Двойной эспрессо

Чуя открыл глаза и впервые за долгое время не почувствовал привычной тяжести в затылке. Ему снилось что-то спокойное — кажется, шум прибоя и полное отсутствие счетов за аренду. Мягкость простыней обволакивала тело, словно облако, и Накахара на секунду позволил себе блаженно потянуться, прежде чем реальность с размаху ударила в лицо. Это была не его комната. Шок прошил сознание током. Он резко сел, озираясь. Квартира не кричала о роскоши золотыми унитазами, но в каждом изгибе мебели, в современной технике и панорамных окнах чувствовались огромные деньги и вкус. Минимализм, комфорт и пугающая стерильность. В памяти начали всплывать фрагменты: огни клуба, липкая барная стойка, сильные руки, подхватившие его у самого асфальта... И это лицо. Вечно усмехающееся, самоуверенное, обмотанное бинтами. — Чертов Дазай, — прошипел Чуя, сбрасывая одеяло. Ярость быстро вытеснила остатки сна. Он поднялся и, ориентируясь на запах свежемолотых зерен, направился к кухне. Осаму сидел за столом, в белоснежной рубашке, с идеальной осанкой, и неспешно потягивал кофе из тонкой чашки, будто за окном не утро после попойки, а светский прием. — О, спящая красавица соизволила явиться, — не оборачиваясь, протянул Дазай. — А я уже думал, придется проверять пульс. — Ты! Какого черта я здесь? Это похищение? — Чуя замер в дверном проеме, сжимая кулаки. — Я мог сам дойти! — Ты не мог даже два слова связать, Чуя, а в конечно итоге вообще вырубился — Дазай наконец повернулся, и в его глазах заплясали насмешливые искры. Я просто спас твое достоинство. Садись, выпей кофе, пока я добрый. Чуя уже открыл рот, чтобы выдать тираду о том, куда Дазаю стоит засунуть этот кофе, но в этот момент в тишине кухни раздалось предательское, громкое урчание. Желудок Накахары, который последний раз видел нормальную еду пару дней назад, явно не разделял гордости хозяина. Дазай коротко усмехнулся, приподняв бровь, и плавным жестом указал на стул напротив. — Твое тело куда честнее твоего языка. Садись. Чуя вспыхнул, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Он с шумом отодвинул стул и сел, стараясь не смотреть Дазаю в глаза. — Ладно. Но я не буду кофе, лучше чай— буркнул он, скрестив руки на груди. — Кофе мне и на работе хватает по горло. — Как пожелаешь, — Дазай поднялся, и в его движениях сквозило какое-то странное, почти пугающее спокойствие. — Чай так чай. Чуя с удивлением поймал себя на мысли, что тишина, воцарившаяся на кухне, вовсе не была натянутой. Обычно молчание с Дазаем казалось минным полем, но сейчас, под мерный стук чайной ложки о фарфор, оно ощущалось странно... уютно. Убаюкивающее тепло кухни и мягкий свет из окна начали расслаблять его слишком сильно, что не на шутку смутило Накахару. Он только собрался как-то разрушить это очарование, как тишину разрезал резкий звонок телефона. — Алло? — Чуя едва не выронил трубку, взглянув на время. — Черт! Я совсем забыл! Да, я... я скоро буду, уже бегу! — он вскочил, едва не опрокинув стул. — Не нужно, Чуя, успокойся, — раздался в трубке спокойный голос старосты. — Я тебя уже прикрыла перед преподом. Сказала, что тебе нездоровится, так что не волнуйся и отдыхай. За прогул не засчитают. Накахара замер, медленно опуская телефон. — Кто-то у нас, оказывается, злостный прогульщик, — лениво отозвался Дазай, подпирая щеку рукой. — А с виду такой прилежный студент. — Заткнись, Осаму! Это вышло случайно, я никогда не прогуливаю без причины! — вспыхнул Чуя, усаживаясь обратно, но уже без былого спокойствия. — Конечно-конечно, — Дазай снисходительно кивнул. — Слушай, раз уж я выполнил свою часть нашей сделки, может ты выполнишь и свою? И дашь наконец мне свой номер? Чуя нахмурился, глядя в свою чашку. Мысль о том, что этот невыносимый тип будет строчить ему сообщения, вызывала нервную дрожь, но здравый смысл подсказывал: Дазай не из тех, кто отступает. Если он не получит номер сейчас, он найдет его через деканат, через старосту или просто явится в кофейню и устроит там цирк. — Хорошо, — выдохнул Чуя, сдаваясь. — Я дам