Мастодонт неудачных свиданий

Утро в Лос-Анджелесе снова было идеальным. Петр уже начинал ненавидеть эту калифорнийскую безупречность — вечное солнце, вечное тепло, вечное ощущение, что ты в рекламе фильма про американскую мечту. В Питере хотя бы погода давала передышку: дождь, серость, холод — можно было законно страдать и никуда не выходить. А здесь солнце светило с какой-то агрессивной доброжелательностью, будто говорило: «Вставай и живи полной жизнью!» Петр перевернулся на другой бок и уставился в телефон. Прошло три дня после эпопеи с азиатским блондином. Три дня тренировок, три дня изнурительной работы на льду, три дня вечерней переписки с Ильей, которая стала такой же привычной, как утренний кофе. Они писали друг другу каждый вечер. Иногда по два часа, иногда меньше, если кто-то из них слишком выматывался. Илья жаловался на хореографа, который заставлял его «чувствовать музыку всем телом», хотя Илья был уверен, что его тело и так все чувствует, просто не хочет этого показывать. Они обсуждали мемы, спорили о том, какой кофе лучше (Илья отстаивал капучино, Петр — американо), и даже несколько раз отправляли друг другу голосовые сообщения. Голос у Ильи оказался таким же, как в интервью — чуть высоковатый, с легкой хрипотцой, но в сообщениях он звучал теплее, интимнее, будто Илья разговаривал не с камерой, а с ним лично. Петр ловил себя на том, что переслушивает эти сообщения по два раза. — Ты влюбляешься, Гуменник, — сказал он себе вслух, глядя в потолок. — Ты влюбляешься в человека, с которым даже не встречался. Но это было не совсем так. Он не влюблялся. Он просто... ему было интересно. Очень интересно. Так интересно, что когда телефон пиликал сообщением от Ильи, сердце делало странный кульбит, а когда сообщений наоборот долго не было, Петр начинал проверять, все ли хорошо с интернет-соединением. Вот и вчера они проговорили до часа ночи — Илья рассказывал, как в детстве боялся выходить на лед перед соревнованиями, и его отец, по совместительству тренер, говорил ему: «Представь, что все зрители голые». А омега представлял и начинал смеяться прямо посреди проката. Петр слушал и улыбался в темноту, представляя этого смешного еще совсем крохотного мальчика на льду. А сегодня... сегодня у Петра было очередное свидание. Он вздохнул и открыл гриндер. Там, в списке совпадений, висел профиль, который он заметил еще пару дней назад. Парень, судя по всему, немецкого происхождения — светлая кожа, острые черты лица, строгость взгляда, классическая внешность. Но Петра зацепило не это. На фото парень сидел на диване и вязал. Не позировал с гирей в спортзале, не красовался на пляже, не строил загадочные лица в ванной. Просто сидел в уютной кофте, скрестив ноги, и вязал что-то большое и пушистое. Лицо у парня было спокойное, сосредоточенное, и он чуть улыбался чему-то своему. Петр тогда замер, глядя на это фото. Оно было таким... уютным. Таким настоящим. Не постановочным, не вылизанным до стерильности. Петр: Привет! Это ты реально вяжешь или фото чисто для привлечения внимания? Я впечатлен, сам даже носки зашить не могу. Ответ пришёл через пять минут, и Петр за это время успел подумать, что сморозил глупость, и удалить сообщение нельзя, и вообще, надо было молчать. Лукас: Привет! Да, сейчас вот шарф заканчиваю, для племянницы. А ты, значит, из тех альф, которые теряются при виде иголки с ниткой? Петр: Я много всего успел перепробовать. Фигурное катание, музыкальная школа, медицинские курсы и сейчас заканчиваю университет, но шитье всегда казалось мне слишком сложным. Лукас: Ух ты, и правда много всего. У меня все проще: работа программистом и вязание в свободное время. Петр: О, как удачно. Я как раз учусь на направлении «информатика и вычислительная техника». Нам будет о чем поговорить при встрече! Петр: Ты ещё скажи, что котиков любишь, тогда у нас точно совпадение 100% Лукас: Люблю. И готовить тоже. Я вообще идеальный омега, просто предупреждаю. Петр ответил смеющимся смайликом, и с этого момента они начали переписываться. Легко, весело, без всякого подтекста. Лукас рассказывал про работу, про переезд, про то, как скучает по немецкому хлебу (американский, по его словам, был «ватой, напичканной сахаром»). Петр рассказывал про Питер, про сборы, про то, как сложно привыкнуть к калифорнийской жаре. Никакого флирта. Никаких намеков. Просто разговор двух людей, которым было интересно друг с другом. И вот сегодня они договорились встретиться.

