Мастодонт неудачных свиданий

Утро дня, когда они договорились встретиться, тянулось бесконечно. Казалось, само время сговорилось против него, растягивая секунды. Петр проснулся в шесть утра, хотя мог бы поспать и до восьми — организм, привыкший к режиму и тренировкам, просто отказывался понимать, что такое выходной. Он лежал на широкой кровати, заложив руки за голову, и смотрел в белый, идеально ровный потолок своего временного жилища. В ушах ещё стоял шум вчерашнего океана, который он слушал перед сном, а на губах — глупая, совершенно неконтролируемая улыбка. Он протянул руку к тумбочке, взял телефон. Экран вспыхнул, показывая время — 6:04. Всего лишь четыре минуты прошло с последнего раза, как он смотрел. Петр тяжело вздохнул, но всё же открыл чат. Их последняя переписка висела перед глазами: его собственное сообщение и ответ Ильи со смайликом. Он перечитывал это сообщение, наверное, уже в сотый раз. Каждое слово, каждая буква въелись в память, но от повторения удовольствие не уменьшалось. Он пытался угадать интонацию, с которой Илья это писал. Улыбался ли он? Или был серьёзен? Волновался так же, как и он сам? Влад, конечно, уже строчил в общем чате, у него время давно перевалило за обеденное. Он будто специально ждал, когда Петр проснётся, чтобы начать свою привычную «терапию». Влад: Ну что, герой-любовник, когда развязка истории с фейком? Я тут ставки принимаю. Петр: Мы сегодня встречаемся. Петр представил, как Влад на другом конце света театрально давится воздухом. Влад: Серьёзно? Тот самый Малинин? Петр: Я проверю сегодня, все тебе расскажу и фотку скину. Влад: Держи меня в курсе, я волнуюсь как за себя. Даже больше, чем за себя! Петр закатил глаза и отложил телефон. Фото он скинет, если всё будет хорошо, а если нет — лучше вообще ничего не скидывать, чтобы Влад потом не ржал над ним до конца жизни. Примерно в то же время, в другой части города, в квартире с панорамными окнами, выходящими на океан, Илья Малинин лежал на своей кровати и смотрел на воду. Он не спал уже часа два. Ворочался, сбивал простыню в бессмысленный ком, ходил на кухню пить воду, снова ложился, закрывал глаза и перед ними тут же всплывало лицо альфы. То, которое он видел только на фотографиях в инстаграме и мельком, краем глаза, на соревнованиях. То, которое теперь должно было появиться перед ним вживую, на расстоянии вытянутой руки. Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, пытаясь задушить этим дурацкие мысли. Но мысли не душились. Они метались под черепной коробкой, как перепуганные попугайчики в клетке. «Мы же просто переписывались. А вдруг он разочаруется? В сообщениях я могу быть кем угодно, а в жизни я просто Илья, который после тренировки еле до кровати доползает и молчит часами.» Он с силой прижал подушку к ушам. «А вдруг он вообще не придет? Вдруг передумает в последний момент? Заблокирует?» Илья снова взял телефон, хотя поклялся себе не делать этого, чтобы не терроризировать собственную голову новыми потоками мыслей. Экран резанул по глазам яркостью, когда он открыл переписку. Он всматривался в каждое слово в сообщениях, пытаясь найти в них скрытый смысл, подвох, вежливый отказ. Но слова были просто словами. Тёплыми, искренними словами. — Не передумает, — сказал он вслух, надеясь, что это прозвучит убедительно и поможет хоть немного унять тревогу. Потом резко встал, отбросив одеяло, и пошёл в душ. Находясь под напором горячей воды, он закрыл глаза и начал продумывать каждую деталь их встречи. Из душа он вышел, обмотанный полотенцем, и уставился в открытый шкаф. Рубашка? Нет, слишком официально. Футболка? А вдруг это слишком просто? В шкафу, который ломился от вещей, висело минимум двадцать вариантов образов, и каждый, едва Илья на него смотрел, казался ужасным и неподходящим. Отражение, мокрое и лохматое, только вздохнуло в ответ.

