Принцесса

      Три дня после бала тянулись мучительно долго. В тот вечер Люси просто ушла. Молча, не попрощавшись, не ответив на вопрос Нацу: «Ты куда?».       Она заперлась в своём доме, разрываясь между тоской по привычной, шумной жизни и обидой на Нацу. За то, что избегал её на балу. За то, что ему было без разницы, что она осталась одна у бара в компании бокала и разочарования. За то, что танцевал с ней так, будто его заставили. За то… пожалуй, «за то» было слишком много.       В попытке убежать от мыслей она зарылась с головой в книги, исписала десятки страниц дневника и даже начала новый роман. Но слова расплывались перед глазами в кляксы, а в тишине квартиры отзывалось эхо его голоса.       Сам Нацу в эти дни напоминал угасший костёр — ни дыма, ни искр, только серая, холодная зола. Он просиживал в гильдии от рассвета до заката, уставившись в одну точку, и ждал. Ждал, что вот сейчас распахнётся дверь, и она, как ни в чём не бывало, крикнет: «Нацу, бездельник! Идём работать!» и мир снова станет нормальным.       Но дверь открывалась лишь для других, а его терпение таяло с каждым часом.       Порывы пойти к ней, притащить её любимый свиной окорок или булку с корицей, сменялись приступами болезненного замешательства. Он вообще не понимал, что сделал не так.       Он боялся. Не того, что она разозлится или отвесит пендаля. Он боялся обратного. Что она не будет злиться, а будет молча смотреть с непонятным ему осуждением, как тогда, на балу. А он так и не поймёт, что нужно сделать.       Вечером третьего дня он сидел, развалившись на скамейке, с таким видом, будто весь мир потерял для него все краски. В унынии покинутого щенка, который не понимает, почему хозяин не берёт его гулять.       — Нацу, просто извинись и всё, — Хэппи кружил вокруг него, как назойливая, но искренне озабоченная муха.       — За что мне извиняться? — поднял голову Нацу.       — Не знаю, — пожал плечами Хэппи. — Но Люси точно обиделась на тебя.       Нацу молчал. Он знал, что Хэппи прав. Знал. Но почему-то пойти и извиниться было невыносимо сложно. Тем более без понимания, за что собственно извиняться.       — Какой же ты тупой, Нацу, — раздался холодный голос.       Грей сидел напротив, попивая свой фирменный лимонад со льдом — напиток, который больше походил на лёд с небольшой добавкой лимонада.       Обычно такая ремарка вызвала бы немедленный взрыв, искры и как минимум подожжённую скамейку. Но сейчас Нацу лишь покосился на него и прорычал что-то невнятное в стол.       Когда тени начали растягиваться, окрашивая зал гильдии в багровые тона заката, Нацу встал.       — Я пошёл, — бросил он Хэппи и вышел, не оглядываясь.       Он брёл по вечерней Магнолии, где мир жил своей простой, незыблемой жизнью. Смех детей, спокойные разговоры прохожих, сплетённые руки парочек… Всё это казалось сейчас чужим и каким-то неправильным. Его собственная тень, вытянутая заходящим солнцем, ползла впереди, похожая на потерянного зверя, который не может найти свой дом.       — Нацу, — пропищал Хэппи, который следовал за ним непривычно тихо. — А почему ты… ну… так разозлился тогда? Ну, когда вы танцевали… перед тем как Люси ушла.       Нацу поднял голову, встретившись с ним взглядом.       — Не знаю. Увидел, как она танцует с Греем и разозлился, — ответил он, не задумываясь.       Хэппи завис в воздухе, его глаза расширились от удивления. И осознания. Он побоялся произнести это вслух.       — Ого… ну… э-э… ты извинись перед ней, ладно? — он махнул лапкой. — А я… э-э… пойду куплю нам рыбу на ужин!       Нацу нахмурился и кивнул вместо ответа.       Хэппи улетел, но недалеко. Прямиком к дому Люси, на неприметный козырёк, где его любопытные уши услышат всё, что необходимо услышать.       Нацу пошёл дальше. Ноги сами принесли его на знакомую улочку. Он остановился у её дома, и внезапная робость сковала всё тело.       Драконий слух уловил из приоткрытого окна на втором этаже мягкий, упрямый скрип пера. Она писала. Нацу ясно представил её: склонившуюся над столом, с морщинкой сосредоточенности между бровей, закусывающей кончик ручки… Как всегда.       