Мастодонт неудачных свиданий

Утро в ЛА снова было безупречным. Петр уже перестал цепляться взглядом к этой картинке, принял её как местную валюту: солнце, пальмы, вечное ощущение, что ты застрял в рекламе апельсинового сока и выхода нет, да и не хочется. Он лежал на кровати, закинув руки за голову, и рассматривал потолок. Вчерашний вечер на пляже всё ещё прокручивался в голове обрывками: как Илья шёл по песку босиком, как ветер путался в его светлых волосах, как он чмокнул в щёку и убежал, оставив после себя чувство, будто теперь всегда немного кружится голова. Телефон пиликнул. Илья: Во сколько сегодня освободишься? Петр улыбнулся экрану. Они договорились встретиться завтра снова, но, кажется, Илья не выдержал и хочет, чтобы их встреча случилась намного раньше. Петр: В четыре, как тренировка закончится, а что? Илья: Приходи ко мне. Я приготовлю ужин. Предложение было таким простым и бытовым, таким… обычным. Именно это и сбивало с толку. В его опыте «приходи ко мне» всегда значило что-то конкретное, с ясным продолжением и понятным концом. Но здесь это звучало иначе, будто они не первый день в отношениях и подобные ужины их совместная рутина. А в отношениях ли они? Этот вопрос точно стоило сегодня поднять. Петр: Что готовить собираешься? Илья: Не знаю, но в тиктоке полно рецептов, не переживай! Петр: Обнадёживает. Тренировка в тот день тянулась бесконечно. Арутюнян гонял по полной, заставляя повторять элементы снова и снова, пока мышцы не начинали гудеть, а сознание не мутнело от усталости. Петр механически отрабатывал прыжки, дорожки, вращения, а сам краем сознания всё время возвращался к предстоящему вечеру. В раздевалке он задержался дольше обычного. Стоял под душем, давая горячей воде разогреть забитые мышцы, и перебирал варианты одежды. Адрес вёл в район, который Петр уже знал по картам — ближе к океану, с хорошими видами, тихими улочками и домами, кажется, где-то здесь и начались его любовные похождения и прошло первое свидание. Такси остановилось у трёхэтажного здания с панорамными окнами и пальмами во дворе. Петр стоял у двери и чувствовал себя глупо. Не волновался — правда. После пляжа, после всех их разговоров и этого странного, тёплого сближения волнение было сброшено, оставив вместо себя спокойную уверенность, что всё будет хорошо. Но была какая-то другая, щекотная неловкость: входить в чужой дом, в личное пространство, где человек живёт ощущалось особым уровнем доверия. Он постучал. Дверь открылась почти сразу, неужели омега ждал его прям под дверью? Илья стоял на пороге в домашнем: мягкие серые штаны c изображением белой собаки из мультика и свободная футболка, волосы слегка влажные после душа. Пахло от него чем-то цитрусовым и свежим, как только что разрезанный апельсин. — Привет, — улыбнулся он так, будто они виделись час назад, а не сутки. — Я так рад тебя видеть, — Петр шагнул внутрь и оказался в небольшом холле, откуда вела лестница наверх. — Проходи. — Илья махнул рукой в сторону гостиной, которая открывалась сразу за холлом. Петр стянул кроссовки, совсем не по-американски, поставил их аккуратно у стены и огляделся. Первое впечатление — просторно и очень светло. Огромные окна выходили прямо на океан, и сейчас, ближе к вечеру, солнце заливало комнату золотистым светом. Мебель была современной: большой диван цвета тёмной лаванды, на котором валялся плед ручной вязки, журнальный столик с парой книг и забытой кружкой, на стенах — несколько абстрактных постеров. Очень обжитое и уютное пространство. — Ну что, проведу небольшой румтур? — Илья уже стоял в проёме, ведущем куда-то вглубь дома. — Ты же хочешь или можем пройти сразу на кухню? — Конечно, хочу посмотреть. Они поднялись на второй