***

Пляж назывался «Эль Матадор», Илья выбрал его специально, потому что здесь самые красивые закаты, но про него мало знают туристы. Он приехал за сорок минут до назначенного времени, чтобы успеть припарковаться, найти спуск к пляжу и, главное, немного успокоиться. Сердце колотилось, мешая нормально дышать, ладони предательски потели, хотя в машине кондиционер работал на полную мощность. Выходя из машины, он чуть не забыл ключи. Потом чуть не забыл пакет с едой, который сам же собирал утром. Затем споткнулся на первой же ступеньке лестницы, ведущей к пляжу. «Отлично, — представил он. — Сейчас как приложусь лицом о ступеньки, и всё свидание пройдёт в травмпункте. Будет незабываемо.» Он шёл по пляжу босиком, нёс кроссовки в одной руке и пакет в другой, и отчаянно оглядывался по сторонам в поисках знакомого силуэта. Вокруг было немноголюдно: пара семей с детьми, которые уже собирали игрушки и полотенца, готовясь к отъезду; влюблённая парочка в отдалении, самозабвенно целующаяся на фоне скал; несколько серферов с досками, возвращающихся с воды. И вдруг он увидел его. Петр сидел на пледе, разложенном между двух причудливых насыпей песка, и смотрел на океан. Солнце уже начало клониться к закату и подсвечивало его со спины, делая длинные волосы, собранные в небрежный хвост, золотистыми, а весь силуэт почти нереальным, воплощенным из какого-то очень красивого сна. Илья на секунду замер, вбирая в себя эту картинку, пытаясь запомнить её навсегда. Именно таким он и представлял альфу. Петр обернулся, будто почувствовав взгляд, который буквально прожигал дыру в его спине. Их глаза встретились, и они синхронно улыбнулись. Илья выдохнул и пошёл к нему. Ноги увязали в мягком песке, мешая идти быстро и вызывая лишнюю нервозность. — Привет, — остановился в полуметре от пледа. — Привет, — ответил Петр, и голос его прозвучал по-особенному тепло, будто они уже были знакомы и просто встретились после долгой разлуки. Илья смотрел на него и отмечал детали: маленькая родинка над правой бровью, которую не было видно ни на одном фото; лёгкая небритость, делающая лицо старше и мужественнее; тонкий, едва заметный шрам на подбородке — наверное, с детства; длинные, сильные пальцы, спокойно лежащие на согнутом колене. Всё это складывалось в образ, который был одновременно знакомым по фотографиям и совершенно новым. Петр смотрел на него в ответ — Илья чувствовал этот взгляд каждой клеточкой тела, от макушки до самых пят. И от этого взгляда внутри разливалось что-то невероятно приятное и одновременно тревожное. Потом Петр поднялся, шагнул вперёд и обнял некрепко, скорее приветственно, желая расположить к себе и сдавить градус неловкости. Илья замер, превратившись в столб, потому что это было совершенно неожиданно. Они же почти незнакомы! Но руки Петра легли ему на спину так осторожно, бережно и правильно, будто он боялся сломать его. Господи, этот запах его феромонов. Петр пах морем, солнцем и чем-то глубоким, древесным. Чистым и сильным, как пахнет надёжность и уверенность, которая не требует доказательств. Илья судорожно вдохнул, позволяя этому аромату заполнить лёгкие до самого дна, и понял, что теперь тоже пропал окончательно и бесповоротно. Петр отстранился первый. Он чуть отодвинулся, но руку с плеча Ильи не убрал. Взгляд его скользнул по лицу, задержался на глазах, и он сказал странное: — Ты хорошо пахнешь. Омега мгновенно смутился, опустил глаза, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей. Но внутри всё запело от счастья. Значит, не только он чувствует эту химию, это притяжение. Значит, это взаимно. — Спасибо, — пробормотал он, улыбаясь в песок. Они сели на плед. Илья, стараясь скрыть дрожь в руках, начал доставать свои припасы и краем глаза следил за реакцией Петра. Тот разглядывал аккуратные кексы в бумажных формочках, виноград без косточек, нарезку сыра, и на лице его появлялось всё более удивлённое выражение. Их взгляды