Без лишних раздумий, он нагнулся, подобрал с земли гладкий камешек и швырнул его в стекло.       ТУК!       Люси вздрогнула от резкого звука, хватаясь за связку ключей.       ТУК!       Звук повторился. Сердце забилось быстрее. Она подкралась к окну и отодвинула край занавески.       — Нацу?! — вырвалось у неё шёпотом.       — Спускайся!       Всё внутри её сжалось в тугой комок. Она накинула первый попавшийся под руку кардиган, наскоро всунула ноги в шлёпки и выбежала на улицу, остановившись в нескольких шагах от него. Ветер играл с её волосами.       — Давай смахнемся, — сказал Нацу       — Ч-что?! — Люси не поверила своим ушам. В груди, вместо ожидаемой радости, с новой силой вспыхнула обида. — Ты серьёзно?!       — Да! — выкрикнул он, и в этом крике была вся его растерянность. Глаза, обычно пылающие азартом, теперь смотрели на неё почти умоляюще. — Я не знаю, что ещё делать!       Этот искренний, глупый вызов прорвал плотину.       — Хочешь драки?! Прекрасно! Получи! — она ринулась вперёд.       Её кулаки обрушились на его грудь — нестройные, беспомощные, больше похожие на отчаянный стук в запертую дверь. Он стоял, принимая каждый удар. Потому что это было единственное, что он мог ей сейчас дать.       Сила в её руках иссякла, кулак разжался, и ладонь опустилась на его жилетку. А потом её плечи задрожали, и тишину улицы разорвали сдавленные всхлипы, которые она так долго держала в себе.       Нацу стоял, не находя себе места. Он ненавидел, когда она плакала. Тем более из-за него. Тем более на его глазах. Он просто не знал, что с этим делать. Что сказать. Нужно ли вообще что-то говорить или лучше просто заткнуться и стоять?       Он обнял её за плечи. Этот жест был настолько непривычно нежным, что Люси перестала плакать.       Она стояла так несколько минут, уперевшись щекой в его жилетку, и дышала. Просто дышала им. Запах — дым, пыль дорог, что-то горячее и живое. Такой знакомый. Такой успокаивающий.       Она отпрянула, подняла на него заплаканное лицо. Он посмотрел на неё, не отводя глаз. В его взгляде не было привычного вызова — только растерянность. И такая глубокая, искренняя теплота, что Люси не смогла даже вдохнуть.       — Какой же ты дурак, — выдохнула она, и снова уткнулась в его жилетку, чувствуя, как под щекой ровно и сильно стучит его сердце. Чувствуя, как бьётся её собственное в кончиках пальцев.       Нацу стоял, руки так и остались лежать на её плечах. В этот момент они показались ему огромными, чужими, совершенно бесполезными. Он не знал, куда их деть. Не знал, можно ли обнять сильнее или лучше вообще убрать.       — Всё, Люси. Не плачь, — выдавил он с хрипотцой. Он прокашлялся, скрывая своё замешательство.       Она была тёплой. Хрупкой в его руках. И почему-то это заставляло его чувствовать боль, которая рождалась где-то в груди. Такую, от которой хотелось то ли закричать, то ли сжать её в объятиях так сильно, чтобы она никуда не делась.       И что самое странное — боль была приятной. И он не хотел, чтобы она проходила.       Когда она наконец отпрянула, он захотел вернуть её обратно. Прямо сейчас. Сжать. Крепко-крепко. Но он не стал. Сам испугался этого внезапного, почти болезненного желания.       — Нацу… — начала Люси, нахмурившись, но не испытывая злости. — Ты хоть понял, почему я обиделась?       Нацу отвёл взгляд.       — Нет.       Люси вздохнула. Обречённо. Невозможно. Тепло.       — Что ж за напарник мне такой достался…       Нацу не знал, что ответить.       Он пнул камешек и закинул руки за голову, возвращаясь к привычной, слегка вызывающей позе, за которой так удобно было прятать то, что он не умел выразить словами. Мир снова встал на свои оси. Но что-то в нём изменилось.       — Вы помирили-и-и-сь! — вопль Хэппи разорвал тишину вечера. Он спикировал с крыши, где устроил себе наблюдательный пункт, и врезался в Люси, обвивая её шею маленькими лапками с такой силой, будто хотел задушить в объятиях.       Люси рассмеялась и обняла кота. Она даже не стала ругать его за подглядывание. Пусть.       — Кстати, Люси! — Хэппи вынырнул из-под её подбородка, его глаза сияли как два маленьких солнца. — Ты в курсе, что вы с Нацу победили в том конкурсе на балу?       — Чего?! — глаза Люси округлились. — Мы? Победили? Серьёзно?!       — Агась! — Хэппи выпятил грудь. — Выиграли путёвку на горячие источники! Целая неделя роскоши, релакса и шведского стола!       Люси замерла на секунду, переваривая ошеломляющую новость. А потом её лицо озарилось такой восторженной, такой искренней улыбкой, что казалось, солнце на миг стало светить только для неё.       — Я… я этого совсем не ожидала… — прошептала она, но тут же вскинула кулак в небо. — Но чёрт возьми, да мы же просто огонь! Самые крутые!       Нацу, наблюдавший за ней, не сдержал фырканья. Его дерзкая ухмылка вернулась на лицо, но в ней теперь читалось не только бахвальство. А что-то ещё. Что-то тёплое и тихое.       — Ну конечно крутые, — пробурчал он. — Ты только сейчас это поняла?       Хэппи перелетел на плечо Нацу, тыча лапкой в его щёку, и нахваливал:       — Да, Нацу! И ты даже не сжёг платье Люси. Я тобой горжусь!       Нацу прыснул, отмахиваясь от назойливой лапы.       — А ты, Хэппи? Поедешь с нами? — Люси подмигнула коту, и в её голосе слышалась такая нежность, что Хэппи на мгновение заколебался.       Но только на мгновение.       — Да у меня… дела, — Хэппи скрестил лапки на груди, вздёрнул подбородок и изобразил на мордочке выражение крайней занятости. — Очень важные дела. Неотложные. Вы даже не представляете.       На самом деле его план был проще пареной репы: дать другу шанс наконец-то разобраться в своих чувствах.       — Какие могут быть дела у кота… — прищурилась Люси.       — Отправляюсь на рыбалку! — объявил Хэппи, и в ту же секунду его глаза засияли, а из уголка рта потекла слюнка. — Начался сезон радужных рыб! — он закатил глаза, явно уже пробуя их на вкус в своём воображении.       — Эй, я с тобой! — оживился Нацу.       — Нет! — Хэппи замахал лапками, защищая свой будущий улов. — Ты всю мою рыбу или сожжёшь до угольков, или сожрёшь ещё до того, как я успею её поймать! В прошлый раз ты съел весь мой улов за пять минут! Пять минут, Нацу! Я считал!       Люси рассмеялась. Нацу скрестил руки на груди и надул щёки, изображая глубочайшую обиду:       — Ну и ладно! Мне и на источниках будет чем заняться без твоей рыбы!       Хэппи, довольный собой, взмыл в воздух.       — Не сомневаюсь! — бросил он, подмигнув. — Я полетел! А то я так и не купил рыбу на ужин.       Хэппи исчез за углом в ту же секунду, оставив их наедине. Без свидетелей, без спасательного круга в виде синего кота.       — Какой же он неуёмный, — пробормотала Люси, глядя в даль поворота, за которым мелькнул голубой хвост.       — Ну, это же Хэппи, — пожал плечами Нацу.       Повисла пауза. Не та, тяжёлая и гнетущая, что была в последние дни, а другая — неловкая, почти подростковая, полная слов, которые никак не могли сорваться с языка.       — Ну так, эм-м-м… — Люси закрутила прядь волос вокруг пальца, стараясь выглядеть непринуждённо. Получалось плохо. — Когда мы поедем?       — Да мне без разницы, — Нацу пожал плечами с нарочитой ленцой, хотя в груди что-то перевернулось.       Он помолчал немного, а затем добавил:       — А ты э-э… расстроилась, наверное, что не выиграла поход в кондитерскую? — он отвёл взгляд, почесал нос. — Если хочешь… просто так сходим.       Люси моргнула, уставилась на него подняв брови.       — Да нет я… не надо.       — Ты что, откажешься от бесконечных пироженок и тортиков? — Нацу изобразил на лице искреннее недоумение. — Люси, я думал ты любишь поесть!       — ДА НЕ ПРАВДА ЭТО!!! — взвизгнула она, краснея до ушей.       — А, точно, я забыл. Ты же у нас мясоед, — он расплылся в ухмылке.       — Нацу, больше всего пожрать здесь любишь ты.       — А что в этом плохого? — он развёл руками, как будто это был непреложный закон мироздания.       И вот они уже смеялись. Просто смеялись, как будто ничего и не случилось. Как будто не было трёх дней тоски. Только они двое, лёгкий ветер и закат, который догорал на горизонте, окрашивая их волосы и улыбки в золото.       А впереди была неделя тёплых источников. И бесконечное лето, полное новых приключений.