Открытое окно

Солнце еще не решило, хочет ли оно сегодня светить, застряв где-то между серыми облаками и мокрым асфальтом за окном. Вторник. Самый обычный, ничем не примечательный вторник, каких в жизни Стайлза Стилински были сотни. Но это утро обычным не было. Он проснулся за пять минут до звонка будильника. Резко, будто кто-то толкнул его в грудь. Несколько секунд Стайлз просто лежал, уставившись в белый потолок, на котором до сих пор держались остатки наклеек звезд, светящихся в темноте — память о тех временах, когда мир был проще и делился на "нравится Лидия" и "не нравится Лидия". Сердце колотилось где-то в горле. Сон ускользал, оставляя после себя не картинки, а ощущения. Тепло. Чьи-то руки на талии. Дыхание на шее. Губы, которые не были знакомы, но казались такими правильными. Во сне не было лица. Во сне не было рыжих волос. Во сне вообще не было Лидии Мартин.И это было... странно. Пугающе. Стайлз моргнул, прогоняя остатки дремоты. "Так, мозг, давай без паники. Это просто сон. У всех бывают странные сны. Наверное, я съел на ночь тот сыр с плесенью, который папа принес с работы. Точно. Сыр виноват." Он провел ладонью по лицу, чувствуя лёгкую щетину, которую пора бы уже начать бриться нормально, а не раз в месяц. Тело чувствовалось иначе, чем в детстве. Длиннее, неуклюжее, с новыми углами и изгибами. В последнее время Стайлз ловил себя на мысли, что не знает этого парня в зеркале. Знает его имя, знает его биографию, знает, что он любит подкалывать Скотта и ненавидит математику. Но кто он на самом деле? "Ладно, Стилински, философский кружок работает по средам. Сегодня вторник. Просто вставай." Но тело не слушалось. Он лежал, прокручивая в голове обрывки сна. Там было темно, пахло хвоей и еще чем-то... мускусным, диким. И это тепло. Боже, это тепло, которое разливалось по животу, было в сто раз сильнее, чем те редкие моменты, когда Лидия случайно касалась его руки на лабораторных. — Стайлз! — голос снизу прозвучал как раскат грома, врезаясь в тишину комнаты. — Ты встаёшь там или как? Я не для того встал в шесть утра, чтобы жарить яичницу, которая потом остынет и пойдет в мусорку! Голос отца. Шерифа. Человека, который умеет допрашивать преступников, но совершенно теряется, когда речь заходит о его собственном сыне. Стайлз дернулся, едва не свалившись с кровати, запутавшись в одеяле. В панике он посмотрел вниз, на пижамные штаны. Все было... нормально. Никаких физиологических свидетельств того, что ему снилось что-то запретное. Только смутное, тянущее чувство где-то глубоко внутри. — Я в норме! То есть я встаю! — прохрипел он в ответ, голос предательски сел. Снизу послышался тяжелый вздох, а затем звук лопатки, скребущей по сковородке. Стайлз сел на кровати, свесив длинные худые ноги. На тумбочке пиликнул телефон. Скотт: «Ты жив? Если нет, заберёшь меня?». Стайлз отписался односложным «Жив, но это спорно», отбросил телефон и уставился на дверь. Внутри боролись два чувства: облегчение, что его не видят сейчас, и... разочарование? Нет, это слишком громко. Скорее, недоумение. Он встал, натянул первую попавшуюся футболку со стула и потер лицо еще раз. В зеркале на шкафу отразился взлохмаченный парень с каштановыми вихрями, торчащими во все стороны, и ореховыми глазами, в которых застыл немой вопрос: "А что, собственно, сейчас произошло?". Спускаясь по лестнице, он уловил запах яичницы и бекона. На кухне горел свет. Шериф Ноа Стилински, все еще в форме видимо, ночью не было вызовов, редкая удача, стоял у плиты. Широкие плечи, усталый взгляд, который смягчался только когда он смотрел на сына. — Явился, — беззлобно проворчал отец, кивая на тарелку. — Садись. Ешь. У тебя пять минут, потом я тебя отвезу, потому что на твоём драндулете ты доедешь как раз к обеду. Стайлз плюхнулся на стул, вцепился в вилку, но есть не хотелось. Куски лезли в горло с трудом. Мысли всё еще были там, в полусне, в темноте без лица. — Что с тобой ребёнок? — шериф налил себе кофе и сел напротив, испытующе глядя на сына. Профессиональная