тебе свой номер. Но при одном условии: ты от меня отвяжешься. Больше никаких преследований и дурацких гляделок на работе. Идет? Дазай довольно сощурился, забирая протянутый смартфон, но на его губах заиграла опасная ухмылка. — Ну нет, рыжик. Я уж точно теперь от тебя не отстану. Чуя громко цокнул языком и закатил глаза, картинно отвернувшись к окну, чтобы лишний раз не смотреть на этого до боли раздражающего типа. — Невыносимый... Просто невыносимый придурок. Спустя час, когда завтрак был закончен, Чуя решительно встал и начал натягивать куртку. Каждая минута в этой квартире, пропитанной ароматом дорогого дерева и спокойствием, которого он не мог себе позволить, заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке. — Всё, с меня хватит. За гостеприимство спасибо, но я ухожу, — бросил он, поправляя воротник. Дазай, до этого лениво наблюдавший за ним, отложил книгу. В его взгляде больше не было холода, только мягкая, почти по-доброму ехидная искорка. Он неспешно поднялся, преграждая путь к выходу. — И куда ты в такую рань, рыжик? — Осаму прислонился к косяку, сложив руки на груди. — Солнце еще даже не решило, стоит ли ему сегодня светить, а ты уже рвешься в бой с этим жестоким миром. — А что, я тут с тобой сидеть должен? — огрызнулся Чуя, вскидывая голову. — Нет уж, мне вчерашнего «культурного обмена» и так хватило выше крыши. Дазай лишь снисходительно хмыкнул, не обращая внимания на его колкость. — Какая черная неблагодарность. Слушай, раз уж у тебя сегодня официальный выходной благодаря старосте, давай проведем его с пользой. Предлагаю план: днем мы просто гуляем по городу, дышим воздухом, а вечером... — Дазай сделал паузу, и в его руке звякнули ключи от машины. — Вечером мы поедем на гоночную трассу за городом. И я дам тебе порулить своей машиной там, где нет светофоров и ограничений. Чуя замер, на мгновение потеряв дар речи. Перспектива разогнать этот шедевр инженерной мысли до предела заставила его сердце пропустить удар. Но осознание масштаба предложения быстро вернуло его на землю. — Ты... ты что, предлагаешь мне провести с тобой целый день?! — воскликнул он, глядя на Дазая так, будто тот предложил ему прыгнуть с крыши. — Да я через два часа твоего нытья сам в кювет съеду! — Ну зачем же так грубо? — Дазай состроил обиженную мину, хотя в глазах плясали чертики. — Я буду самым кротким спутником. Никаких жалоб, только восхищение твоим мастерством вождения. Они спорили еще минут десять. Чуя пытался доказать, что это безумие и пустая трата времени, а Дазай лишь терпеливо ждал, пока азарт в глазах Накахары перевесит его гордость. — Ладно! — наконец выдохнул Чуя, сдаваясь под натиском собственного любопытства. — Ладно, черт с тобой. Мы поедем. Но с одним условием: куда мы пойдем днем и где будем обедать — выбираю я. И только попробуй хоть раз пискнуть, что тебе скучно. — Идет, — Дазай расплылся в довольной, почти триумфальной улыбке и протянул ему ключи, словно приглашая к началу приключения. — Весь этот день в твоем полном распоряжении, Чуя. Веди, куда пожелаешь. Чуя лишь громко цокнул языком, вырывая ключи из его руки, и первым вышел за дверь, стараясь скрыть, что эта прогулка уже не кажется ему такой уж плохой идеей. Они начали свою прогулку с парка Ямасита. Утро в Йокогаме выдалось хрустально-чистым: со стороны залива тянуло соленой прохладой, а над водой кружили чайки, чьи крики тонули в шуме прибоя. Вдоль длинных аллей, выложенных камнем, выстроились аккуратно подстриженные кусты и еще не облетевшие деревья, сквозь ветви которых проглядывали очертания огромного лайнера. Они шли медленно, почти плечом к плечу. Дазай, засунув руки в карманы своего бежевого пальто, лениво подпинывал носком ботинка упавшие листья, не упуская случая поддеть спутника. — Надо же, Чуя выбрал парк. Хочешь почувствовать себя ближе к природе, потому что такой же дикий и необузданный? Или просто надеешься, что среди деревьев я тебя не сразу найду, если ты решишь сбежать? — Заткнись, Осаму, — фыркнул Накахара, поправляя воротник. — Здесь просто тихо. И