этаж. Илья открывал двери по очереди, комментируя какая комната для чего используется. — Это гостевая спальная. Тут никто, кроме родителей, не останавливается, да и они не слишком частые гости здесь, им меня и на тренировках хватает, — он захлопнул дверь и пошёл дальше, — это рабочий кабинет, его тоже обычно отец использует, а я только когда хочу сменить обстановку во время онлайн учебы. Кабинет оказался маленьким, уютным, с большим креслом и столом, на котором действительно стоял ноутбук, а вокруг него стопки каких-то бумаг, блокнотов и пара кубков с соревнований. — А это… — Илья замялся перед последней дверью. — Это моя спальня. Там, короче, бардак, надеюсь тебя не сильно это смутит. Он толкнул дверь, и Петр шагнул внутрь. Большая кровать с серым постельным бельём, прикроватные тумбочки, на одной из которых горел ночник в виде облака, шкаф-купе во всю стену. Но не это заставило альфу удивится. На кровати, занимая минимум половину пространства, сидели, лежали, кучковались и просто валялись плюшевые игрушки. Мишки, какие-то непонятные существа и один огромный черный дракон, хвост и крылья которого свешивались с кровати на пол. Петр моргнул. Потом ещё раз. — Ого… — начал он, не зная, как закончить. — Фанаты дарят, — быстро сказал Илья, и щёки его предательски покраснели. — После соревнований постоянно. Бросают на лёд, передают через тренеров, присылают в федерацию. А выкидывать… ну не могу я выкидывать, понимаешь? Люди же старались, писали записки, выбирали. Но сплю я только с самыми любимыми. Он подошёл к кровати, взял в руки одного медведя с пушистым животом и смешной мордой. — Вот этого, например, подарила девочка лет семи после моего выступления на чемпионате мира, — Илья улыбнулся воспоминанию. — Как я мог его не оставить? Петр смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от умиления. От того, что этот взрослый, титулованный спортсмен хранит плюшевые игрушки, потому что не может предать память о маленькой девочке, которая поверила в него. — Можно? — Петр кивнул на дракона. — Валяй. Альфа подошёл ближе, взял его в руки. Тот оказался мягким, приятным на ощупь, с вышитыми глазами, высунутым языком и кривыми зубами, заполняющими всю улыбку. — У него лицо, как у тебя после удачного проката, — заметил Петр совершенно серьёзно. — Что? — Илья возмущённо выхватил игрушку. — Ничего не как у меня! Илья запротестовал, но улыбку скрыть не смог. Он пихнул Петра в плечо, убрал дракона обратно на кровать и быстро, чтобы скрыть смущение, вышел из комнаты. — Пошли на кухню, я там уже начал. Кухня оказалась на первом этаже, сразу за гостиной — просторная, светлая, с большим островом посередине и панорамным окном, выходящим в маленький внутренний дворик. На столе царил творческий хаос. Миски, разделочные доски, пакеты с продуктами, открытая пачка муки, она же, кажется, была рассыпана по столешнице и телефон, прислонённый к пачке с макаронами, на экране которого застыл рецепт из тиктока. — Я тут… это… — Илья обвёл рукой беспорядок, — готовлю. — Вижу, — Петр присвистнул. — Противник понёс потери? — Смейся, тебе это ещё пробовать надо будет. — А что готовим? — Курицу в сливочном соусе с грибами и пастой, — Илья произнёс это с такой гордостью, будто следующая его награда — это звезда Мишлен. — Обещали, что это просто и очень вкусно. Петр подошёл ближе, заглянул в миску, где плавали куски сырой курицы в чём-то белом. — А это что? — Это… маринад? — неуверенно сказал омега. — Там надо было смешать греческий йогурт, чеснок и специи. — А где грибы? — Грибы… — Илья обернулся, посмотрел на пакет с шампиньонами, лежащий совершенно в другом конце кухни. — Я еще не успел их помыть и порезать. Повисла пауза. Потом