привычка — читать людей. — Заболел? — Нет, — быстро ответил Стайлз, может, слишком быстро. — Недосып. Училка по истории задала доклад про салемские процессы. Думал, ведьмы мне всю ночь сниться будут, а они... ну, не приснились. Отец хмыкнул, отхлебнул кофе. — Ведьмы — это ерунда. Ты лучше скажи, как там в школе? Как там дела с твоей подругой? Лидия кажется? Сердце пропустило удар. Раньше этот вопрос заставил бы его покраснеть и начать мямлить оправдания. Но сегодня имя Лидии отозвалось в груди странной пустотой. Как будто он забыл что-то важное, но не мог вспомнить, что именно. — А что Лидия? — пожал плечами Стайлз, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Лидия — это Лидия. Недосягаемый эталон. Звезда, к которой не прилететь на ракете из мусора и надежд. Шериф приподнял бровь. Такой ответ явно не входил в стандартный репертуар сына. — С каких пор ты стал философом? — усмехнулся он, но в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — С тех пор как понял, что философы тоже едят яичницу по утрам, — съязвил Стайлз, наконец запихивая в рот приличный кусок, чтобы заткнуться и не сказать лишнего. Они ели в тишине несколько минут. Стайлз украдкой наблюдал за отцом. Шериф тер переносицу, что означало — он думает о чем-то рабочем, возможно, о ночном вызове или отчетах. Стайлзу отчаянно хотелось спросить. О чем-то важном. О том, нормально ли это, когда тебе снятся люди без лиц. О том, как понять, кто ты. Но язык прилипал к небу. — Пап? — голос прозвучал тише, чем он планировал. — М? — шериф оторвался от своих мыслей. Стайлз открыл рот и... закрыл обратно. Нет. Не сейчас. Слишком рано. Он сам еще ничего не понял. — Не налегай на бекон, не думай что я с просоня забыл о твоём здоровье, — буркнул он, ткнув вилкой в тарелку. Шериф посмотрел на сковороду, потом на сына. Взгляд у него был такой, будто он прекрасно понял, что Стайлз хотел сказать совсем не это, но решил не давить. — Давай доедай, Шалтай-Болтай. — без обиды ответил отец. —Отвезу тебя в твое королевство знаний. Стайлз кивнул, допил апельсиновый сок и встал. Проходя мимо отца, он на секунду задержался. Ему захотелось сказать что-то важное, сказать "спасибо" или "я тебя люблю", но они оба были Стилински а Стилински не говорят таких вещей просто так. Они говорят их в критических ситуациях, под шумок, маскируя под шутки. — Ключи от детки на тумбочке, — буркнул Стайлз вместо этого. — Я сам доеду. Скотта забрать надо. — Уверен? — шериф допил кофе и начал убирать тарелки. — Ладно, как знаешь. Но если опоздаешь, звонить классной буду не я. — А кто? Динь-Динь? — хмыкнул Стайлз, натягивая толстовку. — Пап, я профессионал по опозданиям. За восемь лет ни одного рекорда не побил, но держу планку. Шериф закатил глаза, но улыбнулся той особой улыбкой, которая предназначалась только сыну. — Иди уже, клоун. Стайлз выскочил на крыльцо. Воздух был сырым, пахло осенью и мокрой листвой. Он глубоко вдохнул, пытаясь выветрить из головы остатки сна и странного разговора с отцом. Но тепло под ребрами никуда не делось. Оно пульсировало в такт сердцу, напоминая: "Ты больше не знаешь себя, Стайлз. И это только начало". Он сел в свою видавшую виды машину, завел двигатель, который кашлянул, но завелся, и вырулил со двора. Впереди был обычный школьный день. Вторник. Но где-то в глубине души, там, где живут предчувствия, Стайлз знал: сегодня случится что-то, что перевернет его представление о мире. И о себе самом. --- Звонок прозвенел как сигнал к освобождению, но Стайлз выползал из кабинета химии с таким видом, будто только что отсидел срок в камере предварительного заключения. Мистер Харис, как всегда, стоял у двери с своей неизменной язвительной полуулыбкой, провожая учеников взглядом. — Мистер Стилински, — его голос резанул по спине, заставляя Стайлза замереть на пороге. — В следующий раз, когда будете отвлекаться на моем уроке и отвлекать остальных, подумайте, стоит ли вообще связываться с наукой. Может, вам пойти в цирк? Там ценятся клоуны. Стайлз