***

Пока Петр собирался на свидание, в другой части города Илья лежал на диване и смотрел в потолок. Он уже час пытался заставить себя встать и сделать хоть что-то полезное — разобрать сумку, постирать форму, наконец доесть тот салат, который вчера приготовил и так и не притронулся. Но тело отказывалось слушаться, а мысли были заняты совсем другим. Петр сегодня идет на свидание. Илья знал это, потому что Петр сказал вчера вечером: «Завтра очередной раунд калифорнийской рулетки. Есть один немец, вроде нормальный». Сказал легко, будто о погоде. А Илья сделал вид, что ему все равно, ответил что-то вроде «Потом расскажешь», и даже добавил пару смеющихся смайликов. Но внутри все перевернулось. Он понимал, что не имеет никакого права. Они просто переписываются. Они никто друг другу. Петр может ходить на свидания хоть каждый день, это его личное дело. Илья сам не предложил встретиться, хотя думал об этом каждый вечер. Боялся. Боялся, что вживую все будет не так, что Петр разочаруется, что та магия, которая возникла в переписке, рассыпется при первой же встрече. Но от мысли, что Петр сейчас сидит в каком-то кафе, улыбается кому-то другому, может быть, даже целует кого-то другого... от этой мысли внутри все сжималось в тугой болезненный узел. — Дурак, — сказал Илья вслух. — Чего ты ждал? Что он будет сидеть и ждать, пока ты созреешь? Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Телефон лежал рядом, и каждые пять минут Илья проверял, не написал ли Петр. Но альфа не писал. Он был на свидании. «А вдруг этот окажется идеальным? — думал Илья. — Вдруг у них все сложится? И Петр больше не будет мне писать, мы так и не увидимся в живую…» От этой мысли стало совсем паршиво. В груди заныло. По-настоящему. Так, что захотелось сжаться в комок и выть. — Хватит, — приказал он себе. Сел, вытер глаза (когда они успели стать мокрыми?). Схватил телефон и решительно открыл чат. А что ему написать? Не ходи на свидание? Давай встретимся прямо сейчас? Илья застонал и отбросил телефон. Потом снова взял. Потом снова отбросил. В итоге он просто написал: Илья: Удачи сегодня. Надеюсь, этот не окажется тем еще экземпляром. Ложь. Конечно, он хотел, чтобы этот опозорился еще похлеще, чем два предыдущих. Но ответа не было. Петр был занят. Илья вздохнул и уставился в стену. Впереди был длинный вечер.

***

Кафе называлось «Blue Butterfly» и находилось в двух кварталах от океана. Петр приехал пораньше — привычка, выработанная годами тренировок: лучше прийти за час до начала, чем опоздать на минуту. Он зашел внутрь и сразу почувствовал разницу с прошлым разом. Здесь было прохладно — кондиционер работал исправно, наполняя помещение приятной свежестью. Вокруг сидели люди — парочки, компании друзей, одинокий мужчина с ноутбуком в углу. Живая, нормальная атмосфера. Петр выбрал столик у окна, откуда был виден вход, и заказал американо. Достал телефон — проверить сообщения. Илья помнил и думал о нем. Петр улыбнулся. Петр: Спасибо! Пока не знаю, что из этого выйдет. Если через 15 минут не напишу — вызывай подмогу. Отправил и поднял глаза. В дверях кафе стоял парень, который явно искал кого-то взглядом. Лукас оказался именно таким, как на фото — светловолосый, голубоглазый, с открытым лицом и легкой улыбкой. На нем была простая серая футболка и джинсы, в руках — небольшая сумка. Он заметил Петра, махнул рукой и направился к столику. — Петр? — голос у него был мягкий, с легким акцентом, который делал английскую речь особенно приятной. — Привет! Извини, если опоздал, там пробка небольшая. — Ты вовремя, — Петр встал, протянул руку. — Приятно познакомиться вживую. — Взаимно, — Лукас пожал руку — крепко, уверенно. — Очень рад. Ты отлично выглядишь. — Спасибо, — Петр усмехнулся и отодвинул стул. — Присаживайся. Они сели, и Лукас сразу взял меню. — Тут отличные бургеры, — сказал он. — Я был пару раз. И картошка хорошая. Рекомендую брать с чесночным соусом, если любишь. — Я люблю все, что можно быстро съесть, — Петр пожал плечами, — не привередлив, главное, чтобы питательно было. — О, тогда ты по адресу, здесь калорий выше крыши. Они заказали еду, и следующие полчаса пролетели незаметно. Лукас рассказывал про свою работу — он занимался разработкой софта для медицинского оборудования, и это было достаточно близко к тому, чем сам альфа хотел бы заниматься после выпуска, поэтому слушать было жутко интересно. — ...