VII. Молитва в пустоту
6 апреля 2026 г., 01:42
«Как же я скучаю по вам…»
Утром (правильнее сказать, днем, около четырех часов дня) Минхо еле-еле продрал глаза. Усталость прошлого дня и всей ночи дали о себе знать: мозг словно разжижился и не хотел собираться с мыслями, конечности были ватными и отчаянные попытки движения приводили к дрожи по всему телу. Хотелось просто не вставать с постели, укутаться в одеяло и продолжить «существовать». Но, к сожалению, рутинные дела нельзя откладывать, иначе кто, кроме него, позаботится о реакторе? Во рту ощущался привкус гари и подгоревшего соевого мяса, что заставило его немного помечтать о том, что он только что вернулся с вечеринки на открытом воздухе или пикника. Он безумно хотел пить, но у него не было никакого желания прощаться с этим приятным вкусом. Все же, кое-как придя в себя, он жадно напился воды из пластиковой бутылки, проронив несколько крупных капель на грудь и постельное белье, затем встал и заправил кровать. Он заметил, что этикетка на бутылках, которые были источником их с Ханом утоления жажды, гласила о том, что это родниковая вода, добытая из подземных горных источников. Прочитав это, Минхо словно на мгновение показалось, что ее вкус сильно отличался от бездушной дистиллированной жидкости, которую он пробовал когда-то очень давно. В ней словно ощущался живой, влажный вкус камня, холода, сырости и чего-то еще… Она попала к нему, преодолев просто безумный путь, минуя слои гранита и песка, которые служили природными фильтрами. Этот воображаемый родник, живой ключ, который бил где-то там, далеко в горах, заставил его задуматься о том, что где, как не в горах, может еще теплиться жизнь, которая давно канула в небытие… Выйдя из своего отсека, Минхо обнаружил, что дверь его напарника была немного приоткрыта. Пройдя к ней, он слегка постучался и вошел внутрь, увидев перед собой небольшой беспорядок и самого Хана, стоящего посреди всего этого маленького хаоса. — Ты уборку затеял? — с некой хитростью в голосе спросил Минхо. — Да вот, хочется навести порядок, а то такой бардак не дает собраться с мыслями. — Я подумал, давай сегодня устроим выходной от вылазок на поверхность, что-то слишком много всего навалилось за эти дни. — Мне безумно хочется попасть в тот люк, о котором я говорил, но я соглашусь с тобой. Хочется отдохнуть от череды новых событий, с которыми мы столкнулись… — Тогда не буду тебя отвлекать, займусь своими делами, встретимся тогда за ужином? — уходя, сказал Минхо. — Там тебя еще завтрак ждет, ну, или обед, называй, как хочешь… Съев приготовленный Ханом завтрак, он отправился к реактору дабы проверить его работу и, убедившись, что все в порядке, вздохнул с облегчением и отправился к себе в отсек. Раздумывая, чем бы занять себя, он осознал, что неплохо бы тоже прибраться, а то разного рода бумажный мусор, который смешивался с весьма важными бумагами, на которых были расчеты остатков топлива, работы реактора и прочих планов и мыслей, сильно мешался, и порой Минхо не мог найти нужную ему запись, из-за чего приходилось с огромным усилием доставать ее из головы и записывать уже на новый лист. Сначала он собрал все листы, разбив их на небольшие стопки, а затем положил их на пол, сел и стал более детально сортировать их. Записи недельной давности он решил отложить, но не выбрасывать: если что-то пойдет не так, будет полезно вернуться назад и посмотреть, в чем была допущена неточность или ошибка. Под ножницы он пустил лишь те самые дубликаты, которых оказалось довольно много. Всякие разорванные упаковки он тоже аккуратно сложил в кучу и пока что сгреб в один угол – потом обязательно придумает, куда их деть, быть может, пойдут на растопку костра… В ящике его стола оказалось много полезной канцелярии, поэтому Минхо нашел среди нее липкие разноцветные стикеры и подписал их, пронумеровав и подписав дату, к которой имели отношения прикрепленные записи. — «Так гораздо удобнее», — думалось ему во время проводимого им марафета, — «теперь точно буду находить то, что мне нужно». Подбирая с пола приведенную в порядок стопку, чтобы положить ее на стол, он заметил небольшой фрагмент, который, видимо, был прижат между листками и открепился. Это был просто белый прямоугольник, поэтому Минхо не сразу обратил на него внимание – сначала он донес бумажную кипу и аккуратно поместил ее на столе, а уже после этого нагнулся, чтобы поднять лежащий на полу мусор. Он хотел было бросить его к пустым упаковкам и прочему мусору, но его привычка вертеть все в руках принесла ему жгучую тоску и боль в сердце. Минхо рухнул на колени, держа в руках фотографию, на которой были изображены три его горячо любимых питомца: у головы каждого небрежной детской рукой были приписаны имена «Суни», «Дуни» и «Дори». Они лениво развалились на подоконнике, ловя мордочками греющие лучи солнца: Дори протягивал лапку к занавеске, пытаясь зацепить ее и, видимо, хотел притянуть к себе, а Суни и вовсе лежал чуть ли не на спине, показывая свой живот. Слезы без какой-либо команды хлынули из глаз Минхо, капая на фотографию в его руках. Он закрыл свое лицо рукой и прижал ее к своей груди. Ему представилась ожившая фотография, где его коты были не замершими во времени, а живыми и настоящими, их движения и звуки мурчания были словно рядом с ним… Немного успокоившись, Минхо еще раз взглянул на фото. Он заметил, что оно было сделано за городом, еще в старом доме, и что за окном красовались небольшие хребты, пики которых слегка были припорошены снегом, словно сахаром. Вода… Где-то в этих горах била ключом живая вода… Он бережно положил фотографию на тумбочку рядом со своей кроватью, сел на нее и погрузился в воспоминания.***