они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. — Ты вообще что-то успел сделать? — уточнил альфа, хорошенько отсмеявшись. — Пасту сварил, — вновь очень гордо заявил Илья и открыл крышку кастрюли, где в воде плавала разварившаяся масса, отдалённо напоминающая макароны, — но она, кажется, переварилась. — Кажется? — Петр заглянул в кастрюлю. — Илюш, стоило сразу после варки слить воду. — Ну всё, — омега театрально всплеснул руками, — провал, а я так хотел накормить тебя чем-то домашним. — Нет, — альфа уже подходил к раковине мыть руки. — Давай сюда фартук, сейчас будем спасать эту бедную пасту. — Ты умеешь готовить? — в голосе Ильи послышалось неподдельное удивление. — Конечно, если бы я не умел готовить, я бы давно умер с голоду или заработал гастрит на дошираках. Давай, показывай, что там в рецепте. Дальнейший час пролетел как один миг. Петр взял управление на себя, но не отгоняя омегу от процесса, а наоборот приобщая к совместной готовке, было в этом что-то очень теплое и сближающее. Илья мыл грибы под его руководством, старательно резал их, засыпал специи и чуть не переборщил с перцем, но альфа вовремя перехватил его руку. — Аккуратнее, — альфа коснулся его запястья, забирая пакетик со специей. Пальцы задержались на коже на секунду дольше, чем требовалось. — Перца нам точно много не надо. Илья замер. Прикосновение было лёгким, почти случайным, но от него по руке побежали мурашки. Они стояли рядом у плиты, Петр помешивал соус в сковороде, а Илья контролировал процесс из-за его плеча, заглядывая то в сковороду, то в телефон с рецептом. — Там написано «посолить по вкусу», — прочитал Илья, — дурацкая формулировка, откуда я знаю сколько это? — Это значит, что ты должен попробовать и понять, достаточно ли соли. — А если я не пойму? — Значит, будешь солить, пока не поймёшь. Петр протянул ему ложку с соусом: — Попробуй. Илья подул на ложку, чтобы остудить, и осторожно лизнул. Соус был горячим, сливочным, с лёгким грибным вкусом. — Вкусно, — сказал он удивлённо. — Правда вкусно, это мы сделали это? — Да, — подтвердил Петр и, не удержавшись, поцеловал его в висок. Илья замер, чувствуя, как тёплые губы касаются кожи. Поцелуй длился секунду, но оставил ощущение, которое разлилось по всему телу. Омега повернул голову, встретился с ним взглядом. В глазах Петра было что-то тёплое и спокойное, без обычной напористости, которую он привык видеть в других. Хотя другие бы и не стали с ним так возиться, сказали бы пару нелестных слов, о том насколько он неумелый и несостоявшийся, как омега, да заказали бы доставку. — Знаешь, — сказал Илья, — ты странный. — Почему? — Потому что обычно альфы… ну, они не такие… — он замялся, подбирая слова. — Сразу к делу? Я вообще не люблю спешить, — Петр снова взял его за руку, на этот раз просто держал, поглаживая большим пальцем костяшки. — Тем более с тобой мне не хочется торопиться. Просто констатировал факт. Илья почувствовал, как сердце пропустило удар. Дальше готовка пошла в режиме «руки заняты делом, но мысли заняты друг другом». Петр то и дело находил повод прикоснуться: поправить выбившуюся прядь волос, убрать с щеки Ильи случайную каплю соуса, приобнять со спины, пока они вместе ждали, когда закипит вода. В какой-то момент Илья потянулся за солью, стоящей на верхней полке, и, не дотянувшись, встал на цыпочки. Петр оказался сзади, протянул руку, достал банку и, вместо того чтобы отдать, просто положил её на столешницу, а сам обнял Илью за талию и прижал к себе спиной. Петр поцеловал его в шею, чуть ниже уха. Просто прикоснулся губами, задержался на секунду и отстранился. — Петь, — глубоко вздохнул. — Мы так никогда не поедим. — А мы не спешим. Но в этот момент таймер