Двойной эспрессо

Состояние было паршивым у обоих. Дазай так и не смог сомкнуть глаз. Стоило ему на мгновение погрузиться в дремоту, как перед глазами вспыхивали события того проклятого дня. Чуя, который бросает его. Чуя, который уходит, не оглядываясь. Он вновь остался один. Неужели он действительно никому не нужен в этом мире? Зачем нужно делать человеку так больно? Дазай до последнего отказывался верить, что всё проведенное вместе время, каждая секунда, были для Чуи лишь фальшивкой. Он пытался отыскать его, зацепиться хотя бы за малейшую зацепку, но всё было тщетно. В какой-то момент Дазай поймал себя на безумной мысли: может, всё, что произошло между ними, — лишь бурно разыгравшаяся фантазия? Мираж, который растаял без следа? Но это ведь не могло быть выдумкой. Все эти нежные касания, этот милый голос — всё было слишком реальным. И от этого осознания становилось только больнее. Его действительно бросили. Бросили, как ненужную собачонку. Мори не мог спокойно наблюдать за страданиями своего ребенка. Ему нужно было срочно что-то предпринять, но любая попытка выведать у Дазая хоть каплю информации оборачивалась полным провалом. Конечно, он мог бы применить свои привычные, куда более жесткие методы. Но после того, как он несколько раз заставал Дазая на грани жизни и смерти после очередных отчаянных попыток суицида, босс мафии отступил. Он понял, что сына нужно спасать. Нужно было сделать всё, что в его силах, пока не стало слишком поздно. Дазай снова шел по этим бесконечным коридорам, заходя в скверное помещение, которое, казалось, насквозь прогнило лживостью и коварством. Что его «дорогому» отцу понадобилось на этот раз? Очередная миссия, придуманная только для того, чтобы занять его руки и не дать покалечить себя? Или еще одна приторная лекция о том, как он дорог Мори и как важно беречь свое здоровье? Чего вообще стоило ожидать от этого человека? Он остановился перед величественными, тяжелыми дверьми, за которыми сидел до ужаса раздражающий его тип. Дазай на секунду замер, задав себе вопрос: неужели так было всегда? Неужели он с самого детства ненавидел собственного отца? Конечно же нет. Раньше, когда они были обычной семьей, всё было совершенно по-другому.