воздух не пахнет твоим дорогущим одеколоном на всю милю. Это называется «отдых», если ты еще не забыл значение этого слова за своими походами по клубам. Они продолжали перебрасываться колкостями, но в их спорах больше не было злости. Это походило на отточенный танец, где каждый знал шаг другого. Когда аллеи парка остались позади, Дазай остановился и с интересом взглянул на Чую. — Ну, мой гид, куда теперь? В закусочную за лапшой быстрого приготовления? Но Накахара лишь загадочно прищурился. К удивлению Дазая, он привел его к массивному зданию-Художественному музею. Внутри царила оглушительная, торжественная тишина, наполненная запахом старой бумаги и масляных красок. — Я прихожу сюда иногда, когда есть время и пара лишних иен, — негромко произнес Чуя, останавливаясь перед масштабным полотном, где экспрессивными мазками был изображен шторм. — Эти картины... они вдохновляют. Помогают не сдаваться, когда кажется, что учеба и работа меня сожрут. Знаешь, я ведь хочу стать известным художником. Чтобы когда-нибудь мои работы висели здесь же, в этом зале. Дазай замер. Он привык видеть Чую дерзким, вечно сражающимся за свое место под солнцем, но сейчас перед ним стоял совсем другой человек — искренний, мечтательный и пугающе хрупкий в своей открытости. Осаму словно сбросил привычную маску шута и вечного провокатора. Его взгляд стал глубоким и непривычно серьезным. — Ты им станешь. Я уверен, — тихо, но твердо произнес он, глядя прямо в глаза Накахаре. В этом коротком признании было столько настоящей, не поддельной теплоты, что Чуя растерялся. Воздух между ними будто наэлектризовался. Они застыли, забыв про картины и весь мир вокруг, просто утопая в глазах друг друга долгие две минуты. — Ну что вы тут столпились посреди прохода? Ишь, молодежь, дайте пройти! — раздалось ворчливое дребезжание снизу. Маленькая старушка-уборщица в синем фартуке и с огромной шваброй наперевес решительно вклинилась между ними, нарушая магию момента. Парни синхронно отпрянули друг от друга, чувствуя, как неловкость смешивается с легким весельем. Они переглянулись и нежно усмехнулись — каждый своим мыслям — прежде чем двинуться дальше по залу. Выйдя из прохладной тишины галереи, они снова оказались в бурлящем ритме Йокогамы. Дазай, чья минутная серьезность испарилась так же быстро, как роса на солнце, вдруг замер. Его взгляд зацепился за гигантское колесо обозрения, возвышающееся над заливом, и он с азартом ребенка указал пальцем в сторону парка аттракционов. — Чу-у-я! Смотри! Пошли туда! — Осаму чуть ли не вприпрыжку потянулся в сторону входа, сверкая глазами. — Нет. Даже не думай, — Накахара замер на месте, скрестив руки на груди и всем видом показывая, что сдвинуть его с места не под силу даже подъемному крану. — Я обещал тебе прогулку, а не добровольную пытку на каруселях для первоклашек. — Ну Чу-у-я, ну прошу тебя! — Дазай обернулся, состроив такую жалобную мину, что проходящие мимо школьницы замедляли шаг, чтобы полюбоваться этим зрелищем, — Ты только представь: ветер в лицо, крики ужаса, адреналин... Это же почти как гоночная трасса, только вертикально и с сахарной ватой в придачу! — Тебе сколько лет, Дазай? Пять? Или семь с половиной? — Чуя приподнял бровь, окинув его скептическим взглядом с ног до головы. — У тебя в кармане ключи от машины, которая стоит как весь мой университет со всеми потрохами, а ты хочешь на американские горки? — О, но ведь именно в этом и прелесть! — Дазай картинно приложил руку к сердцу, делая шаг навстречу. — Внутри каждого живет маленький мальчик, который хочет почувствовать, как его внутренности подлетают к горлу на крутом вираже. Неужели ты, будущий великий художник, настолько черств, что откажешь мне в этом невинном удовольствии? — Я не черств, я просто в здравом уме! — Чуя начал закипать, активно жестикулируя. — Мы только что обсуждали искусство, высокие материи, а теперь ты тянешь меня на «ныряющие горки»? Это абсурд! — Это называется контраст, Чуя! — Дазай не сдавался, его голос стал вкрадчивым, а в глазах заплясали чертики. — Если