Принцесса

      Утреннее солнце, ещё не набравшее полуденной мощи, заливало перрон золотистым сиянием. Люси и Нацу стояли у края платформы, ветерок, пахнущий нагретыми рельсами и пылью, перебирал их волосы.       — Всего час езды, — пробормотал Нацу, разглядывая расписание. — Мы бы уже могли быть на месте, если бы пошли пешком на рассвете.       — И превратиться в два высушенных ходячих скелета к моменту прибытия? — Люси скрестила руки на груди, чувствуя, как тонкая ткань её летней блузки прилипает к спине. — Спасибо, но я предпочитаю комфорт.       — Эй, смотри! — Нацу оживился, как охотничья собака, учуявшая дичь. Он тыкал пальцем в небольшой лоток с едой, устроенный прямо на перроне. От него валил соблазнительный дымок, и слышалось аппетитное шипение. — Там продают жареные пельмешки! Хочешь?       — Ты только что съел три пирожка в буфете! — закатила глаза Люси.       Они всё-таки купили пельмешки. Нацу не стеснялся — хлюпал, чавкал, размазывал соус по щекам.       — Ну что, готов к трём дням беззаботного отдыха? — спросила Люси, вытирая ему подбородок бумажной салфеткой.       — Главное, чтобы там было что поесть, — с полным ртом ответил Нацу, а потом вдруг перестал жевать и прищурился. — Ты же не собираешься там всё время читать свои дурацкие романы?       Люси фыркнула, отбрасывая со лба выбившуюся прядь волос:       — А ты не собираешься всю неделю нырять в источники с разбега и за один вечер уничтожить годовой запас мяса?       — Конечно собираюсь, — ухмыльнулся Нацу, и его глаза сверкнули азартом.       В этот момент раздался протяжный гудок паровоза, возвещающий о скором отправлении. Они вскочили в вагон, едва успев протиснуться в дверь. В вагоне пахло потом, дешёвым парфюмом, детским печеньем и надеждой на отдых.       Поезд тронулся с места, и лицо Нацу приобрело болезненную зеленоватую бледность. Он скрючился на сиденье, схватившись за живот.       — Опять твоя дурацкая болезнь… — вздохнула Люси. Она устроила его так, чтобы его голова лежала у неё на коленях. Ткань её юбки была мягкой и прохладной.       Нацу застонал в ответ. Весь его огненный пыл, вся неукротимая энергия, погасли вместе с красками лица. Люси одной рукой начала гладить его растрёпанные, на удивление мягкие волосы, а другой открыла новую книгу — очередной любовный роман с вычурным названием «Поцелуй под лунным сиянием», украшенный рисунком томно обнимающейся пары.       — Ты и правда это читаешь? — прохрипел Нацу, с трудом приоткрыв один глаз, чтобы бросить неодобрительный взгляд на обложку.       — Ага, — Люси щёлкнула его по лбу. — В отличие от тебя, я умею получать удовольствие не только от процесса уничтожения пищи и мебели.       Она погрузилась в чтение, но строки расплывались. Внимание притягивала тёплая тяжесть на коленях.       Поезд покачивался на стыках рельсов, солнце пробивалось сквозь пыльные стёкла, рисуя на страницах книги медленно плывущие золотые квадраты.       Городок Хосэнка встретил их симфонией запахов и звуков. Узкие улочки, вымощенные тёмным камнем. Они петляли между двухэтажными деревянными домами с изогнутыми крышами. На коньках сверкали золотые и фаянсовые дракончики. Бумажные фонарики всех оттенков заката покачивались на ветерке. Под ногами шуршали опавшие лепестки сакуры.       Люси остановилась, разглядывая лавку, где веера складывались и раскрывались, будто живые.       — Эй, — Нацу одёрнул её, схватив рукой за плечо, — если будешь тормозить и глазеть на всякую мишуру, мы до источников к ночи доберёмся, а ужин без нас съедят.       Но даже он не мог игнорировать окружающее изобилие. Его нос вздрагивал, улавливая аппетитные запахи: сладковатый дымок, пряную остроту томлёного мяса, аромат жжёного кедра.       По узкой улочке их обогнала весёлая процессия — местные жители в ярких юката несли пушистые банные полотенца. Один мужчина с добродушным лицом, заметив приезжих, махнул рукой:       — Добро пожаловать в Хосэнку! Обязательно сходите на источники! Жизнь продлевает и душу лечит!       Люси ответила ему улыбкой, а Нацу уже тянул её дальше, его пальцы крепко сцепились с её запястьем.       — Слышала? Пойдём быстрее!       