***

В семье лучших врачей города родился долгожданный мальчишка, который по традиции должен был продолжить династию и стать таким же успешным. Маленького Осаму с детства окружали безграничной заботой и любовью. Особенно сильно его любила мама. Она была прекрасна всегда: утонченная фигура, шикарные волосы цвета горького шоколада, нежно вьющиеся на концах, изящество и доброта в каждом движении. Осаму обожал слушать её сказки на ночь, гулять с ней по цветущим аллеям и играть. Всё это было настолько идеальным, что казалось, так будет всегда. Отец же, хоть и не проявлял к сыну строгости, оставался загадкой. В его взгляде маленький Осаму то и дело улавливал неестественную, пугающую холодность и скрытую мрачность. Мальчик любил отца, но эта любовь скорее напоминала уважение с сильной примесью страха. Осаму не понимал, почему при звуках отцовского голоса по его спине пробегали мурашки. Ведь Мори, напротив, старался относиться к нему так же ласково, как и мама. С возрастом мальчик смирился, что мама ему ближе, но всё равно пытался проводить время и с отцом. В редкие дни они выбирались на охоту, где Мори учил его метко стрелять. Отец часто объяснял ему основы анатомии, и уже к восьми годам Осаму мог без запинки рассказать о работе человеческого сердца и сложных заболеваниях организма. Однако счастливое детство оборвалось в один миг. В тот роковой день маленький Осаму вернулся домой, но на пороге его никто не встретил. «Может, ушла в магазин или работает на заднем дворе?» — промелькнуло в мыслях. Но стоило ему переступить порог гостиной, как реальность раскололась на части. То, что он увидел, способно было навсегда снести крышу любому обычному ребенку. Его любимая мама лежала на полу, залитая кровью. В её широко раскрытых глазах навсегда застыл первобытный ужас, устремленный куда-то в пустоту. Осаму парализовало. Он не закричал, не заплакал и, казалось, даже перестал дышать. Разум отказывался верить в происходящее, стирая чувство времени. Сколько он так простоял — минуту или вечность — оставалось неизвестным. Из оцепенения его вывел резкий звук шагов. Домой после работы вернулся отец. К огромному удивлению Осаму, на лице Мори Огая не было ни капли страха или шока. Его глаза оставались абсолютно пустыми, бездонными и наполненными глухой, леденящей ненавистью. Он даже не подошел к телу жены. — Пошли, нам нужно уезжать отсюда, — глухо, не терпящим возражений тоном скомандовал отец. — Но... мама... — одними губами прошептал мальчик, указывая дрожащей рукой на пол. В ответ не прозвучало ни слова. Мори лишь крепко перехватил запястье сына, грубо утянул за собой к выходу и захлопнул дверь их прошлой жизни. Наспех усадив ребенка на заднее сиденье, Мори Огай пулей помчался прочь из этого города. — Дорогой, мне нужно кое-что тебе рассказать, — ровным, почти гипнотизирующим голосом произнес Мори, крепче сжимая руль. Машина на бешеной скорости уносила их прочь от залитого кровью дома. — Ты уже взрослый мальчик и должен понять то, что я сейчас скажу. На самом деле мы не просто врачи. Мы работаем в одной очень опасной организации, где на кону ежедневно стоят наши жизни. Мори на секунду замолчал, вглядываясь в темную трассу, прежде чем продолжить: — С твоим появлением на свет мама стала слишком снисходительной. Она больше не могла оставаться в наших рядах, и ее отправили на заслуженный отдых. Всё бы ничего, если бы не враждующая организация. Они любыми способами хотели отомстить нашему боссу за погром, который он устроил на их территории. Они выслеживали наших людей и безжалостно убивали их. Эта участь настигла и твою маму. Ты — самое ценное, что у меня осталось, самое дорогое. Последняя просьба твоей матери перед смертью была лишь об одном: защитить тебя во что бы то ни стало. И я выполню этот долг. Я защищу тебя. — Почему ты не защитил маму?! — сорвался на крик Осаму, вжимаясь в заднее сиденье от раздирающей изнутри боли. — Почему ты не спас ее вместо меня?! — Дорогой, за ней уже давно следили, — хладнокровно отозвался Мори, даже не повернув головы. — Она прекрасно знала, что ее ждет, и покорно приняла это. — Как ты можешь так спокойно говорить об этом?! Ты жесток! Ты просто чудовище! Осаму всем сердцем винил отца в случившемся. Мальчик был абсолютно уверен: если бы Мори действительно захотел, если бы он приложил усилия и защитил её, этой трагедии никогда бы не случилось. Отец врал ему на протяжении всех тринадцати лет его жизни. Он был невыносим, лжив и опасен. А спустя годы, когда Дазай лично присутствовал в темной комнате и своими глазами видел, как Мори хладнокровно перерезает горло бывшему боссу мафии, его ненависть возросла в геометрической прогрессии. Он больше физически не мог переносить отцовское вранье, его приторную фальшивость и удушающее, фасадное внимание. И сейчас, стоя перед этими величественными дверьми в кабинете босса Портовой Мафии, Дазай до боли в кулаках сжимал пальцы. Он был твердо уверен: ничего хорошего за этим порогом его точно не ждет. Дазай моргнул, прогоняя это удушающее воспоминание, и наконец толкнул тяжелую дверь кабинета Мори.