на духовке запищал, напоминая, что курица готова. Духовка тихо щелкнула, теперь вместо таймера и температуры показывала время, и на кухне вдруг стало очень тихо. Только гул вентиляции где-то внутри стены, дыхание за спиной и собственный пульс, который Илья чувствовал слишком четко. Он повернулся. Взгляд упал на омегу, привалившегося спиной к столешнице, и задержался. Илья почувствовал, как воздух между ними становится гуще, плотнее. Он хотел сказать что-то разряжающее, смешное, про то, что они молодцы, про то, что курица будет божественной, но слова застревали, потому что Петр двинулся к нему. Петр сделал еще шаг, прижимаясь к нему вплотную, его ладони легли Илье на бедра, пальцы надавили, приподнимая. Омега ахнул, вцепился в широкие плечи, чувствуя под пальцами тепло ткани, а под тканью — твердость мышц. Мгновение невесомости и он уже сидел на столешнице, среди россыпи муки, забытой ложечки, испачканной в соусе, и открытой пачки соли. Они оказались на одном уровне. Глаза в глаза. Илья почувствовал, как край столешницы впивается сзади в бедра, но это было где-то далеко, на периферии. В центре был Петр. Его лицо в нескольких сантиметрах и дыхание, пахнущее мятой. Петр не торопился. Он поднял руку — Илья проследил за движением, как завороженный — и убрал прядь волос, упавшую омеге на лоб. Пальцы задержались на виске, спустились по скуле, очертили линию челюсти. Не ласка, а изучение, будто альфа запоминал его лицо наощупь, будто хотел унести это ощущение в ладонях. Илья замер. Даже дышать перестал. Только ресницы дрогнули, когда подушечка пальца скользнула по его нижней губе, чуть оттягивая. — Можно? — голос Петра стал ниже. Илья не мог говорить. Он просто кивнул, раз, другой, прикусывая губу, которую только что трогали эти пальцы. Первый поцелуй был пробой. Невесомым касанием, вопросом, на который можно ответить «нет» и разойтись. Петр просто прижался своими губами к его. Илья выдохнул — и в этом выдохе было всё: «да», и «наконец-то», и «я боялся, что этого не случится». Выдох утонул в поцелуе. Альфа углубил его, наклонил голову, нашел удобное положение. Теперь это было не касание, а разговор. Медленный, тягучий, на языке без слов. Губы Ильи раскрылись под настойчивым, но таким ласковым напором, и мир сузился до точки соприкосновения. Руки Петра, все еще лежащие на бедрах, дернулись, сжались сильнее, притягивая Илью ближе к краю, вжимая в себя и разводя ноги еще шире. Илья ответил пальцами в волосах, развязывая тугой хвост, зарываясь в пряди, находя затылок и притягивая еще ближе, хотя ближе уже было некуда. Вкус. Соль, мята и океан, которым пах альфа. Запах кожи, пота после готовки, того особого, неуловимого апельсина, что въелся уже в подкорку Петра. Ощущения накладывались друг на друга, смешивались, взрывались на языке. Когда они оторвались друг от друга, в глазах обоих было мутно. Дышать приходилось ртом, и воздух казался слишком густым и ненасыщающим после плотности их поцелуя. — Ничего себе, — выдохнул Илья, все еще не разжимая пальцев в волосах Петра. — Так, — Петр с усилием сглотнул, отодвигаясь ровно настолько, чтобы видеть лицо Ильи целиком, — если мы продолжим, паста остынет и не будет такой вкусной. — Пусть остывает, — выдохнул Илья, но в глазах уже загорались смешинки. — Ну уж нет, не для того мы тут старались, — Петр легко чмокнул его в кончик носа и помог спуститься со столешницы. — Давай есть, а потом всё остальное. — Обещаешь? — омега посмотрел на него с прищуром. Они накрыли на острове — так проще, не надо тащить всё в гостиную. Илья достал тарелки, приборы, бокалы для воды. Петр разложил курицу, пасту, которую пришлось варить заново, предыдущую было уже не спасти, и соус, как