и представь, — говорил Лукас, увлеченно жестикулируя, — алгоритм должен распознавать патологии на снимках МРТ. Если он ошибается, это может стоить жизни. Ответственность бешеная. Иногда я сижу и думаю: «Зачем я в это ввязался? Мог бы просто писать какие-нибудь игрушки и быть счастливым». — А почему ввязался? — поинтересовался Петр, делая глоток кофе. — Потому что это важно, — просто ответил Лукас. — Потому что я могу помочь людям. Даже если сижу в комнате и пишу код, в итоге этот код кого-то спасет. Это... ну, знаешь, придает смысл жизни. Они проговорили ещё час. О спорте, о жизни в Америке, о том, как сложно найти друзей во взрослом возрасте, особенно когда все уже обросли семьями и работой. Лукас рассказывал забавные истории про своих коллег-немцев, которые воспринимают шутки буквально и обижаются. Петр травил байки про соревнования, про то, как однажды пошутил про бананы, а это разлетелось и стало популярным мемом. Телефон пиликнул. Петр мельком глянул — Илья. Илья: Ну как там? Жив? Не похитили тебя еще? Петр быстро набрал: Петр: Жив, пока не похитили. Лукас оказался очень милым парнем. Сидим, болтаем. Никакой романтики, просто приятное общение. Альфа и сам не понял зачем уточнил про романтику, но оправдаться хотелось, будто сейчас он занимался чем-то запретным. У Ильи же на душе все равно заскребли кошки, выдавать эти чувства он, конечно, не станет. Илья: Ну хоть кто-то нормальный попался. А то я уже начал думать, что в Калифорнии вообще адекватных омег не осталось. Петр: Остались, видимо, но их надо долго искать. Илья: Ищешь? Петр замер. Вопрос был простой, но почему-то в нем читалось что-то большее. Петр: Уже не очень. Устал искать. Илья прочитал, и сердце его пропустило удар. «Устал искать». Может быть, это значило... Нет, не надо додумывать. Илья: Ладно, не отвлекаю, иди общайся. Петр убрал телефон и поднял глаза. — Друг пишет? — Лукас смотрел на него с легкой улыбкой. — Да, — Петр кивнул. — Он тоже фигурист. Прости, тут срочно просто. — Не Малинин случайно? — омега приподнял бровь. — Я видел, ты на него подписан в инстаграме. Петр удивился. Он не думал, что Лукас будет проверять его подписки. — Ты что, сталкерил меня? — Я перед свиданиями всегда так делаю, профессиональная привычка, — Лукас пожал плечами. — Хотел понять, с кем встречаюсь. Ты же тоже наверняка мой профиль смотрел. — Смотрел, — признался Петр, — но там мало что было. — Вот именно, а по аккаунтам вроде твоего все легко понять. — И что ты понял? — Что вы с Малининым много комментируете и лайкаете посты друг друга, — Лукас улыбался слишком приторно, — и что ты светишься, когда читаешь его сообщения. — Что? Не свечусь я, — Петр поперхнулся кофе. — Светишься, — констатировал, как всем известный факт. — Я заметил, как ты улыбнулся, когда прочитал сообщение. Ты так со мной не улыбался ни разу за весь вечер. Петр замер. Неужели это так заметно? — Мы просто друзья, — второй раз за вечер приходится оправдываться. — Я не спорю, — Лукас поднял руки в примирительном жесте. — Просто он тебе нравится, а ты мне нравишься как собеседник, но я не дурак, чтобы лезть туда, где меня не ждут. — С чего ты взял, что не ждут? — А ты ждешь? — Лукас посмотрел прямо в глаза. Петр открыл рот, чтобы ответить, и понял, что ответить нечего, потому что омега был прав. Петр не ждал. Ему было хорошо, интересно, приятно — но не более. — Вот видишь, — развел руками. — Я привык анализировать данные. А данные говорят: Петр занят, мыслями — точно. Повисла пауза. Петр чувствовал