***

— Присаживайся, Осаму, — раздался вкрадчивый голос из глубины просторного кабинета. Помещение Портовой Мафии дышало роскошью и леденящей властью. Огромные панорамные окна, выходящие на залив Йокогамы, были зашторены плотным багровым бархатом. В полумраке тускло поблескивала лакированная мебель из темного дерева. Тяжелый дубовый стол Мори был завален отчетами, а у стены высился массивный книжный шкаф с медицинскими справочниками и старинными фолиантами. Воздух здесь всегда казался слишком сухим, пропитанным ароматом дорогого кофе и горького табака. Дазай не сел. Он остался стоять у двери, скрестив руки на груди. — Что ты хотел? — холодно бросил он. — Слушай, ты можешь сколько угодно отнекиваться, но я уже всё решил, — Мори откинулся на спинку кожаного кресла, сцепив пальцы в замок. — Тебе нужно развеяться, нужно сменить обстановку. Поэтому я хочу отправить тебя в Америку. Ты сможешь выполнять часть работы дистанционно, к тому же нам как раз необходимо провести там некоторые важные переговоры. Поживешь там, отвлечешься, глядишь — и полегчает. Хоть я и не знаю истинных причин твоих нынешних страданий, но я просто не могу смотреть, как ты мучаешься. Я хочу снова увидеть прежнего Осаму. — А ты меня спросить не хочешь, чего хочу я? — Дазай процедил слова сквозь зубы, а в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Хочу ли я эту поездку? Прежний я? Да ты сам виноват в том, кем я сейчас являюсь! — Осаму, я могу понять твою ненависть, — вздохнул Мори, и в его голосе прорезались те самые родительские нотки, от которых Дазая тошнило. — Но нужно понимать: тогда спасти всех было невозможно. Если бы я попытался защитить маму, мог пострадать и ты сам. Я бы этого просто не пережил. — Ну так сдохни уже. Мори проигнорировал вспышку гнева сына. Его лицо вновь стало непроницаемой маской босса организации. — Осаму, всё уже решено. — Окей, будь по-твоему. Дазай резко развернулся к выходу. Он прекрасно понимал, что переубедить этого упертого барана просто невозможно. Если Мори что-то вбил себе в голову, он пойдет по трупам. Но в глубине души, за слоями злости, Дазай вдруг ощутил странное согласие. Может, этот монстр в чем-то прав? Мне действительно нужно сбежать отсюда. В этом городе каждый переулок, каждый запах жженого зерна и каждая вывеска паршивой забегаловки напоминают мне о Чуе. Я больше не могу так жить. Каждая улица Йокогамы душит меня. — Хорошо, — донеслось ему в спину тихое одобрение отца. — Собирай чемоданы. Завтра вылетаем. Дазай вышел, громко хлопнув дверью. Завтра он покинет эту страну. Он не знал, что в этот самый момент на другом конце города Чуя, согнувшись под тяжестью огромного мешка на ночном складе, стискивал зубы от боли и думал только о том, как заработать пять миллионов, чтобы просто остаться в живых. Они разлетались в разные стороны, даже не подозревая, какая бездна теперь пролегла между ними.

***

Последняя ночь в Йокогаме душила Дазая своим безмолвием. Огромный особняк Мори казался склепом, где каждый шаг отзывался гулким эхом. На полу в центре комнаты сиротливо лежал открытый чемодан. В него была брошена лишь пара строгих костюмов и пара сменных рубашек. Дазаю было плевать, что брать с собой за океан. Он стоял у панорамного окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу расстилался город, похожий на рассыпанную горсть неонового бисера. Где-то там, среди миллионов чужих окон, прятался Чуя. Человек, который подарил ему смысл жизни, а потом безжалостно отобрал его назад. Рука Дазая сама потянулась к карману. Он достал телефон и в сотый раз за эти дни открыл контакт с коротким именем «Чуя». Пальцы замерли над кнопкой вызова. Сердце предательски заныло от глухой надежды. — Ну же, Чуя... Ответь. Просто скажи, что это был кошмар, — тихо прошептал Дазай в пустоту комнаты. Он нажал на вызов. В трубке повисла тяжелая, звенящая тишина, которую через пару секунд сменил бездушный голос автоответчика: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» Связь была оборвана. Окончательно и бесповоротно. Накахара сменил сим-карту, словно вырезал Дазая из своей жизни скальпелем. Дазай медленно опустил руку. Экран телефона погас, отразив его бледное, осунувшееся лицо. Внутри него снова подняла голову та самая леденящая тьма, которая жила в нем с тринадцати лет, со дня смерти матери. Он снова остался один. Мираж растаял, оставив после себя лишь горький привкус пепла на губах.