обернулся, натянув самую невинную улыбку, на которую был способен: — Сэр, в цирк берут только по достижении профессионального уровня. Я пока просто подаю надежды. Но спасибо за веру в мой комедийный талант! Харис закатил глаза и захлопнул дверь. Скотт, ожидавший друга у стеночки, хлопнул его по плечу: — Классно ты его. Он теперь неделю будет к тебе цепляться. — Он и так цепляется с пятого класса, а почему тебя не было на химии, ладно — отмахнулся Стайлз, но улыбка сползла с лица, как только они завернули за угол. — Скотт, слушай. Мне надо тебе кое-что рассказать. Это странно. Очень странно. Даже по нашим меркам. Скотт насторожился. С тех пор как он стал оборотнем, слово «странно» приобрело для него совершенно иной вес. — Ты в порядке? — спросил он, вглядываясь в лицо друга. — Ты сегодня какой-то... сам не свой. — Вот! — Стайлз ткнул в него пальцем. — Именно! Я не свой! То есть я свой, но я не понимаю, какой я свой! — он запустил пятерню в волосы, взлохмачивая их еще сильнее. — Мне сегодня приснился сон. Мне снился человек без лица. Точнее, лицо было, но я его не видел. Но было... тепло. И руки. И... слушай, это звучит безумно. Скотт терпеливо ждал. Они шли по коридору, лавируя между учениками. — В общем, во сне не было Лидии, — выпалил Стайлз и замер, проверяя реакцию друга. — Ты понимаешь? Там, где обычно она, там был кто то другой. И меня это не расстроило. Мне это понравилось. Скотт нахмурился: — А кто был? — В том-то и дело, что я не знаю! — простонал Стайлз. — Какая-то тень. Чувство. Знаешь, бывает такое... запах, который не помнишь, но он кажется родным? Или музыка, которую слышал только во сне? Скотт, чей мир теперь действительно крутился вокруг запахов, понимающе кивнул. — И что ты думаешь? — Я думаю, что у меня крыша едет, — честно признался Стайлз. — И в довершение всего, я забыл спросить у Лидии про лабораторную. Ты видел ее после химии? Она пулей вылетела от Хариса. Стайлз закрутил головой по сторонам, выискивая знакомую рыжую копну. И тут он ее увидел. Лидия Мартин стояла у окна в конце коридора. Солнце, наконец пробившее облака, падало на ее волосы, превращая их в расплавленную медь. Она что-то писала в телефоне, изящно изогнув бровь. Идеальная. Недосягаемая. Стайлз замер на месте, ожидая привычного сердечного спазма. Того самого чувства, когда в груди взрывается фейерверк, а в голове играет оркестр. Тишина и ничего. Ну, почти ничего. Где-то глубоко внутри шевельнулось что-то похожее на теплое воспоминание о том, как это было раньше. Но самого взрыва не случилось. — Оу, — выдохнул Стайлз. — Что «оу»? — не понял Скотт, тоже глядя на Лидию. — Я смотрел на нее пять секунд, — медленно произнес Стайлз, проверяя себя, как прибор. — И не забыл, как дышать. Скотт, я смотрел на Лидию Мартин и дышал как нормальный человек! У меня, наверное, опухоль мозга! — Или просто... повзрослел? — осторожно предположил Скотт. — В шестнадцать лет?! Ну да, конечно. Мозг заканчивает формироваться к двадцати пяти, я читал. Так что либо опухоль, либо инопланетяне стерли мне память, — тараторил Стайлз, но взгляд его все еще был прикован к Лидии. Она подняла глаза от телефона, на секунду встретилась с ним взглядом и... отвернулась, даже не кивнув. Ни боли. Ни разочарования. Только легкое, едва уловимое «ну и ладно». — Так, все, — Скотт схватил его за рукав толстовки и потащил дальше по коридору. — Мы опаздываем на тренировку. Тренер сказал, что если мы еще раз придем после свистка, он нас посадит на скамейку на две игры. Две игры, Стайлз! Это целая вечность! — Лакросс, да, точно, — Стайлз позволил себя утащить, но голова его была занята другим. — Скотт, а как ты понял, что Эллисон — та самая? Ну, кроме того, что у тебя нюх на три километра? Скотт задумался, ловко огибая группу первогодок: — Не знаю. Просто... когда она рядом, все остальное перестает существовать. Я не могу надышаться. Буквально. Она как... воздух. — Воздух, — повторил Стайлз задумчиво. — А если человек не воздух, а что-то другое? Если от него не захватывает