встретились и снова мир вокруг сузился до размеров этого пледа, до двух пар глаз, смотрящих друг на друга. Илья смотрел и не мог насмотреться. Петр сидел напротив, расслабленный, чуть откинувшись назад, опираясь на руки. Солнечные блики плясали на его лице, делая черты то резче, то мягче. Длинные волосы, собранные в хвост на затылке, открывали чёткую, точеную линию скул и сильную шею. На шее, почти у самого уха, виднелась тонкая родинка. Илья поймал себя на том, что рассматривает эту родинку с каким-то дурацким, нежным умилением. Ему вдруг отчаянно захотелось прикоснуться к ней губами. — Ты чего? — спросил альфа, заметив его пристальный, немигающий взгляд. — Просто рассматриваю, ты вживую другой, — Илья мотнул головой, прогоняя наваждение. — Какой? — Петру, кажется, было действительно интересно. — На фото ты всегда серьёзный и сосредоточенный, а сейчас расслабленный, не знаю, как объяснить, мне нравится видеть тебя таким. — С тобой легко улыбаться, — просто факт без тени кокетства или заигрывания. Илья снова почувствовал, что краснеет. Опять. Петр достал свои сэндвичи — аккуратные треугольники, идеально завернутые в пергаментную бумагу, — и протянул один Илье. — Держи, сам делал. Илья откусил, и глаза его удивлённо расширились. Он даже перестал жевать, чтобы внятно выразить свой восторг. — Слушай, это очень вкусно! Тут курица, авокадо, ещё что-то... Соус какой-то? — Секретный ингредиент, — Петр подмигнул. — Я только кексы умею печь, и то по рецепту из тиктока, — омега усмехнулся, но продолжил есть с нескрываемым удовольствием. — Серьёзно? По тиктоку? — альфа притворно удивился. — Да, я человек разносторонний, — Илья важно задрал нос, но тут же рассмеялся. Они ели и болтали обо всём, например, о том, как странно, когда тебя узнают на улице и просят автограф или селфи, когда ты просто хочешь зайти в супермаркет за хлебом, или когда случайно попадаешь на фото чужих людей, а фанаты и там тебя умудряются рассмотреть. — А один раз, — рассказывал Илья, — я зашёл в кафе, ещё даже не проснулся толком, волосы торчат во все стороны, глаза опухшие. Тут ко мне подходит девочка лет десяти и ведь пришлось фоткаться. До сих пор храню это фото как напоминание, что надо быть готовым ко всему. Петр слушал — не кивал рассеянно, как делают многие, когда думают о своём, а действительно слушал. Смотрел в глаза, задавал уточняющие вопросы, смеялся в нужных местах. Это было... непривычно. Обычно на свиданиях — редких и коротких — Илья чувствовал, что его не слышат. Что альфы, с которыми он встречался, просто ждут момента, когда можно будет перейти к делу, или решают свои какие-то вопросы. А Петр слушал, и это было лучше любого комплимента. — ...и тогда я сказал папе, что не буду прыгать этот чёртов квад, потому что устал как собака, — закончил Илья очередную длинную историю про тренировки, — а он посмотрел на меня своим фирменным взглядом и говорит: «Илюша, ты когда-нибудь видел собаку, которая прыгает четверной аксель? Вот и я нет». Петр рассмеялся — искренне, громко, заразительно. Илья даже заслушался. В какой-то момент телефон альфы, лежащий на углу пледа, отчаянно завибрировал. Пиликнул раз. Потом ещё и ещё. На экране замелькали уведомления. Петр мельком глянул на экран. Влад. Влад: Ну как там, алло? Влад: Ты жив вообще? Влад: Скинь фото, интриган проклятый, иначе при встрече тебя ждет расправа. Петр усмехнулся и, даже не открывая чат, просто перевернул телефон экраном вниз, зарыв его в плед. — Кто там? — поинтересовался Илья, отрываясь от очередной виноградины. — Тот самый Влад? — Ага, он самый. Требует отчёт в режиме реального времени. — И что ты ему ответишь? — Илья с любопытством склонил голову набок. — Ничего, — Петр пожал плечами с абсолютным спокойствием. — Потом, сейчас я занят. — Занят? — омега приподнял бровь. — Да, слушаю интересного человека. Это требует полной концентрации и не терпит суеты, — серьёзно ответил Петр. Илья