завершающая деталь. — Слушай, — начал Илья, когда они сели друг напротив друга, — у тебя талант. — У тебя тоже, просто ты пока не знаешь. Илья хмыкнул, отрезал кусок курицы, попробовал и зажмурился от удовольствия. — Боже, это правда вкусно. Они ели, болтали о всякой ерунде. Илья рассказывал, активно жестикулируя, и Петр смотрел на него и ловил себя на мысли, что не устаёт от этого зрелища. Как двигаются его руки, как блестят глаза, как он часто поправляет волосы, когда рассказывает особенно эмоционально. Тысяча мелочей, из которых складывался человек. После ужина они убрали со стола, загрузили посуду в посудомойку, и переместились в гостиную на лавандовый диван. — Фильм включить? — спросил Илья, беря пульт. — Давай, что-нибудь лёгкое. Илья полистал нетфликс, ткнул в первую попавшуюся комедию с романтическим подтекстом, и отложил пульт. Они лежали на диване: Петр полусидел, откинувшись на подушки, а Илья устроился рядом, положив голову ему на грудь. Рука Петра лежала на его плече, пальцы механически перебирали пряди светлых волос. — Петь, — позвал Илья через какое-то время, когда фильм уже шёл, но никто в него особо не вникал. — Тебе же скоро улетать надо будет? Альфа сам хотел начать этот разговор сегодня, видимо, наиболее удачный момент выбрали за него. Рука на мгновение перестала гладить волосы. — Да, но теперь очень этого не хочу, можно сказать боюсь, — признание далось тяжело, — но не того, что улечу, а того, что это всё… схлопнется. Я не уверен захочешь ли ты продолжать, расстояние — это сложно. Илья приподнялся, уперся локтями ему в грудь, заглянул в лицо. В глазах редкая серьезность, что пробивалась сквозь обычную легкость. — А если не схлопнется? Мы же сможем списываться и созваниваться? Петр усмехнулся уголками рта: — Теоретически, да, но у меня никогда такого не было. — У меня тоже, — Илья мотнул головой, отбрасывая волосы с лица. — И что теперь? Ты хочешь все закончить? — Нет, точно нет. — Я не знаю, как у тебя, но у меня… — он запнулся, подбирая слова, будто перебирал папку в поисках нужного, — я никогда не хотел просто вот так лежать с человеком, искать встречи и прикосновений, бесконечно тосковать, это началось еще, когда мы только переписывались. И я не хочу, чтобы это кончилось, когда ты улетишь в свой Питер. Петр молчал, пока в голове крутились обломки мыслей: «рано», «расстояние — это тяжело», «не получится». Но перед глазами было лицо Ильи серьезное, открытое, без привычной тени иронии. — Ты предлагаешь попробовать? — спросил он осторожно. — Да, — Илья говорил, и каждое слово ложилось в пространство между ними, — я и сам не знаю, выйдет ли. Но если не попробовать, я буду потом жалеть. — А если выйдет? Илья улыбнулся. Улыбка вышла нежной, почти детской, разгладила напряжение вокруг глаз. — Тогда я буду самым счастливым омегой на планете. Петр смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то тягучее, как жидкий мед. Это не было похоже на мимолетную симпатию или желание. Это было глубже — там, где слова заканчиваются и начинаются только ощущения. Он притянул Илью к себе и поцеловал в макушку. — Ты прав. Не попробовать тупее, чем пытаться. Илья шумно выдохнул, с облегчением, будто все это время задерживал дыхание. Прижался щекой к его груди, слушая, как бьется сердце — часто, сильно, чуть испуганно. — Страшно, — признался он в ткань футболки. — Мне тоже, — Петр гладил его по спине, чувствуя позвонки под тонкой тканью. — Но, если страшно двоим, это уже не страшно. — Ты сейчас придумал красивую фразу? — Нет, это из волчих цитат, я как-нибудь позже покажу тебе эту часть русской интернет-культуры. Илья хмыкнул и ткнул альфу кулаком в бок совсем не больно. Фильм на экране давно