Beneath a Silent World

«Помнишь ли ты былое, когда не задумывался о настоящем?»

         Хан растрогался. Во время их с Минхо вылазок его взор часто был направлен на небо, в надежде увидеть хоть его ясный, родной голубой кусочек– но он мог лицезреть лишь пепел, который медленно и равнодушно оседал на поверхность. Из-за того, что солнечные лучи не доставали до земной поверхности, падала температура, пока что не настолько критично, но в конечном итоге все это должно привести к, так называемой, «ядерной зиме», и они оба это понимали. Запасы продовольствия не вечны, а как выращивать растения в такой среде? Почва вымерзнет, разве что строить теплицы, да и к тому же, нужно еще найти семена. Многое предстоит сделать для возрождения человечества. А остались ли женщины в этом мире? Кажется, что времени предостаточно, но насущные вопросы круглосуточно мучают их уставшие головы. И вот в этот тихий безветренный вечер, когда к лунному свету поднимается едва заметный тоненький дымок от костра, когда кажется, что все в этом разрушенном мире не имеет значения – можно предаться приятным воспоминаниям и разговорам по душам.          Угли костра, переливаясь всевозможными оттенками красного, отражались в глазах обоих. Луна невероятно ярко освещала их лица так, что было больно смотреть на нее. Хан проморгал глазами, чтобы выдавить скопившиеся от света слезы, и полез в рюкзак, доставая подставку, кружки и прессованный чай. Водрузив всю эту незамысловатую конструкцию на тлеющие угольки, он разлил воду по емкостям, бросил несколько кусков чая в каждую и накрыл их крышками. — Я даже сахар захватил! Но его у нас осталось не так много, где-то месяца на полтора… Давай немного экономнее.          Минхо молчал. Его усталость все же дала о себе знать, и он чуть ли не дремал, откинувшись на ржавое ограждение. Он довольно повел носом, почуяв запах чая, улыбнулся и, не открывая глаз, пробормотал: — Два кусочка.          Хан протянул ему готовый напиток и устроился рядом с ним. — Хотел бы ты вернуться в прошлое, чтобы предотвратить эту катастрофу?          Минхо приоткрыл глаза. Он не очень любил такого рода разговоры и считал их пустой болтовней и тратой времени, но сейчас он даже немного приободрился, услышав это от Хана. Сделав пару глотков, он начал высказывать свою точку зрения: — Знаешь, я не то, чтобы недоволен текущим положением дел. Миру давно нужно было провести небольшую «чистку» от злых и бессовестных людей, которые по счастливой случайности имели возможность управлять миром. Конечно, я удручен, ведь масштабы катастрофы просто огромны: мы даже не знаем, кто и что уцелело и осталось. Это печально, что это произошло так резко и в таком размахе, но ты, задавая мне этот вопрос, как ты думаешь, как бы я и ты могли повлиять на данную ситуацию? Кем мы были до всего этого? — Обычными студентами, да, но я спрашиваю именно про то, хотел бы ты остановить это?          Минхо встал и подошел к краю, оперевшись локтями на ограду и бросая взгляд на мрачные руины ночного города: — В таком случае, наверное, да… Я не хотел такого масштаба и мне противно, что жалкая свора политиков решила распоряжаться чужими жизнями. Сидят же себе где-то, уроды, и пируют в бункерах, — он плюнул под ноги и обернулся к Хану, который молча слушал его, — а ты? Хотел бы это изменить? — Нет.          Ответ его удивил. Он подошел ближе и присел рядом с Ханом на корточки: — Почему же? — Видишь ли, я не хочу возвращаться в тот мир, который сам себя привел к текущему состоянию: значит, изначально его концепция была неверной. А сейчас есть шанс, хоть и небольшой, что можно отстроить его, только в другом русле. — Но ты же сейчас в нем находишься, получается, ты не рад тому, что появился на этом свете? — Не совсем так. У меня не было выбора, родиться или нет, я просто появился, как и ты. И я ценю такой дар, как жизнь, просто смысл влиять на все это, если моей точкой зрения не обладают все люди: я не смогу поменять их. Я даже, если честно немного рад тому, как все это оборачивается, потому что у меня никогда…          Его слова прервались, когда он поднял взгляд на Минхо. Что-то остановило его от желания продолжить свою мысль, и он лишь глубоко вздохнул. Минхо, видимо понимая, что хотел сказать Хан, молча сел рядом с ним, протянул ему свою пустую кружку и сказал: — Сделай еще, только без сахара.          