дух, а наоборот, становится спокойно? И тепло? И... Он не договорил, потому что они свернули в коридор, ведущий к раздевалкам, и Стайлз врезался бы в стену, если бы Скотт вовремя не дёрнул его назад. Темные волосы, падающие на лоб. Светло-зеленые глаза, которые, казалось, видели тебя насквозь, прямо до костей. Немного выше Стайлза, шире в плечах, и весь какой-то... хищный. Даже в том, как он просто стоял, прислонившись к стене, чувствовалась опасность. Готовность к прыжку. Это был он. Стайлз забыл, как дышать. Но не так, как забывал при виде Лидии. Там была паника восторга. Здесь была паника... узнавания. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. В груди разлилось то самое тепло, которое он тщетно пытался поймать после сна. И запах — тот самый, хвойный, дикий, мускусный, — ударил в ноздри, хотя Дерек стоял метрах в двух. «Это он». Мысль пришла четкая, неоспоримая, как факт, что дважды два — четыре. — ... он оборотень, но не из нашей стаи, он сам по себе, и лучше с ним не связываться, потому что он... Голос Скотта доносился будто из глубокого колодца. Стайлз слышал слова, но не воспринимал их. Все его существо было сосредоточено на точке в пространстве, где стоял Дерек. Их взгляды встретились. Зеленые глаза Дерека скользнули по лицу Стайлза, задержались на секунду дольше допустимого, и в них мелькнуло что-то... узнавание? Нет, не может быть. Но Стайлз готов был поклясться, что Дерек тоже что-то почувствовал. А потом старшеклассник отвернулся, оттолкнулся от стены и исчез за поворотом так же бесшумно, как появился. — ...ты меня слушаешь вообще? Стайлз!? — Скотт щёлкнул пальцами перед лицом Стайлза. — А? Что? Да, слушаю. Хмурый, злой, оборотень, лучше не связываться, — на автомате оттарабанил Стайлз. — Скотт. — Что? — Ты знаешь, как его зовут? — Дерек. Дерек Хейл. Я же только что сказал. — Дерек, — повторил Стайлз, пробуя имя на вкус. Оно было горьковатым, с привкусом дыма и леса. — Дерек Хейл. — Стайлз, у тебя лицо странное. Ты побледнел. Хочешь воды? — Я хочу на тренировку, — твердо сказал Стайлз, хотя сам не верил своим словам. — Пошли. Тренер нас убьет. Они побежали в раздевалку, но перед тем как скрыться за дверью, Стайлз обернулся. Коридор был пуст. Но запах хвои все еще висел в воздухе, въедаясь в легкие, в память, в самое нутро. --- Тренировка выдалась адской. Тренер словно задался целью вымотать их до полного физического истощения, чтобы ни у кого не осталось сил даже на мысли о глупостях. Но у Стайлза мысли были крепче стали. Каждый раз, когда он ловил мяч, бежал по полю или просто стоял в защите, перед глазами всплывали зеленые глаза. Каждый раз, когда он вытирал пот с лица, ему казалось, что пахнет не травой и землей, а той самой хвоей. Скотт носился как угорелый, его волчья сущность требовала движения, но даже он заметил, что с другом что-то не так. — Ты сегодня какой-то дерганый, — выдохнул Скотт, когда они наконец вышли с поля и поплелись к парковке. — Забей на Хариса. И на Лидию. Расслабься. — Я всегда дерганый, — буркнул Стайлз, но как только они оказались на стоянке, он вцепился в Скотта мертвой хваткой. — Так. Теперь давай подробнее. Про Дерека. Скотт удивленно моргнул: — С чего такой интерес? — Просто рассказывай, — Стайлз подталкивал друга к своему джипу, но не спешил садиться. — Кто он? Откуда? Почему я его раньше не видел? Сколько ему лет? Он здесь живет? У него есть... ну... семья? Скотт нахмурился, чувствуя неладное. Он принюхался, пытаясь уловить запах друга, и уловил странную смесь: адреналин, любопытство и... что-то еще. Что-то, чему он не мог подобрать названия. — Стайлз, ты чего? — осторожно спросил Скотт. — Ничего. Просто... он странный. И я хочу знать, с кем мы можем столкнуться в коридорах. Стратегическая необходимость. Давай, колись. Скотт пожал плечами. Ему самому не очень нравилась тема Дерека. Слишком много боли и злости исходило от этого волка. — Он старше нас. На пару лет, наверное. Живет один, в доме Хейлов. Там, в лесу, за заправкой. Семья у