расплылся в той самой улыбке, от которой у Петра внутри всё переворачивалось и таяло. — А он не обидится? — Переживёт, он у меня терпеливый. Тем более я на него столько подробностей вывалю, что он неделю переваривать будет. — Например? — Илья прищурился, чувствуя подвох. — Например, что у тебя, когда ты смеёшься, на левой щеке появляется ямочка, а на правой — нет, и что ты, когда задумываешься или волнуешься, начинаешь бессознательно крутить прядь волос на пальце. Вот как сейчас. Илья отдёрнул руку от волос, будто обжёгся, и смущённо хмыкнул. Он даже не заметил, что делает это. — Ты оказывается наблюдательный. Петр смотрел на него с лёгкой улыбкой и правда не мог отвести взгляд, Ильей хотелось любоваться. Солнце уже почти коснулось линии горизонта, когда разговор сам собой иссяк. Не от неловкости, а от переполненности. Слишком много всего сказано, слишком много эмоций. Наступила та редкая, драгоценная пауза, когда можно просто молчать вместе и чувствовать себя хорошо. — Смотри, какой закат! — вдруг воскликнул Илья, вскакивая. — Пойдём к воде? Пока совсем не стемнело. Петр кивнул, поднимаясь следом. Они оставили вещи на пледе и пошли босиком по ещё тёплому песку. Днём песок раскалялся так, что невозможно было ступить, но сейчас он отдавал накопленное за день тепло. Ближе к воде он становился прохладным, влажным и плотным. Илья подошёл к самой кромке, позволяя воде набегать на щиколотки. Каждая новая волна заставляла его чуть вздрагивать и тихо посмеиваться. Петр встал рядом, почти вплотную. — Холодно? — спросил он тихо. — Немного. — Илья поёжился для убедительности. — Но приятно щекочет. Волна накрыла их ступни, обожгла холодом и отступила, оставив на коже множество крошечных песчинок и пару цветных ракушек. Илья смотрел, как закат окрашивает небо в невероятные цвета, которых не найдёшь ни в одной палитре: от расплавленного золота до глубокого багрового, от нежного розового до таинственного фиолетового. Вода переливалась и мерцала. — Красиво. — Очень, — согласился Петр, но его голос прозвучал как-то иначе. Илья повернул голову и увидел, что Петр смотрит не на закат. Он смотрит на него. Их взгляды встретились, и на долгую, бесконечную секунду мир вокруг перестал существовать. Остался только шум волн, бешеный стук сердца в ушах и этот взгляд. — На меня что ли смотришь? — спросил Илья шёпотом, пытаясь шуткой снять повисшее в воздухе напряжение. — Именно, — так же шёпотом ответил Петр. Илья фыркнул, отворачиваясь обратно к океану, чтобы скрыть предательский румянец, который раз за вечер заливал щёки. Вечерний ветер трепал его волосы, и Петр смотрел, как они развеваются, как отдельные светлые пряди выбиваются из общей массы и теперь танцуют в воздухе, подсвеченные закатным солнцем. — Не замерз еще? — спросил, заметив, что омега чуть заметно поёжился уже не от воды, а от ветра. — Иди сюда. Петр шагнул ближе и обнял его со спины. Осторожно, бережно, давая полную возможность отстраниться, если Илья этого не хочет. Но Илья не отстранился. Наоборот — он весь расслабился, выдохнул и откинулся назад, прижимаясь спиной к широкой груди Петра. Его голова оказалась где-то у плеча альфы, и Петр снова, уже в который раз за этот вечер, вдохнул этот пьянящий, сводящий с ума запах — океан, ветер и что-то глубоко личное, тёплое, родное, что исходило от самого Ильи. Пальцы Петра легли на бока Ильи, чуть сжимая тонкую ткань рубашки. Он чувствовал, какой тот под руками — тонкий, гибкий, сильный. Выступающие косточки таза, рельеф косых мышц пресса, наработанный годами тренировок, тёплая кожа. Илья глубоко вздохнул, расслабляясь ещё больше, откидывая голову назад, и Петр чуть сильнее сжал пальцы, наслаждаясь этим моментом, этим ощущением близости. — Так лучше? — говорил тихо, почти в самое ухо. — Намного, — ответил Илья, прикрывая глаза. Они стояли, обнявшись, и смотрели, как огромный огненный шар медленно, величественно погружается в океан. Петр