ты пойдешь со мной сейчас, я обещаю... нет, я клянусь, что после этого съем самый острый, самый дешевый и самый подозрительный рамен в той забегаловке, которую выберешь ты. Чуя замялся. Перспектива увидеть, как холеный Дазай Осаму сражается с обжигающим бульоном в подвальной лапшичной, была слишком заманчивой. — Ну хорошо-о-о! — наконец выдохнул он, закатив глаза так сильно, что едва не увидел собственный затылок. — Только отвянь уже со своим нытьем, ты мне все уши прожужжал. Но запомни: если меня стошнит на твое пальто от всех этих петель, я не виноват. Это будет твоя личная дизайнерская доработка. Следующий час превратился в безумный калейдоскоп. Они не разменивались на тихие карусели, сразу выбрав самые экстремальные аттракционы. На одним из них, вагонетка с бешеной скоростью неслась прямо в водный туннель, Чуя едва успевал переводить дыхание. Ветер нещадно трепал его рыжие волосы, а крики толпы сливались в единый гул в ушах. И вдруг, в самый пик свободного падения, когда желудок, казалось, действительно подлетел к самому кадыку, Чуя инстинктивно повернул голову. Дазай не кричал от страха и не зажмуривался. Он смеялся. Это не была та вежливая, отстраненная или язвительная усмешка, которую Чуя видел в кофейне. Это был настоящий, оглушительно-искренний смех — открытый, живой, бьющий через край. В этот миг Дазай выглядел абсолютно счастливым, лишенным всех своих масок, загадок и напускного безразличия. Его глаза сияли так ярко, что на мгновение затмили солнечные блики на океанских волнах. У Чуи внутри что-то предательски, болезненно ёкнуло. Сердце пропустило удар, и это точно не было связано с перегрузками аттракциона. Странное, обволакивающее тепло разлилось по венам, заставляя его на секунду забыть, как вообще дышать. Он смотрел на смеющегося Дазая и не мог оторваться, пораженный тем, насколько тот красив в своей искренности. Как только они ступили на твердую землю, Накахара резко тряхнул головой, разгоняя наваждение. Он нервно поправил куртку, стараясь не смотреть в сторону всё еще сияющего Осаму. «Черт... что это за чертовщина сейчас была?» — панически пронеслось в голове. — Ну что, адреналиновый маньяк, доволен? — буркнул он, пряча пунцовые щеки за привычной грубостью. — Пошли уже отсюда, пока ты не решил еще и на пони в розовых попонах покататься. — Подожди, рыжик. Мы не можем уйти, не завершив ритуал. Вон там, — он кивнул на исполинское колесо обозрения , чьи кабинки медленно плыли в небе, — лучший вид на город. Давай поставим красивую точку. На удивление, Чуя не стал яростно спорить. После экстремальной встряски и бешеного стука сердца в ушах ему до смерти захотелось просто посидеть в тишине и расслабиться. — Ладно, — выдохнул он, поправляя растрепанные рыжие пряди. — Но это последнее. Мой вестибулярный аппарат тебе не вечный двигатель. Когда их кабинка плавно оторвалась от земли и начала ползти вверх, шум парка внизу стал затихать, превращаясь в далекий гул. Перед ними развернулась панорама Йокогамы во всем ее индустриальном величии: блестящая гладь залива, верхушки небоскребов и бесконечные нити дорог. Чуя буквально прилип к стеклу. Солнечный свет мягко ложился на его лицо, подчеркивая тонкий профиль и россыпь едва заметных веснушек. Он не мог оторвать взгляд от горизонта, завороженный этой высотой и покоем. А Дазай не смотрел на город. Он сидел напротив, расслабленно откинувшись на сиденье, и не мог оторвать взгляда от Чуи. В лучах заходящего солнца рыжие волосы Накахары казались застывшим пламенем, а его искренний, почти детский восторг делал его образ обезоруживающим. Чуя, почувствовав на себе слишком пристальный, тяжелый взгляд, обернулся. — Что? — буркнул он, пытаясь скрыть неловкость. — У меня что, сахарная вата на носу осталась? Дазай чуть подался вперед, и его голос прозвучал низко, без капли привычного ерничества: — Тебе когда-нибудь говорили, что ты необыкновенно красивый? Чуя застыл. Воздух в тесной кабинке будто разом закончился. Он впал в настоящий ступор, переваривая услышанное. Этот парень... он только