него... была. Пожар несколько лет назад. Большая часть семьи погибла. Он уехал, а недавно вернулся. Стайлз слушал, затаив дыхание. Перед глазами встала картина: большой дом, пламя, темный силуэт на фоне огня. — Пожар? — переспросил он тихо. — Это был несчастный случай? Скотт покачал головой: — Никто точно не знает. Дерек не говорит. Но все думают, что... не случайность. — И он вернулся, — задумчиво протянул Стайлз, перебирая факты. — Один. В дом, где погибла его семья. В груди кольнуло. Сострадание? Жалость? Или что-то другое? Стайлз не знал. Но образ хмурого парня с зелёными глазами оброс новыми красками. За злостью и отстранённостью теперь мерещилась боль. Глубокая, старая, въевшаяся в кости. — Он опасен, Стайлз, — серьезно сказал Скотт. — Правда. Я чувствую его силу. Он старше, опытнее. И он не хочет иметь с нами ничего общего. — А с тобой? — Стайлз прищурился. — Ты же оборотень. Вы одной породы. — Вот именно поэтому я знаю, что с ним лучше не связываться, — отрезал Скотт. — Оставь его в покое. И, эй, мы тебе что собаки!? Стайлз рассеялся и открыл рот, чтобы возразить, но тут его взгляд упал на фигуру, выходящую из школьных дверей. Рыжие волосы, идеальная осанка, легкая, летящая походка. Лидия. Рядом с ней шла Эллисон, девушка Скотта, что-то оживленно рассказывая. И Стайлз рванул. Ноги понесли его сами, по старой, выученной за годы привычке. Мозг отключился, включился рефлекс: «Лидия! Срочно! Скажи что-нибудь умное! Предложи что-нибудь полезное!» — Лидия! — выдохнул он, подлетая к девушкам. — Лидия, стой! Секундочку! Лидия обернулась. Ее темно-зеленые глаза скользнули по его лицу с выражением легкой скуки. — Стайлз, — произнесла она тоном, каким говорят с нашкодившим щенком. — Мы очень спешим. — Я быстро! — Стайлз перевел дух, пытаясь игнорировать, что Эллисон смотрит на него с сочувствием. — Лабораторная по химии. Харис нас убьет, если мы не сделаем ее в паре. Я подумал, может, ты... ну, мы же всегда... — Мы? — Лидия изящно изогнула бровь. — Стайлз, с каких пор мы с тобой «мы»? У меня уже есть планы на лабораторную. С Эллисон. — О, — выдохнул Стайлз. — С Эллисон. Ну да. Конечно. Почему бы и нет. Эллисон виновато улыбнулась: — Прости, Стайлз. Мы уже договорились. — Да нет, все нормально, — голос Стайлза звучал ровно, даже слишком ровно. — Я понял. Увидимся. Он развернулся и пошел обратно к джипу, чувствуя спиной два взгляда: сочувствующий Эллисон и равнодушный Лидии. Скотт ждал его у машины, сложив руки на груди. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил он. — Привычка, — пожал плечами Стайлз, залезая на водительское сиденье. — Дурацкая привычка. Поехали уже. Они ехали в тишине. Скотт пару раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но закрывал обратно. От Стайлза пахло обидой, разочарованием и... странным спокойствием. Будто внутри него шел какой-то важный процесс. Стайлз смотрел на дорогу, но видел перед собой другое. Зеленые глаза. Линия челюсти. Темные волосы, падающие на лоб. Хвойный запах. Ему бы хоть для приличия подумать о том, что Лидия снова его отшила, но его мысли были далеко не здесь. Он уже подъезжал к дому, когда понял мысли его крутились вокруг одного: сегодня в раздевалке он думал не о Лидии. Он думал о Дереке. И словах Скотта о пожаре, он думал не о том, как утешить Лидию, хотя ей вообще не нужны были утешения. Он думал о том, каково это — потерять всех. Рыжие волосы Лидии потускнели в его памяти, растворились, уступив место зелёному свету. --- Дом встретил его тишиной. Записка на кухонном столе: «Уехал на вызов. Буду поздно. Еда в холодильнике. Папа». Стайлз пожевал холодную пиццу, не чувствуя вкуса, и поднялся в свою комнату. Он рухнул на кровать, уставившись в тот же самый потолок, с которого началось это безумное утро. Но теперь все было иначе. Душ после тренировки. Вот что всплывало в памяти снова и снова. Он стоял под горячей водой, пытаясь смыть с себя усталость, и вдруг поймал себя на том, что смотрит на Дэнни. Просто смотрит. На то, как вода стекает