отмечал про себя каждую мелочь: как Илья дышит — ровно, глубоко, в такт набегающим волнам; как вздрагивают его ресницы, когда ветер бросает в лицо солёные брызги; как непроизвольно двигаются его пальцы — он гладил предплечье Петра, сам того не замечая, выписывая на коже невидимые узоры. И Петр вдруг понял то, что, наверное, уже знал с самого начала, с того момента, как увидел его фотографию, но не решался признать даже себе. Он нашёл. Наконец-то собрал воедино свой идеальный типаж, который всегда рисовал в воображении, но никогда не встречал в реальности. Светлые волосы — да, развевающиеся на ветру, с золотыми искрами от заходящего солнца. Голубые глаза — да, с этим особенным, редким отливом, который сейчас отражал в себе весь закат. Очаровательная улыбка с ямочкой — да, от которой внутри всё тает и переворачивается. Но, кроме этого, было ещё сто, тысяча мелочей, которые делали Илью не просто картинкой. Родинка на шее, чуть ниже уха, которую так хотелось поцеловать. Привычка покусывать нижнюю губу, когда он о чём-то задумывался. Тонкий шрам на указательном пальце правой руки — наверняка от конька, въелся навсегда. Как он морщит нос, когда смеётся над собственной шуткой. Как поправляет волосы, убирая непослушную прядь за ухо. Всё это вместе складывалось в образ, который Петр даже не мечтал найти. Который не искал специально, не выслеживал по инстаграму. Который просто однажды появился в его жизни, написал сообщение и теперь стоял в его объятиях, доверчиво прижимаясь спиной, глядя на закат. — Ты такой... — прошептал Петр, сам не заметив, что говорит вслух. — Какой? — тихо спросил Илья, не поворачивая головы. —Ты очень красивый, по-настоящему. Весь. Илья замер. Потом медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Петра снизу вверх. Глаза его блестели — то ли от ветра, то ли от чего-то другого, более глубокого. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Даже несмотря на то, что я сейчас лохматый, замёрзший и, наверное, красный весь? — Ты сейчас самый красивый из всех, кого я видел в этой жизни. Илья совершенно неожиданно для альфы, резко высвободился из объятий, отбежал на пару шагов и развернулся к нему лицом. В глазах его горел азартный огонёк. — А теперь догоняй! — Что? — Петр опешил от такой резкой смены настроения. — Догоняй, если сможешь! — крикнул Илья, развернулся и побежал по кромке воды. — Ах ты... — Петр рванул с места, даже не договорив. Бежать по песку было тяжело. Ноги увязали, тормозили, но азарт гнал вперёд сильнее любого допинга. Илья оглядывался на бегу, звонко смеялся, но скорость не сбавлял ни на секунду. Петр догнал его почти у самой скалы, которая уходила мысом в океан. Схватил за талию и, не удержав равновесия на мокром песке, повалил прямо в полосу прибоя. Следующая волна накрыла их обоих с головой солёным покрывалом. — Петь, ты ненормальный! — закричал Илья, выныривая и выплевывая соленую воду, которая успела попасть в рот. — Сам виноват, — альфа пытался отдышаться после спринта. Он нависал сверху, опираясь на локти по обе стороны от головы Ильи. С его мокрых длинных волос вода капала прямо на лицо Илье. — Зачем побежал? — Сдаюсь, — Илья поднял руки вверх, но в его глазах продолжали играть смешинки. Петр резко сунул руку под рёбра омеге и начал его щекотать. Илья взвизгнул, дёрнулся, заходясь уже истерическим смехом. — Я щекотки боюсь, — закричал он, извиваясь под ним. — Умоляю, остановись. — Запомню на будущее, — довольно сказал Петр, наблюдая за его мучениями, но щекотать всё же перестал. — Только попробуй ещё раз, — Илья погрозил ему мокрым кулаком, но улыбка до ушей делала угрозу совершенно несерьёзной. — Я придумаю как отыграться, и месть моя будет страшной. Они лежали на мокром песке, и очередная холодная волна снова накрыла их ноги. Было прохладно, мокро, неудобно, и одежда противно липла к телу. Но Илье казалось, что лучше, счастливее момента в его жизни ещё не