погас, сменившись финальной заставкой с навязчивым звуком. Илья лежал, перекинув ногу через бедра Петра, и это было удобно и неправильно одновременно. Удобно, потому что он привык засыпать в таком положении, используя подушку вместо альфы, а неправильно, потому что с каждым движением дыхание сбивалось, а мысли утекали совсем в неправильном направлении. — Петь, поцелуй меня еще. Альфу два раза просить не надо, он повернул голову. В полутьме комнаты, подсвеченной только экраном, глаза Ильи блестели темные, с расширенными до предела зрачками. И пахло от него… пахло особенно. Тем самым, что сбивает у альф все мысли в одну кучу и бьет прямо в инстинкты. — Ты специально? — спросил Петр, и голос его звучал возбужденным. — Что? — Илья сделал невинные глаза, но улыбка выдавала. — Твои феромоны, их слишком много, да и запах у тебя усилился. — Я не умею ими управлять, — омега мотнул головой в непонимании, но в глазах плясали чертики, — они сами. Петр зарычал почти по-настоящему и рывком притянул Илью к себе за затылок. Поцелуй вышел не нежным, как на кухне. Жадным и изголодавшимся. Руки сами нашли дорогу под футболку, пальцы впились в горячую кожу, считая ребра, скользя по позвонкам. Что он там говорил о том, что не хочет спешить и торопить события? Забудьте. Илья отвечал тем же — кусал губы, втягивал воздух ртом, царапал ногтями плечи. Он терся о Петра, и трение это было мучительным и сладким одновременно — ткань домашних штанов терлась о ткань, но этого было мало, катастрофически мало. — Петь, — выдохнул Илья, отрываясь от поцелуя, — я хочу… — Я знаю, — Петр перехватил его лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза, — я тоже, но… Он замялся, подбирая слова, которые не звучали бы банально. — Я не хочу, чтобы наше первое было на скорую руку на диване, когда мы оба вялые после готовки и сонные, — альфа провел большим пальцем по его скуле. В глазах омеги мелькнуло разочарование, но тут же сменилось чем-то другим — теплым, понимающим. У него была еще одна идея, как развратить этого слишком правильного альфу. — Серьезно? Ты невыносим. — Знаю. — Но я все равно тебя хочу. — Илья подался бедрами вперед, вжимаясь сильнее. — Прямо сейчас, не обязательно… все. Петр выдохнул — шумно, сдавленно. Сопротивляться этому было невозможно, да и не нужно. — Тогда иди сюда. Дальше была возня, шелест ткани, смешки, переходящие в стоны. Петр стянул с Ильи футболку, залюбовался на мгновение — ключицы, выступающие, бледная кожа в полутьме, соски, темнеющие на груди. Илья ответил тем же, дернул его футболку вверх, оголяя живот, грудь, покрытую легкой испариной. Это было то, чего оба хотели весь вечер. Грудь Петра прижалась к груди Ильи, и ощущение было, будто пазл сложился. Тепло передавалось без помех, пульс бился в унисон. Петр скользнул рукой вниз, нащупал резинку домашних штанов Ильи, потянул. Ткань поддалась, и пальцы встретились с горячей, чувствительной кожей. Илья выгнулся, закусывая боковую часть кисти, чтобы не закричать. Ладони альфы двигались медленно, изучающе. Петр слушал тело Ильи — каждый всхлип, каждую реакцию, каждое движение бедер навстречу. Он находил места, от которых дыхание сбивалось, и возвращался к ним снова, пока Илья не начал дрожать мелкой дрожью. Оргазм накрыл Илью волной — горячей, острой, выгибающей дугой. Он кончил себе на живот, на руку Петра, вжимаясь затылком в подушку и видя звезды за закрытыми веками. Петр смотрел на него — завороженно, жадно. Таким Илья был прекрасен: раскрасневшийся, влажный, с покусанными губами и мутными глазами. — Моя очередь, — сказал он хрипло и перевернулся, меняя их местами. Теперь Илья был сверху растерянный, все еще дрожащий, но с горящими глазами. — Я не знаю