по его спине. На линию плеч. На то как, он смеётся над чем-то с товарищем по команде. Стайлз тогда резко отвернулся, уставился в стену, сделал воду холоднее, но мысли уже застряли в голове, как множество маленьких заноз. Потом был Джексон. Высокомерный придурок, который вечно задирал нос. Но когда он снимал форму, и свет падал на его торс, Стайлз поймал себя на том, что разглядывает его пресс. И ему это понравилось. — Что за черт? — прошептал он в тишине комнаты. Он перевернулся на живот, зарылся лицом в подушку. Мысли неслись вскачь, сбивая друг друга. Дерек. Зеленые глаза. Тепло в груди. Сон без лица. Дэнни в душе. Джексон. Запах хвои. — Так, — сказал Стайлз вслух, садясь на кровати. — Стилински, соберись. У тебя есть проблема. Ты не знаешь, кто ты, что ты и чего хочешь. Но ты же гений. Ну, почти. Ты умеешь находить информацию. Он посмотрел на компьютер. Верный друг, спаситель в мире хаоса. Сколько раз он залипал в интернете, пытаясь понять теорему, найти редкую музыку или просто убить время? Но сегодня задача была сложнее. Сегодня ему нужно было понять себя. — Тема: "Почему я больше не хочу Лидию, зато хочу смотреть на парней в душе и думаю о зеленоглазом старшекласснике", — пробормотал он, щелкая мышкой. — Гугл, выдай мне ответ. Он открыл браузер. Палец завис над клавиатурой. С чего начать? Как вообще это гуглят? Сердце колотилось где-то в горле. Это было страшно. Страшнее, чем допрос Хариса. Страшнее, чем признаться отцу о разбитой машине. Потому что это было про самое сокровенное. Про то, кем он, Стайлз Стилински, является на самом деле. Он глубоко вздохнул и начал печатать. Медленно, по буквам, будто каждое нажатие клавиши могло разрушить привычный мир. «Признаки бисексуальности у подростков» Enter. Экран загрузился, и перед ним открылся новый мир. Мир вопросов, ответов, форумов, статей. Мир таких же, как он, запутанных, испуганных, ищущих. Стайлз читал, затаив дыхание. Читал про то, что это нормально. Что в шестнадцать лет мозг перестраивается. Что ориентация — это спектр. Что не бывает "правильно" и "неправильно", бывает только "твое" и "не твое". Он наткнулся на форум, где парень задавал точно такой же вопрос: "Я всегда нравились девушки, а теперь я замечаю парней. Это пройдет?". В ответах было море поддержки. Истории, советы, просто слова "ты не один". Глаза защипало. Стайлз моргнул, прогоняя наваждение. Он не плакал. Он просто... чувствовал. Он понимал этих невидимых людей. И ощутил не навязанное привычкой, не вымученное годами влюбленности в Лидию. А свое глубинное, осознанное, долгожданное. Он закрыл вкладку и открыл новую. Пальцы дрожали. «Дерек Хейл Бикон-Хиллс» Страница за страницей. Старые статьи о пожаре. Новости. Фотографии. На одной из них, старой, Дерек улыбался. Обычный парень, обнимающий кого-то за плечи. До трагедии. До того, как стал хмурым и закрытым. Стайлз всматривался в это лицо, пытаясь найти ответ. Почему именно он? Почему его глаза преследуют его весь день? Почему запах хвои кажется родным? Ответа не было. Но было чувство. То самое, теплое, разливающееся в груди. — Ладно, — прошептал Стайлз, откидываясь на спинку кресла. — Допустим, я что-то понял. Допустим, я не такой, как думал раньше. И что дальше? Он посмотрел в окно. Там, за стеклом, шумел ветер в ветвях старого дуба. Луна пробивалась сквозь облака, заливая комнату призрачным светом. Где-то там, в лесу, в доме с обгоревшими стенами, жил Дерек Хейл. Оборотень с зелёными глазами. Тот, кто заставил его сердце биться иначе. Стайлз не знал, что будет завтра. Не знал, как теперь общаться со Скоттом, смотреть в глаза Лидии, разговаривать с отцом. Но одно он знал точно: обратной дороги нет. Он запустил процесс. Он начал искать правду о себе. А Стайлз Стилински всегда находил то, что искал. Даже если это требовало нестандартных решений. Он закрыл ноутбук, но не ложился спать. Долго сидел в темноте, глядя на луну, и позволял новым мыслям укладываться в голове, как пазлам в огромной, запутанной картине под названием "Я". ---