было. Петр был рядом, смеющийся, мокрый, с волосами, прилипшими к лицу, и глазами, в которых плясали искры заката и ещё что-то очень тёплое. — Вставай, — сказал Петр, первым поднимаясь на ноги и протягивая ему руку, — а то простудишься. Илья ухватился за его крепкую ладонь, и альфа рывком поставил его на ноги. Они стояли близко, очень близко. С одежды обильно капала вода, дыхание после бега и возни всё ещё было тяжёлым и рваным. — Мы похожи на двух утопленников, — заметил Илья, оглядывая их обоих критическим взглядом. — На счастливых утопленников, — поправил Петр. Они пошли обратно к оставленному пледу, оставляя на песке мокрые цепочки следов. У пледа Петр, достав свой бездонный, как оказалось, рюкзак, вынул из него большое махровое полотенце и протянул Илье. — Держи, вытирайся. — А ты? — Ещё одно возьму. — Петр выудил второе, точно такое же. — Я очень продуманный. Илья, не веря в происходящее, принял полотенце, и начал яростно вытирать мокрые волосы. Петр смотрел, как он это делает — взлохмачивая их ещё сильнее, отчего светлые пряди вставали торчком во все стороны, делая его похожим на рассерженного, но очень милого утёнка. В темнеющем небе уже начали зажигаться первые, самые яркие звёзды. Они переоделись в сухое. Петр, как истинный стратег, захватил запасные футболки и даже лёгкие спортивные штаны для себя и для омеги, и снова сели на плед. Илья закутался в полотенце, как в плед, поверх уже сухой одежды. Петр протянул ему термос. — Грейся, чай с имбирём и лимоном. Отличная профилактика от простуды. — Спасибо. — Илья взял термос, сразу же чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Илья пил чай маленькими глотками и смотрел, как Петр собирает остатки их пикника, аккуратно складывает пустые контейнеры, закручивает крышки, собирает мусор в отдельный пакет. Движения у него были спокойные, уверенные, без лишней суеты. — Ты очень... — начал Илья и запнулся, подбирая слово. — Что? — Петр поднял на него взгляд, продолжая складывать вещи. — Организованный, в хорошем смысле. Петр пожал плечами, но по глазам было видно — ему приятно. — Привычка. Спорт приучает планировать каждый шаг и подстраховываться. Вдруг ты замёрзнешь? А я не подготовлюсь — потом сам себя ругать буду. — Мне нравится, — тихо признался Илья. —Рядом с тобой как-то... безопасно, что ли. Они помолчали. Говорить больше не хотелось и так было невероятно хорошо. Только равномерный шум набегающих волн и редкие, далёкие крики чаек где-то в темнеющем небе. Когда всё было собрано, и плед аккуратно сложен, они стояли друг напротив друга на опустевшем пляже и не решались попрощаться. Луна уже поднялась над океаном, огромная, серебристая, заливая всё вокруг призрачным, холодным светом. В этом свете лицо Ильи казалось фарфоровым, нереальным, почти прозрачным. — Надо будет повторить, — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Обязательно. — Когда? — Послезавтра у тебя выходной? — уточнил Петр, уже зная расписание Ильи из их переписки. — Да, весь день свободен. — Договорились. Они стояли близко. Так близко, что Петр чувствовал тепло, исходящее от тела Ильи. Он смотрел на его губы, освещённые луной, на то, как блестят его глаза, отражая звёзды, на мокрые ещё волосы, которые уже начали подсыхать и виться на концах. Ему отчаянно, до ломоты в пальцах, хотелось его поцеловать. Просто наклониться и прикоснуться к этим губам, попробовать их на вкус. Илья, будто прочитав его мысли, вдруг привстал на цыпочки и быстро, на одном дыхании, чмокнул его в щёку. Губы его были тёплыми и невероятно мягкими. Этот поцелуй длился долю секунды, но останется в памяти на всю жизнь. — Это аванс, — хитрая ухмылка выдавала его. И, резко развернувшись, Илья быстро пошёл к лестнице, ведущей на парковку, даже не оборачиваясь. Петр смотрел ему вслед, пока светлая, почти светящаяся в лунном свете фигура не растворилась в темноте. Щека, которой коснулись его губы, продолжала гореть.