что сделал ему прямой комплимент? Без подколов? Без двойного дна? — Нет... не приходилось слышать, — выдавил он из себя, чувствуя, как щеки начинают пылать. — Как я рад, что я первый, кто признался тебе в этом, — Дазай мягко улыбнулся, и в этой улыбке сквозило странное торжество. — Жаль, что другие настолько безвкусны, что не замечают очевидного. Чуя не нашел, что ответить. В голове был полный хаос. Как только аттракцион завершил круг и двери кабинки открылись, он, не дожидаясь Дазая, буквально выпрыгнул наружу. — Я сейчас... мне надо... я приду! — бросил он через плечо и почти бегом припустил в сторону уборной. Ворвавшись в туалет, Чуя включил ледяную воду и плеснул себе в лицо. Его била дрожь — то ли от злости, то ли от странного волнения. Почему этот невыносимый хрыщ с такой легкостью смог выбить его из колеи парой слов? Почему его мнение вообще имело значение? «Придурок... манипулятор чертов...» — рычал он про себя, глядя в зеркало. Спустя пять минут, когда пульс немного пришел в норму, Чуя наконец вышел к Дазаю. Тот стоял у входа, сложив руки на груди, и выглядел подозрительно довольным собой. Накахара смерил его тяжелым взглядом, стараясь вернуть себе образ «крутого парня». — Всё, накатались. Теперь моя очередь выбирать, — процедил он сквозь зубы. — Надеюсь, твой желудок готов к испытаниям, потому что сейчас ты узнаешь, что такое настоящая острота. Дазай лишь понимающе прищурился, готовый следовать за ним хоть на край света, хоть в самую дешевую лапшичную города. — Слушай, — Дазай притормозил у круглосуточного минимаркета, ярко сияющего неоном на фоне сгущающихся сумерек. — Давай лучше купим лапшу здесь и съедим её уже на месте, где кататься будем? — И как ты это себе представляешь? — Чуя скептически выгнул бровь. — Будем на трассе среди выхлопных газов лапшой закусывать? — Ну, в машине, — пожал плечами Осаму. — Серьезно? Неужели тебе совсем не жалко испачкать салон? Там же кожа светлая, одно неловкое движение — и прощай эстетика. — А мы откроем багажник, усядемся там, свесив ноги, и устроим пикник. Романтика дорог, Чуя! Накахара замер, ошарашенно глядя на него. — Неужели это сказал наш «великий аристократ»? Ты же полчаса назад рассуждал о высоком искусстве, а теперь предлагаешь есть из пластиковых стаканчиков в багажнике? — В этом и прелесть контрастов, — Дазай подмигнул ему, игнорируя ворчание. Они еще немного поспорили о гигиене и удобстве, но в итоге зашли внутрь. Стеллажи магазина пестрели яркими упаковками. Дазай широким жестом указал на полки: — Бери всё, что хочешь. Гулять так гулять. — Ну, я с собой много денег не брал, — буркнул Чуя, изучая содержимое кошелька. — Возьму только фруктовый лед. Сегодня было жарковато на улице. — А те шоколадные печеньки? Ты на них так смотрел в отделе сладостей, просто взглядом пожирал. —Обойдусь. — Я заплачу, — просто сказал Дазай, уже протягивая руку к полке. — Ну уж нет! — Чуя перехватил его запястье. — Но... — Никаких «но»! Чуя терпеть не мог быть должным, особенно этому человеку. Дазай и так вытащил его из клуба, приютил, накормил завтраком и целый день катал по городу. Накахара и так чувствовал себя неловко, будто он — проект по благотворительности для скучающего богача. — Ладно, гордый малый, — Дазай примирительно поднял руки. — не забудь взять хотя бы стаканчик молока. К той лапше, оно тебе понадобится. — Неужели ты думаешь, что я настолько слаб? — Дазай дерзко вскинул подбородок. — Я ем острое на завтрак, обед и ужин. — Ну мы ещё это посмотрим— с недовольством проговорил Чуя. Чуя фыркнул, купил свой лед и вышел на улицу, решив дождаться Осаму там. Прохладный вечерний воздух немного остудил его пылающие щеки. Через пару минут вышел Дазай, нагруженный пакетами. — Ну и что это ты тащишь? — Чуя прищурился, заглядывая в пакет. — Не понимаю, о чем ты? — Зачем ты всё-таки купил печенье, да еще и виноградный сок в придачу? Я же просил не брать! — Чуя начал закипать. — Я же сказал, что мне ничего не нужно! — Слушай, — Дазай остановился, его тон стал спокойным и каким-то будничным. — Мне