Люси лишь покачала головой и позволила ему тащить себя за руку по этим живым, дышащим улочкам, каждая из которых выглядела как ожившая гравюра из её любимых восточных романов.       Отель «Танец Журавля» встретил их не просто уютом, а обволакивающим теплом. Пахло полынью и мятой, оливковым мылом, и паром от горячих источников.       Номер, который администратор с загадочной улыбкой выделил «для молодой пары, победившей в романтическом конкурсе», оказался изысканной ловушкой. Это была хитрая смесь аутентичного восточного минимализма и откровенно романтического антуража. Вместо традиционных татами на полу лежал мягкий ковёр, а в центре комнаты стояла широкая, почти королевских размеров кровать.       На белоснежном покрывале, словно на брачном ложе, искусные руки горничной создали целую сцену из полотенец: два лебедя с длинными, изогнутыми шеями, чьи клювы почти соприкасались, образуя сердце. Вокруг них рассыпалось море алых лепестков роз, которые благоухали сладким ароматом.       Мягкий, тёплый свет исходил не от люстры, а от десятка толстых восковых свечей, стоящих на прикроватных тумбочках и низком столике. Их пламя отбрасывало на стены гигантские, танцующие тени. Воздух был пропитан густыми нотами ванили, сандала и чего-то ещё, мускусного и дурманящего.       Люси застыла на пороге, сжимая ручку своего чемодана. Щёки вспыхнули таким ярким румянцем, что могли бы посоперничать с лепестками роз на кровати.       Нацу, как всегда, оказался слеп к тонкостям атмосферы. Он ввалился внутрь, швырнув свой потрёпанный рюкзак прямо в центр композиции. Один из лебедей сложился.       — Ну ничего себе птички! — рассмеялся он, тыча пальцем в уцелевшую скульптуру. — Интересно, если их развернуть, можно будет вытереться?       Люси фыркнула сквозь смущение.       — Это, между прочим, символ вечной любви, а не полотенце для твоей задницы, — сказала Люси, но настоящие мысли выдавала улыбка.       — А что, разве моя драгоценная задница не заслуживает вечной любви и мягкого полотенца? — Нацу ухмыльнулся, нарочито драматично поглаживая лебединую шею.       Люси не смогла сдержаться, её звонкий смех наполнил комнату, смешавшись с тихим потрескиванием свечей.       — Ты невозможен! — сквозь смех произнесла она. — Ладно, идиот, давай быстрее разберём вещи. Хочу поскорее опробовать эти знаменитые источники, а не созерцать твои попытки ухаживания за полотенцами!       Нацу с преувеличенной серьёзностью отдал честь, выпрямившись по струнке:       — Есть, капитан! Только сначала надо провести инспекцию на предмет мягкости и практичности! — он с грохотом, достойным падающего дуба, плюхнулся на кровать между лебедями.       Лепестки роз взметнулись в воздух, Люси закрыла лицо ладонью, смеясь и ругаясь одновременно.       — Люси, давай сюда! Тут мягко! — Нацу схватил её за запястье и потянул к себе.       Люси не успела среагировать. Её тело потеряло равновесие, и она с неожиданной грацией и громким «Ой!» плюхнулась на кровать, приземлившись в паре сантиметров от Нацу. Одна из подушек подпрыгнула, а оставшиеся на кровати лепестки вновь взмыли в воздух, устроив второй, не менее интенсивный листопад.       — Нацу! Ты что творишь?! — Люси откатилась к краю кровати. Сердце колотилось — то ли от неожиданности падения, то ли от близости его тела, тёплого и твёрдого под тонкой тканью жилетки.       Нацу подпер голову рукой, развалившись среди остатков лебедей:       — Ну что, удобно устроилась? Теперь ты официально часть нашего «символа вечной любви»! — он указал рукой на бардрак, как художник на законченную картину.       Люси хотела рассердиться, вспыхнуть, накричать. Но её взгляд упал на его голову. Один алый лепесток розы, застрял в его растрёпанных розовых волосах, прямо над виском. Она прыснула.       — Какой же ты идиот! — она схватила подушку и швырнула в него со всей силы.       Но Нацу кувыркнулся, и подушка пролетела мимо, а он сам с грохотом скатился с кровати на пол.       — Ой! — раздался его голос с пола. — Кажется, я только что открыл новый вид боевых искусств — «Стиль падающего лебедя»! Принимаю учеников!       Люси закатила глаза к потолку, но улыбка не сходила с её губ.       