Пока Хан немного ворошил угли для того, чтобы они лучше тлели, Минхо продолжил: — Я удивляюсь тебе, как ты остаешься таким энергичным и жизнерадостным при всей этой атмосфере. Другой бы давно страдал от депрессии, как я, например. — По тебе не скажешь, что ты депрессивен. Ты уверен в своей правоте и просто холодно двигаешься вперед. Человек в таком состоянии не способен здраво воспринимать реальность и делать то, что делаешь ты. — А что я такого делаю? — Ну, например, ты каждое утро встаешь и продолжаешь поддерживать реактор, пытаешься выйти на связь с кем-то. В твоей душе пылает огонь жизни, и ты явно не собираешься бросать все и умирать. — Да-а, — протянул Минхо, — видимо, ты не знаешь, что такое жизнь и не понимаешь, что многое человек делает не то, что ему хочется, а то, что ему надо. Ты не прав в том, что во мне пылает жизнь, просто я не вижу смысла сдаваться, но опять же, желания что-либо делать дальше у меня порой совсем нет… Но где-то внутри себя я осознаю, что бросить все – это будет поступком, недостойным меня.          После этого наступило молчание. Как-будто они хотели продолжить диалог, но что-то заставляло их держать слова в себе: видимо, они так соскучились по тишине, что просто хотели полностью погрузиться в нее, оставив все оставшиеся мысли у себя внутри. Подумать только: до чего же хорошо дышать сырым ночным воздухом!..          Догорали последние угли. Дым уже не тянулся, как прежде, но над поверхностью виднелось небольшое марево от оставшегося жара. Хан немного пошевелил их, а затем бросил в остатки костра палку, которой пользовался. В его кружке оставалось немного чая, он старался пить его как можно медленнее, чтобы растянуть удовольствие. — Какая твоя любимая планета? — Что? — от неожиданности вопроса и внезапного прерывания тишины Минхо слегка вздрогнул и не совсем сообразил, что Хан имел ввиду, — я никогда не задумывался об этом… — Ну ты хоть знаешь, сколько всего планет? — Конечно, любого учат в детстве, что девять.          Хан прыснул. — Тогда я верю тебе, что ты не думал о том, какая планета твоя любимая. — Их не девять? — Их восемь. После того, как открыли Эриду, астрономы решили пересмотреть само определение «планеты», поэтому в 2006 году Плутон был лишен этого статуса. — Кого открыли?          Хан молча улыбнулся и решил не вдаваться в такие подробности. — Моей любимой планетой был Плутон, когда однажды я нашел свою первую книгу о космосе. Тогда я не знал, что он уже не является полноценной планетой, но, знаешь, почему он был моей любимой? Он – самый дальний из всех, такой одинокий и холодный… Вернее, не совсем одинокий, у него целых пять спутников. Каково же было мое разочарование, когда я узнал, что это карликовая планета. Так что, если говорить о любимой планете – то это, наверное, Юпитер. Без него на нашей Земле был бы хаос уже не из-за ядерной катастрофы… — Да? — спросил Минхо, сам удивившись своему интересу такой неволнующей его теме, — а почему? — Он просто гигантский и обладает огромным гравитационным полем, что дает ему возможность отклонять в свою сторону потенциально опасные объекты, которые летят в нашу сторону. То есть, он даже принимал удары комет, которые могли попасть в нас.          Минхо на секунду задумался, смотря наверх, пытаясь вообразить себе большую планету, стоящую на страже всего живого, и выдохнул ртом, оставляя небольшое облако пара. — Как странно… — тихо сказал он, — получается, что мы даже не придаем значения тому, что вообще происходит без нашего участия. — Мы вообще многого не замечаем. — Только вот… На Землю периодически падают метеориты, получается, даже такие гиганты не справляются, что уж говорить про нас… — с ноткой грусти проговорил Минхо. — Все относительно, не всегда эти самые метеориты пролетают с той стороны, где Юпитер. Воля случая… — Ты сейчас звучишь, как учебник по астрономии. — А ты, как человек, которому стало интересно что-то, кроме реакторов.          Минхо фыркнул, но уголки его губ все же дрогнули: — Ладно, допустим… это даже немного здорово…          Он отставил пустую кружку в сторону и, немного размял затекшие кисти рук. — Слушай… — тихо продолжил Минхо, глядя в пепельное небо, — а там вообще что-то осталось? — За пеплом-то? — Угу. — Естественно! Какое Космосу дело до того, что происходит на нашей жалкой планете? Мы в его масштабах меньше песчинок на пляже. — Какой-то он равнодушный, не находишь? — Именно! В этом его прелесть и красота: Он никогда не станет что-то менять, подстраиваясь под кого-то, как суждено – так и будет.          