Beneath a Silent World

«Я буду падать снова и снова, лишь бы желание жить не угасло».

          Следующие два дня прошли в обычном темпе. На поверхность они не выходили, так как у Хана всё еще иногда кружилась голова и он практически все время проводил лежа у себя в отсеке, изредка выходя на охоту за вкусной лапшой. В первую ночь после осознания природы сигнала он оставил довольно ёмкие небрежные записи в своем блокноте: «Передатчик неизвестного местоположения (возможно спутник) сканирует диапазон частот с … по … МГц, посылая короткие постукивания, циклично повторяясь 14 раз … полный проход по указанному диапазону занимает 6 часов, причем с математической точностью. Возможно, он ждёт сигнала в ответ … починить передатчик … установить местоположение …».             Хан лежал, смотря в воображаемое окно, и представлял себе ветви плодовых деревьев, которые покачивались от ветра и ударяли о подоконник спелыми фруктами. Ему казалось, что он слышит веселое щебетание птиц и шум живой природы. На мгновение даже показалось, что его лицо обдувал приятный летний ветерок, который тянулся в комнату, игриво перебирая занавески. — Ээй, ты меня вообще слышишь? — над ним стоял Минхо, который махал блокнотом Хана, который он поднял с пола и бросил ему на кровать. — Да, что-то задумался просто… — Ты готов ко второй вылазке? Нам бы попробовать починить передатчик. — Да, давай завтрашним утром выдвинемся? — Смотри не проспи, мечтатель, — бросил Минхо и ушел в свой отсек.           Ночь прошла беспокойно. Хан то и дело возился с разными устройствами, известные только ему одному, и всё же к середине ночи он бессильно рухнул на стол и заснул, оставив свет включенным. Минхо тоже готовился к предстоящему походу: на этот раз он где-то откопал крюки и крепкие веревки, чтобы в этот раз точно никто не упал.           Вот она – поверхность. Практически ничего не изменилось за эти дни: все те же пепел, разруха и тлеющие здания, разве что плоть на трупах стала более черной и возымела свойство передавать не столь приятный человеческому восприятию аромат. Зато появилась какая-никакая живность: видно было, что лица и части тела у лежащих людей были обглоданы грызунами – для них это был сущий рай. Услышав тяжелую поступь двух людей, они разбегались по углам, бежали, словно от огня, потому что видимо шаги человека были уже в этом мире чем-то слишком необычным.           Подойдя к уже знакомому месту, Минхо протянул Хану веревки и велел ему повязать их вокруг себя: — Лучше перестраховаться, чем снова лететь вниз головой. — Минхо… А ты не мог бы завязать? Я не особо умею… — Выглядишь таким умельцем на все руки, а завязать мертвый узел не можешь? — Зачем намертво? К чему просто так тратить веревку, не лучше ли завязать булинь?           Эта практичность Хана ввела Минхо в некий ступор, потому что обычно он не заботился об экономии на вещах: воду на мытье рук он нещадно лил на всю катушку, припасы тоже не особо берег и порой ел гораздо больше заранее составленного ими обоими рациона на день. А тут, видите ли, веревку жалко… — С чего ты взял, что я умею вязать беседочный узел? — Так твоя же идея со страховкой. Это самый базовый узел для этого. — Поучи меня еще тут, — буркнул Минхо и, повернув Хана к себе спиной, ловко обтянул пояс Хана веревкой, — повернись и смотри сюда, мне так же завяжешь.           Хан замер, чувствуя, как пальцы Минхо скользят по веревке, изредка случайно касаясь его корпуса. Не будь на нем защитного костюма и маски, ему стало бы совсем неловко от мизерной дистанции между ними, его смущение можно было уловить в нервных потряхиваниях его ног. — Не дергайся, — тихо произнес Минхо.           Финальное движение дало понять, что узел надежно завязан.           Хан внимательно следил за движениями, но когда он протянул руки, чтобы взять веревку, Минхо отстранился: — Себе в следующий раз завяжешь, я тебе не доверю на мне вязать. — Уверен, что он будет?           Минхо не ответил, лишь толкнул Хана и сказал ему лезть наверх. Их движения были осторожными и каждый проверял опору несколько раз, прежде чем вступить на нее. Казалось, что время остановилось: шпиль антенны не казался таким высоким, но расстояние не уменьшалось. Наконец, добравшись до небольшой платформы, они присели и взглянули на ужасающие масштабы разрушения: столбы дыма горящих зданий тянулись вверх, словно это были умирающие души, которые никак не могли упокоиться; вдали виднелся хребет гор, где лежал чистый белый снег, и… тишина… Поразительная тишина – ни ветра, ни шелеста, ни городского гула, словно доисторическая эпоха, разве что без огромных динозавров, снующих туда-сюда.           Хан перебросил остатки веревки, которые свисали с платформы и аккуратно полез наверх, чтобы наладить шпиль антенны. Рядом с верхушкой даже был флюгер, который равнодушно стоял в безмолвии, ожидая малейших дуновений ветра.           