себя неловко, но Лукас, кажется, ничуть не расстроился. — Слушай, — начал он. — Давай просто поедим и поболтаем, без обязательств. Ты мне правда интересен как человек. — Давай, — Петр выдохнул с облегчением. Они проговорили еще час. Было легко и просто, как и должно быть с человеком, с которого ничего не ждешь. Когда кофе был допит, а бургеры съедены, Лукас посмотрел на часы. — Уже поздно. Мне завтра на работу. Пойдем? Они вышли на улицу. Ночь была теплой, пахло океаном и жасмином. Фонари горели мягким светом, создавая романтичную атмосферу, которую Петр сейчас совершенно не чувствовал. Он думал об Илье, о том, что написать ему вечером, о том, как смешно он описывал свои попытки изобразить бабочку на льду. Они остановились у выхода, и Лукас вдруг шагнул ближе. — Петр, — сказал он тихо. — Я знаю, что мы уже обсудили это и я не претендую. Но... можно же просто попробовать? Чтобы закрыть гештальт. И потянулся к нему. Петр замер, а в голове пронеслась мысль: «А почему бы и нет? Он красивый, приятный, умный. Мы хорошо провели время. Хороший поцелуй дружбе не помешает. И вообще, хоть какой-то прок с этих калифорнийских свиданий». Он чуть наклонился, закрывая глаза. Поцелуй был... странным. Губы омеги коснулись его губ, и Петр сразу почувствовал, что что-то не так. Поцелуй был неумелым, каким-то дерганым, будто Лукас не знал, что делать. Он то нажимал слишком сильно, то отстранялся, то пытался углубиться, но делал это настолько неловко, что Петру стало не по себе. Это длилось секунд пять, но Петру показалось — вечность. «Господи. Он что, целуется впервые в жизни?» Потому что так целоваться мог только человек, у которого не было ни малейшего опыта. Никакой плавности, никакой нежности, никакого ритма. Просто механическое соприкосновение губ. Желание, которого и так было немного, испарилось окончательно. Поцелуй закончился. Лукас отстранился и посмотрел на Петра с какой-то странной улыбкой. — Ну как? — с надеждой, будто одобрение было ему важно. Петр открыл рот, чтобы сказать что-то нейтральное, но Лукас его опередил. — Только теперь не влюбись в меня слишком сильно, — выдал он и подмигнул. Петр окончательно растерялся, потом рассмеялся. Не потому, что было смешно, а потому что абсурдность ситуации достигла какого-то космического уровня. — Поздно, — ответил он, включая свой защитный механизм — иронию. — Я уже распланировал нашу свадьбу. Церковь выбрал, меню согласовал, детей запланировал — двойню, мальчика и девочку. Свадьба через месяц, ты не против? Лукас сначала опешил, а потом тоже рассмеялся. — Ох, прости, я ляпнул глупость, да? — смущение проступило на лице омеги. — Я иногда говорю не то, что думаю. Нервничаю просто. Ты мне правда понравился. — Все нормально, — Петр похлопал его по плечу. — Честно. Но, наверное, нам действительно лучше остаться друзьями. Лукас вздохнул. — Понимаю. Я все испортил, да? — Нет, — Петр покачал головой. — Ты ничего не испортил. Просто... не мое. И я, кажется, тоже не твое. — Идет, — Лукас протянул руку. — Друзья. Они обменялись рукопожатием, обнялись по-дружески и разошлись в разные стороны. Лукас пошел к своей машине, Петр — ловить такси. В такси Петр откинулся на сиденье и выдохнул. Водитель покосился на него в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Альфа достал телефон. Там было три сообщения от Ильи. Илья: Ну как там? Еще не сбежал? Илья: Алло, Гуменник, ты где? Я тут уже волнуюсь, представляешь? Илья: Ладно, надеюсь, ты просто занят и тебя не убили. Петр усмехнулся и начал писать: Петр: Жив, но эпичность зашкаливает. Ты не поверишь, что произошло. Илья: Рассказывай! Петр: Короче, парень — золото. Мы отлично поболтали, договорились дружить. А потом... Илья: Что потом? Петр: Потом он решил, что дружбе не помешает поцелуй. Но это было ужасно, будто он первый раз в жизни видит губы. Честно, я таких неумелых поцелуев лет с пятнадцати не получал. Илья прочитал это сообщение, и в груди странно кольнуло. Он