не тяжело купить тебе это слащавое печенье. Мой кошелек от этого не обанкротится, поверь. — Да не в деньгах дело, придурок! — вскрикнул Чуя. — Ты постоянно пытаешься за меня решать, что мне нужно! — Слушай... я просто хотел сделать тебе приятно. Прими это как маленькую благодарность за то, что согласился провести этот день со мной. Ты даже не представляешь, как редко мне бывает так... не скучно. Чуя осекся. Слова застряли в горле. Гнев внезапно сменился странным чувством вины и смятения. Он отвел взгляд, рассматривая носки своих ботинок. — Ладно... — тихо пробормотал он. — Проехали. Пошли уже к машине, пока лапша не превратилась в кашу. Когда они наконец заехали на залитое лунным светом кольцо гоночной трассы, воздух здесь казался наэлектризованным. Дазай заглушил мотор, и в наступившей тишине отчетливо послышалось, как Чуя сжал кожаный руль, проверяя его на ощупь. — Ну что, рыжик, — Дазай лениво потянулся, открывая пассажирскую дверь. — Помни: это гоночный болид, а не тележка с грязной посудой в твоей кофейне. Если врежешься в ограждение, отрабатывать будешь до конца жизни. И, боюсь, чаевых за кофе не хватит. Чуя лишь самоуверенно хмыкнул, бросив на него косой, полный азарта взгляд. — Слушай сюда, придурок. Сиди и смотри, как это делают профессионалы. И пристегнись покрепче в своих мыслях, потому что я не собираюсь миндальничать с твоей «малышкой». —Я все таки полюбуюсь этим зрелищем снаружи—Дазай усмехнулся и вышел из машины. Он отошел к барьеру, закурил и приготовился к веселому шоу, ожидая, что Чуя будет ехать осторожно и неуклюже. Но как только взревел двигатель, всё изменилось. Машина сорвалась с места с диким визгом шин, оставляя на асфальте черные полосы. Дазай замер, не донеся сигарету до губ. Чуя не просто ехал — он рассекал по трассе так идеально и дерзко, будто родился с рулем в руках. Он входил в крутые повороты в управляемом заносе, ювелирно рассчитывая траекторию, и выжимал из мотора максимум на прямых участках. Это было агрессивно, технично и невероятно красиво. «Где он только научился так водить? — пронеслось в голове Дазая. — Между лекциями и бесконечными сменами у барной стойки? Когда машина, издав победный рык, резко затормозила прямо перед Дазаем, подняв облако легкой пыли, Осаму поймал себя на том, что у него пересохло в горле. Дверь открылась, и из салона показалась взъерошенная рыжая макушка. Чуя вылез из-за руля, тяжело дыша, с ярким румянцем на щеках и лихорадочным блеском в глазах. Он поправил свою простую куртку, слизнул капельку пота с верхней губы и вызывающе посмотрел на Дазая. Дазай потерял дар речи. Выглядеть настолько сексуально в самой обычной одежде, с растрепанными волосами и дерзкой ухмылкой на лице, мог только Чуя. В этот момент он казался королем этой ночной трассы, и Дазаю стоило огромных усилий, чтобы просто продолжать дышать ровно. — Ну что? — бросил Чуя, вытирая лоб рукавом. — Всё еще думаешь, что я только подносы умею носить? Дазай лишь медленно выдохнул дым, не в силах отвести взгляд. — Чуя... Кажется, я только что увидел нечто гораздо более ценное, чем все картины в той галерее. Чуя почувствовал, как к щекам прилила новая волна жара, и на этот раз не от бешеной скорости. Слова Дазая, сказанные таким низким, искренним тоном, выбили почву из-под ног сильнее, чем любой крутой вираж. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как сердце всё еще чеканит ритм в груди, и поспешно отвел взгляд, делая вид, что его ужасно заинтересовал замок на куртке. — Ой, да завались ты со своими метафорами, — буркнул он, пытаясь вернуть голосу привычную грубость. — Тоже мне, критик нашелся. Лучше делом займись. Он обошел машину и кивнул на багажник. — Ну давай, доставай, что ты там прикупил в том магазине. Посмотрим, как ты справишься с этой острой лапшой. А то на словах ты у нас мастер спорта по всему на свете, а как до дела дойдет — небось, после первой вилки зарыдаешь. Дазай, заметив эту мимолетную растерянность Чуи, лишь прищурился, и в уголке его губ заиграла та самая мягкая, снисходительная