***

Илья шёл к машине и чувствовал, что у него дрожат колени. Не от холода — от переполняющего, распирающего грудь счастья. От того, как Петр смотрел на него весь вечер. От того, как обнимал со спины, прижимая к себе. От всего этого невероятного, сказочного вечера сразу. Он сел в машину, включил зажигание и просто сидел, глядя перед собой на тёмную панель приборов. В голове была каша из эмоций, лицо горело, а на губах всё ещё жило ощущение его щеки. Петр в это время уже сидел в такси и смотрел на телефон, где разрывался чат с Владом. Влад: АЛЛО, Гуменник, ты зайдешь сегодня в сеть? Влад: Я уже представил десять вариантов развития событий, от вашей свадьбы до твоего полного провала. Колись давай, изверг! Влад: Если ты сейчас скажешь, что всё прошло ужасно, я тебе не поверю. Если скажешь, что отлично — тоже не поверю, пока не увижу доказательств. Влад: ПЕТР! Петр чувствовал, как губы всё ещё растягиваются в эту дурацкую счастливую улыбку, и набрал: Петр: Жив. Всё отлично. Расскажу завтра. Спокойной ночи. Он нажал отправить, уже зная, что сейчас будет. Влад: ЧТО ЗНАЧИТ ЗАВТРА? Ты не можешь так со мной! Я твой лучший друг. Влад: Я НЕ УСНУ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, КАКОЙ ЭТО ГРЕХ? ЛИШАТЬ ДРУГА СНА? Петр выключил звук, убрал телефон в карман. Он ехал по ночному городу, смотрел на бесконечные огни огромного города и думал об Илье. О его запахе, который, казалось, навсегда впитался в его собственную футболку. О его звонком, заливистом смехе. О том, как он извивается и визжит от щекотки. О том, как он легко, по-детски, чмокнул его в щёку и убежал, оставив после себя чувство лёгкого, приятного головокружения. Но теперь у него было что вспоминать. Целый вечер, полный драгоценных моментов. Дома Илья не мог уснуть ещё часа два. Он лежал в своей кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждую минуту их встречи. Он не выдержал и написал: Илья: Ты уже дома? Ответ пришёл почти мгновенно. Петр: Да, лежу, смотрю в потолок и улыбаюсь. Илья: Я тоже. Петр: Спасибо за сегодня, это был лучший вечер. Илья не смог ничего ответить, поставил реакцию на сообщение, но даже она не могла передать то, как сильно ему хотелось пищать в подушку и до бесконечности прокручивать каждый кадр их встречи. На следующий день Петр проснулся с ощущением, что вчерашний вечер ему приснился. Но щека всё ещё помнила прикосновение тёплых губ, а в телефоне висела переписка, подтверждающая реальность. Влад атаковал с самого утра. Пришлось сдаваться и рассказывать всё в деталях, под одобрительное улюлюканье и комментарии «А я что говорил?». А Илья весь день провёл как в тумане. На тренировке он улыбался сам себе, за что получил от отца подозрительный взгляд и шуточный вопрос, не влюбился ли он случайно. Ох, если бы он только знал, насколько оказался прав! Кажется, это был именно тот вечер, с которого всё начинается по-настоящему.