Хан тем временем тоже не терял время зря. В его вещах было гораздо больше беспорядка, потому что он пришел в бункер не с пустыми руками – при нем всегда был его рюкзак со всякой электронной научной всячиной, да и к тому же он понатаскал в свой отсек кучу вещей, которые нашел в бункере. Когда его уборке уже близился конец, ему на глаза попался запыленный старый журнал. Он был весь помят и местами порван, что придавало ему совсем невзрачный вид – до такой степени, что он бросился Хану в глаза, несмотря на серость обстановки. — «Это же журнал моего детства…», — думал он, пока рассматривал его, — «девятнадцатый номер. Я не помню, чтобы читал его». Хан с интересом бегло просматривал страницы журнала. Большинство изложенного материала уже было ему известно, поэтому он не особо заострял свое внимание. Но тут его зацепил один заголовок, который гласил «Где скрывается жизнь?», рядом с которым красовалась, по всей видимости, экзопланета. Но Хан ошибся – в действительности это был один из спутников Юпитера, имя которого было «Европа». Астрономы того времени полагали, что на нем вполне возможно могла зародиться жизнь, потому как условия, по сравнению с остальными объектами солнечной системы, были не такими агрессивными. Под его ледяной оболочкой скрывался океан соленой воды, что и стало наталкивать ученых о возможности жизни на этом объекте. Хан пристально смотрел на манящее его изображение. Текст, к его великому сожалению, местами было трудно разобрать, да и потертости журнала не давали ему в полной мере насладиться величием спутника, поэтому он взял ножницы и аккуратно вырезал его, поместив в свою основную записную книжку. Хан стал фантазировать, а что, если там и правда есть жизнь? Быть может, спутник, посылающий им сигналы, получает команды оттуда? Люди, находящиеся там, ищут выживших! Он смотрел на потолок, будто пытаясь найти в этом металлическом ржавом покрытии Европу. Его тяга и желание оказаться сейчас в том помещении, которое скрывал найденный им люк, стали невыносимыми. — «Завтра я точно попаду туда, чего бы это мне ни стоило!». Он слегка задремал, увлекшись радужными размышлениями, и разбудил его стук Минхо. — Все-таки, твоя батарейка тоже разряжается? — У тебя глаза заплаканные. Что-то случилось? — проигнорировав его вопрос, спросил Хан. Минхо это очень не понравилось, из-за чего он сухо бросил: — Пошли ужинать. Придя в столовую, Минхо положил перед Ханом фотографию своих котов. — Ты не знаешь, что это за горы, которые на заднем плане? — спросил он. Хан, вглядываясь в фотографию и поднося ее ближе, сказал: — Так это же Пукхансан и его окрестности, совсем рядом, на севере. Ты серьезно не знаешь это место? — Нет, я никогда не любил географию и все эти названия. — А почему ты вдруг интересуешься? — Это неважно. Хан вопросительно взглянул на своего товарища. Почему же он плакал?.. Что произошло с ним за эту ночь? Неужто каменный и холодный характер Минхо дал слабину и стал немного оттаивать? — Поделись со мной. Я же делюсь своими странностями, над которыми ты насмехаешься, а я смеяться не буду. Минхо немного подождал, прочистил горло и начал говорить: — Сегодня мне показался невероятно живым вкус воды – эта мысль прокралась мне в голову, когда я узнал, что она из родника. И когда я увидел эту фотографию, я подумал, а что, если в горах все так же бьют ключи и жизнь осталась там, за чертой города? Может, нам стоит просто выбраться туда и поискать людей? — Ты почувствовал живой вкус воды только потому, что взглянул на этикетку. Без этого ты бы не обратил на это внимания, да и… Ключи-то, конечно, продолжают бить, но почему ты связал этот факт с тем, что там живут люди? — Тебе так не хватает этого рационального и логического мышления, когда ты предаешься своим глупым фантазиям! — обидчиво сказал Минхо. Хан промолчал. Он лишь взглянул на него и подумал, что сейчас точно не будет делиться тем, какие мысли вызвала у него недавняя находка. — Я хочу в горы, — произнес Минхо, пряча фотографию в карман. — Один пойдешь? — Тебе совсем не хочется найти выживших? — Понимаешь, — начал Хан, — мы по-разному смотрим на эту проблему. Ты смотришь под ноги в поисках ручья, а моя голова бросает свой взор вверх в поисках живой планеты. Пойми, что, если бы кто-то выжил – они бы давно вышли с тобой на связь, а мы так и не получили ни одного человеческого сигнала. — Опять ты за свое… — перебил его Минхо. — Хорошо, — улыбнулся Хан, — ты поможешь мне завтра с люком, а я тебе с твоим походом в горы, договорились? Минхо ужасно не хотелось туда, но он подумал, что без напарника в горах в такой обстановке будет не очень и неохотно согласился. После ужина они разошлись, решив выспаться и лечь спать пораньше. Перед сном он вновь достал фотографию трех своих котов и прижал их к своему сердцу. Он поцеловал каждого из них и при тусклом свете прикроватной лампы написал на обратной стороне фотографии «내가 얼마나 너희를 그리워하는지...». Эта фраза стала тихой молитвой, которая пульсировала в венах его головы и будто бы тихо откликалась эхом от окружающих его стен. Минхо бережно засунул фотографию в карман рядом со своим сердцем, осознавая, что этот кусочек бумаги – единственное, что связывает его с прошлым миром, где была любовь, тепло и жизнь…