***

В этот же самый час на окраине города, в сырой полуподвальной каморке, Чуя сидел на полу, прислонившись спиной к ободранной стене. На его коленях лежал старый кнопочный телефон со вставленной «чистой» симкой. Настоящий телефон, где хранились фотографии Дазая, его дурацкие голосовые сообщения и их редкие совместные аудиозаписи, лежал рядом, полностью разбитый. Чуя лично разбил его молотком пару часов назад, чтобы уничтожить последнюю ниточку, способную их связать. Руки Чуи дрожали от дикой, свинцовой усталости. На ладонях горели свежие мозоли от тяжелых ящиков, спина ныла. Перед ним на полу лежала пачка дешевых купюр . — Черт... Черт возьми! — Чуя закрыл лицо грязными руками, и сквозь его пальцы просочились злые, бессильные слезы. Ему было безумно страшно. Но еще сильнее, чем страх перед ликвидацией, его жгла тоска по Дазаю. Чуя до боли в груди скучал по его дурацким шуткам, по запаху его парфюма и по тому теплу, которое защищало его от всего мира. Он оттолкнул его, сломал их любовь своими руками ради его же безопасности. И теперь платил за это самым дорогим — собственной душой. Над Йокогамой медленно занимался бледный, холодный рассвет. В аэропорту Дазай, нацепив маску идеального и безразличного преемника, молча шел за Мори к частному терминалу. Он улетал в Америку, оставляя свое сердце здесь, в грязи портовых трущоб. Чуе было в разы хуже. Последние недели превратили его жизнь в адский аттракцион, где он перестал чувствовать себя человеком. Он ощущал себя роботом, запрограммированным на одно-единственное действие: работа, работа, работа. Почти никакого отдыха, никакого сна, и всё ради чего? Ради призрака жалкого отца, из-за которого его жизнь и раньше-то не была сладкой, а сейчас превратилась в сущий кошмар. Иногда у Накахары банально не хватало времени даже на то, чтобы поесть. Он катастрофически осунулся, побледнел, кожа приобрела нездоровый, почти прозрачный оттенок, и только его ярко-рыжие волосы будто оставались наполненными прежней жизненной энергией. Изнурительный труд на холодном складе, впрочем, оставил свой след: Чуя стал замечать, что его мышцы стали куда более выраженными, рельефно проступив на руках и на прессе. Хоть какая-то горькая польза от этого выжигающего марафона. В конце каждого месяца к нему неизменно, как палачи, являлись коллекторы. Они приходили забрать то, что когда-то принадлежало им — огромные, неподъемные деньги. Накахара готов был буквально лезть из кожи вон, ломать пальцы и сбивать ноги в кровь, чтобы выплачивать всё точно в срок. Но судьба решила сыграть с ним в самую злую шутку. Это произошло во время очередной ночной смены в небольшом круглосуточном магазинчике. Изнеможенный до предела, свинцово-тяжелый от недосыпа Чуя на секунду потерял координацию. Мир перед глазами качнулся, земля ушла из-под ног, и он со всего размаху врезался в рядом стоящий высокий стеллаж. Стеклянные бутылки, дорогие сиропы и коробки с товаром с оглушительным звоном полетели на пол. Вместе с этим разбитым стеклом в пустые дребезги улетучивалась и его месячная зарплата, которую теперь вычтут за порчу имущества. Это означало только одно — теперь ему абсолютно нечем выплатить долг. Может, у него остались хоть какие-то сбережения? Может, на другой работе сжалятся и дадут премию? Очередное «может», очередная глупая надежда, которые давно улетучились из его жизни. Да, у него была крошечная заначка на самый крайний случай, но даже если впихнуть её всю до последней монеты на покрытие долга — этого всё равно катастрофически не хватало, чтобы перекрыть пять миллионов. Чуя остался стоять посреди разгромленного магазина, глядя на лужи разлитых напитков на полу. Он оказался в полном, глухом тупике. Коллекторы придут со дня на день, а за неуплату его ждет арест и последующая ликвидация. Защитить его больше некому.