В этот момент раздался тихий, вежливый стук в дверь.       — Госпожа, господин, простите за беспокойство, — раздался приглушённый голос.       Не дожидаясь ответа, горничная приоткрыла дверь и заглянула внутрь, словно проверяя, можно ли войти. Убедившись, что её присутствие не вызывает ужаса, она скользнула в номер и притворила дверь за собой.       Молодая женщина в безупречно выглаженном кимоно цвета морской волны замерла на пороге. Её профессионально-нейтральное выражение лица дрогнуло. Взгляд переместился от Люси, сидящей на помятой, усыпанной лепестками кровати с растрёпанными волосами и пылающими щеками, к Нацу, который как раз выбирался из-под кровати, потряхивая головой, с тем самым лепестком, всё ещё торчащим в волосах.       На секунду в комнате повисла тишина.       — Простите… если помешала… — произнесла горничная, пересматривая в уме все инструкции о романтическом отдыхе для влюблённых пар.       — Н-нет! Всё в порядке! — голос Люси сорвался на визг. Она вскочила с кровати, выпрямившись, как на параде. Её ладони прижались к швам джинсовой юбки, а щёки пылали таким огнём, что, казалось, могли осветить комнату и без свечей.       Горничная, обладая истинно самурайской выдержкой, лишь чуть более глубоко, чем положено, склонила голову. Не говоря больше ни слова, она вошла в комнату, опустилась на колени перед низким столиком в углу.       — Позвольте предложить вам приветственную чайную церемонию. Чай «Хакуро» — «Белая роса».       Она расставила на столе пиалы из чёрного фарфора, на котором играли блики от свечей. Чайник с тончайшей росписью — летящие журавли на фоне гор — издал мелодичный, чистый звон, когда его основание коснулось дерева.       — Когда вы пожелаете посетить наши источники, — продолжала горничная, раскладывая деревянные подставки под чашки, — пожалуйста, обратитесь в стойку регистрации. Вам предоставят юката и полотенца.       Совершив идеальный, рассчитанный поклон — ровно на сорок пять градусов — женщина удалилась.       Люси выдохнула, ощущая, как напряжение, сковавшее её плечи, медленно тает.       — Ну что… — первым нарушил молчание Нацу, приподняв одну бровь. — Похоже, мы произвели неизгладимое впечатление. Нас приняли за самую что ни на есть настоящую, пылкую и… активную… парочку.       — Заткнись, просто заткнись! — прошипела Люси, швыряя в него подвернувшейся под руку декоративной подушкой в форме сердца. — Это всё твоя вина! Какой нормальный человек сразу начинает громить романтический декор в номере?!       Нацу поймал подушку и, закатив глаза, прижал её к груди с театральным пафосом:       — О, жестокая принцесса! Твои слова — острые кинжалы! Они разбивают моё бедное, пылающее сердце! — он повалился на спину и начал корчиться, изображая смертельные муки, случайно задев ногой ножку столика. Чайник звякнул, но, к счастью, устоял.       Люси, наблюдая за этим театром, чувствовала, как последние капли напряжения и смущения покидают её. Она вздохнула и подошла к столику.       — Ладно, клоун, — сказала она, опускаясь на колени. — Давай хотя бы чай попьём как цивилизованные люди. Пока ты тут разыгрываешь свою драму, он остывает.       Нацу моментально «воскрес». Он вскочил на ноги одним движением:       — Чай? Отлично! А к нему печеньки есть? Или эти рисовые штуки? Как их там? — он наклонился над подносом, с любопытством дикаря разглядывая изысканные пиалы и маленькую фарфоровую коробочку со сладостями.       Люси покачала головой, скрывая улыбку. Она взяла чайник, и тонкая струйка золотисто-зелёной жидкости, пахнущей цветами и чем-то минеральным, наполнила первую пиалу. Пар поднялся мягкими клубами, завиваясь в причудливые, волшебные спирали.       — На, — она протянула Нацу пиалу, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — Только, умоляю, не пролей. Это искусство, а не вода после тренировки.       Он взял чашку с преувеличенной осторожностью, держа её кончиками пальцев, будто это была хрустальная бомба. Скосив глаза на Люси, он прошептал с нарочитой таинственностью:       — Обещаю вести себя как самый что ни на есть хороший, воспитанный мальчик. Хотя бы… следующие пять минут.       