представил, как Петр целуется с кем-то другим, и это было неприятно. Очень неприятно. Но одновременно внутри шевельнулось что-то похожее на злорадство — поцелуй был неумелым, значит, ничего серьезного. Значит, Петр снова свободен. Значит, у него, у Ильи, еще есть шанс. Он набрал ответ, стараясь, звучать в тексте легко и не принуждённо: Илья: О боже, представляю твое лицо! Ну ты прям мастодонт неудачных свиданий. Петр: Это было полдела. А после поцелуя он говорит: «Только теперь не влюбись в меня». Илья замер, глядя на экран. Потом расхохотался в голос, хотя в комнате никого не было. Но смех получился каким-то нервным, с облегчением. Илья: ОН ЧТО СКАЗАЛ? Это какой-то высший уровень самоуверенности. Илья: Я искренне восхищен твоей способностью притягивать таких персонажей – это талант. Петр: Талант брать то, что плохо лежит, да? Илья: А что ты хочешь брать? Петр замер. Вопрос был простой, но почему-то ударил под дых. Петр: Не знаю. Наверное, чтобы внутри ёкало. Чтобы думать о человеке, когда его нет рядом. Чтобы писать ему посреди ночи, даже если не о чем. Он отправил и замер. Слишком откровенно. Слишком... Илья: Понимаю. Пауза. Петр смотрел на экран, чувствуя, как сердце заколотилось с новым ритмом. Илья: А ты сейчас о ком-то так думаешь? Вопрос повис в воздухе. Петр смотрел на него и не знал, что ответить. Соврать? Отшутиться? Сказать правду? Петр: Думаю. И отправил, не давая себе времени струсить. Илья смотрел на экран и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сидел на диване, в своей квартире с видом на океан, и смотрел на одно слово. Одно грёбаное слово, которое значило всё. Илья: О ком? Петр: Догадайся. Илья закрыл глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Он открыл чат, начал набирать ответ, стёр, начал снова, опять стёр. Илья: Петр, я боюсь ошибиться. Скажи прямо, пожалуйста. Альфа смотрел на экран и видел, как дрожат пальцы, когда он печатает ответ. Петр: Илья, я думаю о тебе. Повисла пауза. Илья смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается что-то большое и теплое. То, что он пытался игнорировать последние несколько дней. То, что росло с каждым сообщением, с каждой шуткой, с каждой общей темой. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и написал то, что боялся написать все это время. Илья: Петь, давай встретимся? Отправил и зажмурился. Телефон выпал из рук и упал куда-то на диван. Сердце продолжало заходиться в бешеном ритме, ладони вспотели. «Что я делаю? — думал он. — С ума сошел? А если он не хочет? А если он скажет нет? А если он вообще не воспринимает меня всерьез? А если он думает, что я просто один из этих его неудачных похождений?» Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать. Вечность. Илья уже потянулся за телефоном, чтобы написать «пошутил» или «забудь», когда экран засветился. Петр: Я думал, ты никогда не предложишь. Илья выдохнул так, будто все это время не дышал. На глазах выступили слезы — дурацкие, от облегчения, от счастья, от всего сразу. Илья: Значит, да? Петр: Да. Тысячу раз да. Когда? Илья: Послезавтра у меня выходной. Тренер отпустит на целый день. Можем встретиться днем или вечером, когда спадет солнце. Петр: Звучит идеально. Илья: Петь. Петр: Да? Илья закусил губу. Хотелось сказать так много, но слова путались. Илья: Я очень рад, правда. Петр улыбнулся так широко, как только мог. Водитель такси покосился на него в зеркало заднего вида и, кажется, улыбнулся в ответ. Петр: Я тоже очень рад. Спокойной ночи, Илюш. Илья: Сладких снов, Петь. Петр отложил телефон и посмотрел в окно. Город, который казался чужим и странным, вдруг стал чуточку своим. Потому что здесь был Илья. И уже скоро они встретятся. В другой части города Илья лежал на диване и смотрел в потолок. На лице его блуждала глупая счастливая улыбка. Он перечитал переписку еще раз. Потом еще. И еще. Три свидания. Три провала. Бог любит троицу, да. Но иногда он дает шанс и на четвертый раз.