улыбка. Он неторопливо подошел к задней части авто, и ключи в его руках негромко звякнули. — О, Чуя, ты ранишь меня в самое сердце, — протянул он, нажимая на кнопку. — Сомневаться в моей выносливости после того, как я выжил целый день в твоей компании? Это почти оскорбление. Крышка багажника плавно поползла вверх, открывая их импровизированный «стол». Дазай начал выуживать из пакетов стаканчики с лапшой, термос и тот самый острый соус, на этикетке которого красовалось предупреждающее изображение пламени. — Готовься, рыжик. Сейчас мы узнаем, чья гордость сгорит первой — моя или твоя, — Дазай подмигнул ему, ловко вскрывая защитную пленку. Чуя уселся на край, свесив ноги и чувствуя, как остывающий асфальт отдает последнее дневное тепло. Он смотрел, как Осаму возится с кипятком, и ловил себя на мысли, что этот парень в дорогом пальто, готовящий дешевый обед в багажнике, выглядит сейчас на удивление... правильно. Дазай прикрыл крышки стаканчиков пластиковыми вилками, чтобы пар не выходил, и уселся рядом с Чуей, свесив ноги с края багажника. Между ними плыл пряный, дразнящий аромат специй, а тишина пустой трассы подчеркивала интимность момента. Осаму несколько секунд молча смотрел на профиль Чуи, на его подсвеченные луной рыжие пряди, а потом не выдержал: — Ладно, признаю, я под впечатлением. Откуда такие навыки, Чуя? Ты входил в повороты так, будто эта машина — продолжение твоего тела. Неужели в твоем университете ввели факультатив по экстремальному вождению? Чуя усмехнулся, ковыряя носком ботинка асфальт. Вопрос заставил его на мгновение вернуться в прошлое, которое он обычно держал при себе. — Если бы, — отозвался он, и в его голосе проскользнула неожиданная серьезность. — До того как поступить и застрять в этой кофейне, я подрабатывал в мастерской у одного старика на окраине. Он был помешан на моторах. Днем я перебирал движки до локтя в масле, а по ночам он выгонял меня на старые проселочные дороги и орал, что если я поцарапаю его развалюху, он вычтет это из моей зарплаты. Накахара поднял глаза на Дазая, и в них блеснул азартный огонек. — Там не было идеального покрытия, как здесь. Грязь, гравий, кюветы... Приходилось учиться чувствовать машину кожей, иначе ты просто не доедешь до дома. Это была моя единственная свобода, Дазай. Когда ты на скорости, плевать, сколько у тебя денег в кармане или сколько смен впереди. Есть только ты и дорога. Дазай слушал, затаив дыхание. Он привык видеть в Чуе лишь работягу-студента, но сейчас перед ним открывался человек с настоящей страстью, закаленной в гаражной пыли. — Значит, «рыжий механик», — негромко протянул Дазай, и его взгляд стал еще более теплым. — Теперь понятно, почему ты так уверенно держишь руль. Знаешь, в тебе гораздо больше огня, чем я думал. — Эй, не начинай свои философские бредни! Время вышло. Давай, ешь свою отраву, «аристократ». Посмотрим, не вытечет ли твой «огонь» через слезы после первого же глотка. Дазай рассмеялся, принимая вызов, и потянулся за своей порцией, еще не зная, какое огненное испытание его ждет. Он решив доказать свою стойкость, уверенно зачерпнул полную порцию лапши. Накахара замер, наблюдая, как Осаму отправляет «огненный» клубок в рот. Секунда. Две. Лицо «аристократа» мгновенно сменило бледность на пунцовый оттенок. Глаза Дазая округлились, он замер, судорожно вцепившись пальцами в край багажника. Было видно, как он отчаянно борется с желанием схватить молоко, пытаясь сохранить лицо, но острота, кажется, начала плавить ему мозг. — Ну как, Дазай? — Чуя ехидно прищурился, помахивая стаканчиком молока прямо перед его носом. — Искусство требует жертв, не так ли? Дазай издал невнятный хрип, его горло дернулось, и он, окончательно сдавшись под натиском чили, выхватил молоко и припал к нему так, будто это был единственный источник жизни во вселенной. Чуя не выдержал. Он откинул голову назад и захохотал во весь голос, так искренне и громко, что эхо разнеслось по пустой трассе. — Видел бы ты себя! — сквозь слезы выдавил Накахара, хлопая ладонью по обивке. — «Я