Люси фыркнула и поднесла свою пиалу к губам.       Сладковато-цветочный, с лёгкой горчинкой вкус чая мягко разлился по нёбу. Люси прикрыла глаза, ощущая, как тёплая волна растекается от горла по всему телу, согревая даже кончики пальцев. Уголки её губ дрогнули в блаженной улыбке.       — Ах… — выдохнула она, придерживая тёплую пиалу обеими руками, растягивая наслаждение от каждого крошечного глотка.       Рядом, как живое воплощение контраста, сидел Нацу. Он поглощал чай с энтузиазмом и скоростью пожарного, тушащего пламя в собственной глотке. Его пиала опустошалась за три громких, небрежных глотка. После чего он с характерным шлепком хлопал ею о деревянный столик и тут же, не дожидаясь приглашения, наливал новую порцию до краёв.       — Нацу, — Люси открыла глаза и покачала головой, наблюдая за этим варварским действом. Свет свечи играл в её карих глазах. — Это же не вечерняя попойка в гильдии после удачного задания. Чаем принято наслаждаться, смаковать, а не устраивать соревнование по скоростному опустошению чайника. Ты хоть вкус почувствовал?       Нацу застыл с очередной полной пиалой на полпути ко рту. Тонкая струйка золотистой жидкости потекла по его подбородку, упала каплей на обнажённую кожу груди, скрытую лишь расстёгнутым воротом жилетки. Его глаза метались между серьёзным лицом Люси и чайником, словно он только сейчас осознал, что совершает непростительное кощунство.       — Э-э… — он поставил пиалу на стол и вытер подбородок тыльной стороной ладони, оставив влажный блеск на коже. — А что, так… вкуснее, что ли? Медленно-медленно?       Люси улыбнулась.       — Хотя бы попробуй почувствовать вкус, а не просто проглатывай, как дракон, который свято верит, что у него сейчас отнимут последнюю крошку еды.       Нацу скривил лицо, словно ему вместо чая подали касторку. Его нос сморщился, брови поползли к линии волос, а губы сложились в гримасу крайнего неодобрения.       — Фу-у-у! — выдохнул он с отвращением. — Теперь я чувствую! Какой-то вкус цветочков… и травы! — Он вывалил язык и посмотрел на Люси с укором. — И ты этому рада?       Люси закатила глаза, наблюдая, как драгоценный «Хакуро» стекает по его подбородку, капая на матовую деревянную поверхность стола. «Белая роса» явно лила слёзы от такого обращения.       — Ничего ты не понимаешь в тонкостях и изяществе, огнедышащий дикарь, — вздохнула она, смирившись с тем, что попытки привить этому оболтусу хоть каплю утончённости обречены на провал.       Нацу вскочил с места. Ему было скучно сидеть на месте, тем более, когда все печеньки уже съедены. Его беспокойный взгляд зацепился за свечи на прикроватных тумбочках. Их пламя было чуть розоватым. В одно мгновение он схватил одну из них, зажал в кулаке и с любопытством первобытного человека лизнул пламя.       — Фу! — дёрнулся он, морщась, но тут же, с упорством, достойным лучшего применения, наклонился и повторил попытку. — И тут эти ваши цветочки! Совсем безвкусные, только язык щиплет!       — Нацу! — Люси вскочила и бросилась к нему, пытаясь выхватить свечу из его рук. — Хватит уничтожать и без того подпорченную тобой романтическую атмосферу! Это вандализм!       Но Нацу увернулся, подняв свечу над головой. В этот момент, нарушив все законы физики и драматизма, большая капля расплавленного воска сорвалась с края и упала ему на кончик носа.       Люси расхохоталась, наблюдая, как Нацу, скосив глаза, пытается разглядеть, что же прилипло к его носу, но видит только расплывчатое белое пятно.       — Ну вот, — давясь от смеха произнесла она, — теперь ты не только варвар и разрушитель интерьеров, но ещё и живое украшение.       Нацу, вместо того чтобы счистить воск, запрыгнул обратно на кровать. И принялся слизывать пламя с оставшихся свечей по очереди, причмокивая и комментируя:       — Эта пахнет ванилью… эта — хвоей… а вот эта вообще ничем! Обман!       — Нацу! — Люси вскинула руки. Она чувствовала себя смотрителем зоопарка, в котором сбежал и объявил войну всему миру опасный и непредсказуемый зверь. — Это ароматические свечи, а не бесплатные леденцы на палочке!       