Хан замолчал, довольствуясь, что наконец он мог блеснуть своими знаниями и разделить свою любовь к космосу хоть с кем-то. Минхо сидел с открытым ртом, смотря на темную поверхность над головой, называемой небом. По нему было видно, что он хотел продолжить философствовать, но Хана уже тоже немного начало клонить в сон. Время уже было практически утреннее, поэтому он аккуратно стал складывать вещи в свой рюкзак. В поле его зрения попала жестяная коробка с кубиками сахара, и ему вдруг врезалось в память, что сегодня Минхо положил в чай два кусочка, вместо привычных трех, а вторую кружку выпил и вовсе без него.          Хан достал один кусочек, рассматривая, словно это было невиданное сокровище и перекатывая его в пальцах. Минхо заметил это краем глаза и усмехнулся: — Ты хочешь просто так съесть его? Сам же предложил экономить, чудак этакий.          Хан молча закрыл контейнер и убрал его в рюкзак. — Я не запрещаю, если хочешь – ешь, все равно он когда-то кончится.          Минхо не успел увернуться: припрятанный в кулаке Хана кусочек мгновенно оказался у него во рту. — Мм…! — он резко отдернулся, словно его ошпарили и, чуть не подавившись, вопросительно уставился на Хана.          Хан в это время спокойно отстранился и сидел в своей привычной позе, слегка покачивая ногой. — Ты что творишь? Совсем что ли?! — слова Минхо немного смешивались в непонятные звуки из-за таявшего в его рту лакомства.          Он хотел было начать отплевываться, но все же не хотел просто так переводить ценный ресурс. Хан лишь пожал плечами и сказал: — Ты выглядел так, будто собираешься философствовать еще часов десять, да и ты сегодня использовал всего два кусочка, так что…          Минхо несколько секунд молчал, пережевывая сахар, а затем проглотив его, фыркнул: — Необязательно было так резко это делать, больше так не надо. — Да не драматизируй, по тебе видно, что ты не сильно-то и против. — Чего?.. — он прищурился и сделал недовольное лицо. — Расслабься ты, — похлопав его по плечу сказал Хан. — Да с тобой как-то не особо расслабишься, знаешь ли…          Хан ничего не ответил на это, а лишь встал, взяв свой рюкзак и сказал Минхо: — Пойдем, надо выспаться. Да и реактор проверить еще тебе. — Точно…          Минхо еще немного посидел, перекатывая остатки сладости на языке, будто пытаясь продлить послевкусие этого куска, а затем встал вслед за Ханом. Металл под ними тяжело скрипнул и легкий сырой бриз обдал их лица, прежде чем они надели защитные фильтры. Хан по привычке, которая осталась у него с прошлого, растоптал костер, чтобы не оставить ни одного тлеющего уголька. Спустившись обратно, они молча брели к своей станции, и когда они наконец до нее дошли, Минхо остановился: — Слушай… — Мм?          Он на секунду замялся, словно сам до конца не понимал, что хотел сказать: — Если там еще остались звезды, значит… Еще не все потеряно, да?          Хан переводил взгляд то на своего товарища, то на небо и понимал, что его вопрос не имел смысла, но он не хотел отвечать резко, поэтому ответил: — Пусть будет так. — Почему пусть? — не отступал Минхо. — Потому что есть они там, или нет – неважно. Они не зависят от нас, а мы от них. — Понятно…          Они вернулись в бункер, оставив мир погружаться в мнимый рассвет. Минхо прошел к реактору и, убедившись, что все в порядке, устало побрел в свой отсек. Возле двери его встретил Хан, держа в руке какой-то предмет, который он не мог разглядеть из-за размыленного от усталости зрения. — Держи тебе блокнот, у меня таких много, можешь записывать в него свои мысли.          Минхо молча взял его, поблагодарил и пожелал Хану спокойной ночи. — Спокойной. Надо выспаться.          Они разошлись, почти одновременно хлопнув дверьми и устало бухнулись в кровать. Минхо стал разглядывать блокнот, на обложке которого красовалась какая-то невиданной красоты туманность, которая поразила его своим величием до глубины души. Открыв первую страницу, он увидел четверостишие на незнакомом ему языке:

***

Holdvilágba' elalszom ma,

Nem ébreszt fel engem soha.

Senki ember ez világon,

Úgy alszom el azt kívánom.

***

Сегодня я усну в лунном свете, И никто не разбудит меня. Ни одна душа в этом мире — Так уснуть я желаю… навсегда.