как, — признался он. Петр взял его руку в свою, переплел пальцы и опустил вниз, к себе. Показал движение и задал темп, который особенно ему нравился. Илья быстро уловил суть и добавил вторую руку, которой уделял внимание головке. Альфа видел, как Илья смотрит на него, не отрываясь, распахнуто, будто хочет запомнить каждую секунду и от этого взгляда внутри поднималось что-то огромное, накрывающее с головой. И Петр кончил с глухим стоном, выгибаясь и вжимаясь руками в бока омеги. Они лежали, тяжело дыша, переплетенные конечностями. Илья первым нарушил молчание, повернул голову и поцеловал Петра в плечо. Потом еще раз чуть выше и еще туда, где шея переходит в плечо. А потом укусил, не сильно. Зубы сомкнулись на коже, оставляя след. Петр вздрогнул не от боли, скорее от неожиданности. Это помогло ему прийти в себя и наконец притянуть омегу к себе, укутывая в объятие. Они продолжили лежать, слушая, как выравнивается дыхание, как успокаивается сердце. За окном шумел океан, в комнате работал кондиционер. Было хорошо. Так хорошо, что даже дышать не хотелось — вдруг спугнешь такой момент. Петр потянулся к телефону, лежащему на журнальном столике, просто чтобы проверить время. Экран полыхнул уведомлениями от Влада. Влад: Ну что там? Влад: Я тут такое придумал! Влад: Я завёл фан-аккаунт про вас с Малининым. Влад: Там уже 23 подписчика, представляешь? Влад: Я отфотошопил вас, будто ты ему в спину дышишь. Ты там с таким голодным взглядом на него смотришь! Влад: Петь, ответь, мне нужно больше эксклюзивных материалов на правах нашей дружбы! Петр прочитал и понял, что никогда не привыкнет к тому, насколько Влад может быть внезапным и удивительным в своих идеях. — Ты чего? — Илья приподнялся, заглядывая в экран. — Влад… — выдохнул Петр, — он завёл фан-аккаунт про нас. — Что? — Илья выхватил телефон, пробежал глазами сообщения и расхохотался. — Петь, это гениально! У него правда уже есть подписчики? — Он пишет, что да, — Петр забрал телефон, быстро набрал ответ. Петр: Влад, не стоило есть те грибы. Удали ради бога. Влад: Не удалю! Это народное творчество. Люди хотят видеть вашу любовь. Влад: Кстати, если вам понадобиться админ для совместного инстаграма, то я готов рассматривать предложения, как другу будет скидка. Петр: Совместный инстаграм? А тикток нам не завести? Влад: Отличная идея! В тиктоке аудитория даже больше будет. Петр застонал и отложил телефон. — Что он хочет? — спросил Илья, всё ещё улыбаясь, он уже очень хотел познакомиться с этим Владом. — Чтобы мы завели совместный инстаграм или он продолжит вести фан-аккаунт. Я не понял до конца. Илья потянулся к своему телефону, сделал селфи — лохматый, раскрасневшийся, счастливый, лёжа на груди у Петра. Петр на фото получился чуть растерянным, но улыбающимся. — Отправь ему, пусть порадуется, — предложил омега, показывая получившееся фото. — Это пойдёт в наш личный архив, — Петр отобрал телефон. — Давай что-нибудь более приличное. — А что, не нравится? — Нравится, поэтому такое только для нас. Они ещё полежали, потом всё-таки дотащились до душа. Вдвоём. И это было уже не столько эротично, сколько смешно и нежно — намыливать друг другу спины, целоваться под тёплой водой, смеяться, когда шампунь попадал в глаза. После душа они вернулись на диван, уже в пижамах Ильи. Его футболка будет явно растянута в плечах этим альфой. Опять включили какой-то дурацкий сериал и просто лежали, обнявшись, почти не глядя на экран. Петр поцеловал его в макушку. Илья вдохнул его запах, прижимаясь плотнее. За окном шумел океан, в комнате работал кондиционер. Было хорошо. Так хорошо, что даже страшно. Но страх этот был приятным — как перед прыжком, когда знаешь, что приземление будет удачным.