справлюсь, Чуя», «Я не такой слабый»! Осаму, ты выглядел как выброшенная на берег рыба! Накахара продолжал смеяться, вытирая выступившие от веселья слезы, но внезапно почувствовал на себе странную тяжесть. Он затих и повернул голову. Дазай сидел совсем рядом, всё еще сжимая пустой стакан, но его взгляд... он был пугающе пристальным. Осаму не смеялся в ответ, не пытался оправдаться. Он смотрел на Чую так, словно во всем мире не осталось ничего, кроме этого рыжего парня в свете луны. Смех Чуи медленно угас. Раздражение, гордость, споры — всё это осыпалось сухой шелухой. Он посмотрел на Дазая в ответ, и на его губах застыла мягкая, непривычно нежная улыбка. В этот момент между ними исчезли социальные пропасти и денежные счета. Дазай медленно, словно давая шанс оттолкнуть себя, потянулся вперед. Чуя не шелохнулся. Сердце в груди забилось с такой силой, что, казалось, оно заглушает шум мотора. Когда их губы соприкоснулись, мир вокруг Чуи просто перестал существовать. Это была мгновенная, ослепительная эйфория. Всё, что он чувствовал за этот день — адреналин на горках, восторг в галерее, смущение на колесе обозрения — всё это слилось в один мощный электрический разряд. По телу пробежала горячая волна, кончики пальцев закололо, а в голове взорвались тысячи невидимых искр. Это было сладко и остро одновременно. Чуя окончательно теряял связь с реальностью. Чуя резко отстранился, словно его ударило током. Он тут же закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятать вспыхнувший румянец, который, казалось, горел ярче габаритных огней машины. Пальцы дрожали, а сердце колотилось где-то в самом горле, мешая сделать нормальный вдох. Эйфория сменилась паникой. — Что с тоб... — начал было Дазай, его голос звучал сипло и непривычно растерянно. — Ничего не говори! — перебил его Чуя, не отнимая рук от лица. — Просто... замолчи. В багажнике повисла тяжелая, звенящая пауза. Дазай медленно опустил взгляд на свои ладони. Весь его азарт и самоуверенность испарились, оставив лишь горькое послевкусие осознания. — Прости... — тихо произнес он, и в этом слове не было ни капли его обычной иронии. — Ты ни в чем не виноват, — выдохнул Чуя сквозь пальцы. Его голос дрожал, но в нем не было злости, только бесконечное смятение. — Все равно извини... Давай я отвезу тебя домой. Чуя лишь коротко махнул головой, соглашаясь. Они молча перебрались в салон. Когда мотор взревел и машина сорвалась с места, в кабине воцарилась нервная тишина. Ее пыталась заглушить негромкая музыка из динамиков, но мелодия казалась чужой и неуместной. Каждый из них был погружен в хаос собственных мыслей. Дазай сжимал руль до белизны в костяшках, глядя только на дорогу, а Чуя прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как огни ночного города сливаются в размытые полосы. Когда они притормозили у знакомого обшарпанного здания общежития, Чуя не сразу нашел в себе силы пошевелиться. Наконец он повернулся к Дазаю, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. — Пока, — коротко бросил он, взявшись за ручку двери. — Сладких снов... — отозвался Дазай, и в его голосе проскользнула такая неприкрытая грусть, что у Чуи на мгновение сжалось сердце. — И тебе. Как только дверь захлопнулась и рыжая макушка скрылась за тяжелой дверью подъезда, Дазай остался один в тишине своего роскошного авто. Он чувствовал себя так, будто совершил самую грандиозную ошибку в жизни. Он, который всегда просчитывал шаги наперед, в этот раз поддался порыву и, кажется, всё разрушил. Ему было по-настоящему страшно. За этот короткий срок он привязался к этому колючему, гордому студенту так сильно, что сам не заметил, как перешел черту. Теперь их хрупкое перемирие, их первый теплый день — всё это могло рухнуть из-за одного необдуманного поцелуя. Дождавшись, пока в одном из окон на верхнем этаже загорится свет, Дазай резко развернул машину. Мотор взвыл, унося его прочь к пустой и теперь кажущейся слишком холодной квартире. Настроение было паршивым. Он знал одно: завтра в кофейне будет самый тяжелый день в его жизни.