Минхо тем временем сбил замок на двери в помещение с электроникой, чтобы проверить, все ли в порядке, и, вооружившись фонариком, прошел внутрь. Картина, которую он там обнаружил была довольно печальной: словно по чьей-то воле передатчик был полностью сожжен. Антенна работала на прием на честном слове, тут чинить было нечего. Хан бодро прошел к Минхо и заявил: — Там дело пяти минут, просто надо было соединить три узла и надежно их закрепить. Дело сделано! — Бесполезно… Все бесполезно…           Минхо тяжело опустился на пол и погрузился в печальные мысли. Хан подошел к платам и был печально осведомлен о поломке. — Ну… Ничего, нам… стоит просто поискать схожую плату и заменить… — Пфф… Ищи, попробуй…           Молчание. Хан присел рядом с Минхо и начал диалог: — Тогда как она получает сигнал? Можно ли верить ему? Может, это просто поломка, помехи, иллюзия, в которую я так слепо поверил?.. И никакого спутника нет. Всё это – заблуждение! — Ты начинаешь говорить здравые вещи, Хан. Растешь на глазах.           Хан облокотился на стену и из его глаз потекли крупные слезы. Он плакал тихо, чтобы Минхо не слышал этого, а сквозь визор заметить капли на лице довольно тяжело. Его вера была разрушена и сломлена. То, чем он жил все эти дни – просто кануло в небытие. Минхо, видимо, решил окончательно добить его и добавил: — Искать жизнь нужно здесь, на Земле, на планете, на которой мы жили и живем. Какой космос, ты подумай сам? Твоя идея изначально была бредовой, но я захотел, чтобы ты понял это сам.           Минхо встал, закрыл защитные щитки плат и вышел наружу, бросив равнодушное: — Пошли домой.           Дом… Это убежище заменило им привычное понятие «дом»: а что, оно кормило и продлевало их существование в этом мире. Теперь они называли этим словом бетон и ржавчину. Кто знает, сколько разочарований придется пережить еще? Но одно известно точно – этот «дом» единственное ценное место, которое у них осталось. Эта фраза впилась Хану в голову, и он захотел заплакать навзрыд. Ком в его горле был настолько тяжелым, что сдавливал его мышцы лица, заставляя слезы падать одна за другой. Он тяжело вздохнул и встал, поправляя свой визор, и слегка мотал головой, чтобы стряхнуть слезы с лица. До тех пор, пока они не спустились вниз, не было сказано ни одного слова.           Вступив на родную планету, Хан рухнул на колени, упершись руками в землю и разрыдался. Его сердце не выдержало той боли, что он испытал наверху. Он не хотел мириться с тем, что его мечта разрушена в пух и прах, поэтому единственный выход, который он нашел – дать волю чувствам.           Минхо стало его немного жаль, и он, потянув за веревку, давая ей свободно упасть рядом, подхватил Хана за плечи и попытался поставить его на ноги. Тот поддался, но пройдя пару шагов снова упал на землю мертвым грузом. Так повторилось некоторое количество раз, и наконец Минхо не выдержал: — Возьми себя в руки! Да, ты потерял всякую веру в свою теорию, но ты ЖИВЕШЬ. Почему ты слушаешь меня, вдруг всё же это был настоящий сигнал? Стой на своем до конца, иначе ты ничего не добьешься. Мы не можем знать наверняка, что сейчас происходит, но нам нельзя падать духом, понимаешь? Мы пока единственные люди, которые уверены в своем существовании на этой планете. Борись и не отчаивайся, не будь таким чувствительным!           Хан молчал, но в глубине переваривал сказанное. В самом деле, почему он решил, что сигнала не было. Да и вряд ли это были странные помехи, которые каким-то образом меняли частоту и повторялись… Природу странного феномена нужно установить любой ценой. Минхо прав: нельзя поддаваться унынию, ведь кто, если не они, найдут выход из этой плачевной ситуации? Он больше не падал. Желание жить развернулось в его душе с новой силой. Это пламя пылало в его груди, сбивая дыхание и делая голову тяжелой настолько, что он готов был падать не от отчаяния, а от переизбытка эмоций. Шатаясь, он как-то дошел до входа в их родную станцию метро. — Стой!           Хан, пребывая в экзистенциальной эйфории, не сразу услышал окрик Минхо, но, остановившись, посмотрел на него. Его предполагаемый взгляд был направлен под ноги Хана, так что тот поспешно посмотрел под себя.           Под ним находился четкий отпечаток человеческого следа, который, судя по размерам и оставленным ими же следам вокруг, не принадлежал ни одному из них. Состояние у Хана было весьма плачевное: эмоциональный перепад, который он испытал, снова ударил в его голову, на этот раз – шоком. Только почему след один…           Они переглянулись и, не говоря ни слова опустились вниз, подробно рассматривая находку, пыль вокруг которой еще не успела осесть…