***

Что если он просто объяснит ситуацию и пообещает, что выплатит всё до последней иены? Это был единственный вариант, который сейчас у него оставался. Стоит попробовать. Может, они тоже люди и всё поймут? Эти наивные мысли были соломинкой, за которую Чуя отчаянно цеплялся. Настал роковой день. Уже через час к нему в каморку должны были заявиться коллекторы. Чуя сидел на кровати, сжав зубы и глядя на жалкую кучку купюр, которой не хватало даже на половину платежа. Ровно в назначенный срок дверь распахнулась без стука. — Ну здравствуй, наш дорогой Чуя! — ухмыльнулся старший из визитеров, крупный мужчина в тяжелом кожаном пальто. — Мы вновь пришли к тебе. Рады, что ты всегда в сроки выполняешь свои поручения. — Насчет этого... — Чуя с трудом сглотнул вставший в горле ком. — Возникла крайне ужасная ситуация. На работе произошел инцидент, из-за которого я не могу выплатить вам всю сумму сейчас. Не могли бы вы подождать всего неделю?.. — Подожди-подожди, — коллектор примирительно поднял ладонь, но его улыбка мгновенно стала ледяной. — В заявлении четко прописано, когда и сколько тебе нужно принести. Нам абсолютно по барабану, что у тебя там стряслось. Либо деньги, либо арест. Ты прекрасно знаешь правила. — Но вы же сами только что сказали, что поощряете мою пунктуальность! — в отчаянии воскликнул Чуя, делая шаг вперед. — И что? Это было лишь чтобы похвалить тебя. Молодец, так и нужно делать. Я просто не люблю должников, которые задерживают выплату, — мужчина равнодушно кивнул своим амбалам. — Всё, раз нечем платить, грузись в машину. — Прошу вас! Послушайте!.. Его никто не слушал. Чуе резко заломили руки за спину. Он попытался дернуться, но сильный удар под дых заставил его согнуться. Его поволокли к выходу, грубо забросили на заднее сиденье тонированного автомобиля и повезли в неизвестном направлении. Очнулся Чуя в сырой, темной комнатушке, где пахло плесенью и железом. Он сидел на грубом деревянном стуле, а запястья за спиной были намертво стянуты стальными наручниками. Напротив него стоял тот самый старший коллектор, поигрывая тяжелым кастетом. — За невыплату следует наказание, и ты это прекрасно знал, Накахара, — холодно произнес он. — Да вы что, не можете подождать чертову неделю?! — выплюнул Чуя вместе с кровью, бешено сверкая глазами. — Я же не отказываюсь платить! — Заткнись! Комнату прорезал резкий звук звонкой пощечины. Голову Чуи мотнуло в сторону, щеку обожгло невыносимым жаром. Мужчина замахнулся снова, собираясь нанести куда более тяжелый удар, но в этот момент в Чуе проснулся тот самый дикий, неукротимый зверь, которого он так долго прятал за маской покорного должника. Ловким, резким движением Чуя уклонился от летящего кулака. Пользуясь тем, что ноги были свободны, он сгруппировался и со всей силы впечатал тяжелый армейский ботинок прямо в челюсть коллектора. Послышался отчетливый хруст, и мужчина с матом отлетел к стене, зажимая окровавленное лицо. Поступал ли Чуя разумно? Определенно нет. Оставшиеся в дверях охранники тут же потянулись к оружию. Но Накахаре было плевать. Он безумно устал быть должным кому-то. Устал от постоянной чужой злобы, которую вымещали на нем каждый день. Он просто хотел снова быть самим собой — гордым, сильным, свободным художником, а не бесправным рабом. Его до глубины души достало засовывать свою гордость куда подальше. Дверь в допросную внезапно распахнулась, и на пороге показался человек, чьи шаги заставили охранников тут же вытянуть руки по швам.