Но Нацу не слушал и носился по комнате. Он прыгал с кровати на подоконник, с подоконника на ковер, слизывая пламя с каждой свечи, до которой мог дотянуться. Люси бросилась в погоню, пытаясь отобрать хоть одну, но Нацу уворачивался, его смех звенел в комнате, смешиваясь с её возмущёнными криками и треском мебели.       Тем временем, в коридоре за толстой дверью из тёмного дерева…       Хэппи, прижавшись большим ухом к резной поверхности, хихикал в свою пушистую синюю лапку. Он тайно последовал за парой на поезде, прячась в багажной полке, и теперь, как самый настоящий самоназначенный шпион и купидон, подстерегал их на каждом шагу.       — Хых-хых-хых, — его глазки сверкали в полутьме коридора, освещённого лишь бра в форме лотосов. — Первый ход уже сделан! Свечи — это гениально!       Он не просто так уговорил горничную принести «особый» чай. И свечи были не простые. Подозрительный алхимик из подвала (который с радостью сделал скидку за три свежепойманных радужных форели) уверял, что аромат этих свечей содержит микроскопические частицы магических трав, мягко усиливающих симпатию и романтическое настроение. Пламя же, по его словам, «катализировало процесс».       — Скоро они точно перестанут дурачиться и признаются друг другу в чувствах! — Хэппи потирал лапки, его хвост подёргивался.       Прижавшись ухом к двери, он слышал внутри хаотичные звуки погони, возмущённые возгласы Люси, грохот мебели и беззаботный смех Нацу. Его план, хоть и в своеобразной форме, начал воплощаться. Но требовался последний, решающий штрих.       — Нужно их запереть! — прошептал он себе, оглядываясь по сторонам в поисках вдохновения или подручных средств.       Его взгляд упал на старомодный железный ключ, который был оставлен в замочной скважине. Глаза кота загорелись торжеством.       — Хых-хых-хых, они и не вспомнили про него, — хихикнул он. Осторожно, стараясь не шуметь, он провернул ключ. Механизм щёлкнул с мягким звуком.       Дверь была заперта. Хэппи тут же спрятал ключ за пазуху.       — Теперь никуда не денутся! — прошептал он, потирая лапки. — Осталось только подождать, пока подействуют чай и магия свечей… романтика сделает своё дело!       Внутри номера буря наконец утихла. Люси стояла, согнувшись пополам, опираясь руками о колени. Волосы выбились из хвоста и растрёпанными прядями падали на её пылающее лицо. Дыхание сбилось, ноги горели, а в груди колотилось сердце.       — Ты… просто… невыносим… — выдохнула она, поднимая на него взор, полный усталости, негодования и… чего-то ещё, чего она сама не могла определить.       Нацу стоял посреди комнаты, ухмыляясь. Руки на бёдрах, грудь колесом, подбородок задран. Его глаза сверкали в свете уцелевших свечей.       — Ну что, сдаёшься, слабачка? — провозгласил он, будто только что одержал победу над целой армией.       Люси сжала кулаки. Усталость, смешанная с азартом и тем странным теплом, что разлилось по телу от чая, бега и его смеха, дала неожиданный результат.       — Ни за что! — выпалила она и, собрав последние силы, прыгнула на него.       Это не был изящный боевой приём. Это был отчаянный, детский бросок «с разбегу». Она сбила его с ног, и они с грохотом рухнули на мягкий ковёр. Нацу крякнул от неожиданности, а Люси с триумфом уселась сверху, пытаясь зафиксировать его руки.       — Вот тебе и победа! — прошептала она, чувствуя, как смех снова подступает к горлу.       Нацу вдохнул, чувствуя торсом её тёплые бёдра, чувствуя её запах, и вдруг в глубине живота что-то сжалось и запекло. Он посмотрел на Люси. Её лицо было близко, щёки горели румянцем, капли пота блестели на висках, а глаза сияли озорством.       Но вместо слов, вместо какой-либо внятной реакции, Нацу вывернулся с ловкостью, которую оттачивал в тысячах драк. Он освободил руки, и в одно мгновение перевернул Люси, прижав её спиной к полу. Его пальцы крепко сжали её ладони, удерживая, а колени упёрлись по бокам от её бёдер, фиксируя.       Люси ахнула и почувствовала, как сердце не просто колотится, а бьётся в висках, в горле, во всём теле. Его горячее, неровное дыхание касалось её щёк.       — Чья победа, говоришь? — непривычно низким, хрипловатым голосом произнёс Нацу, наклоняясь чуть ближе. Его розовые пряди выбились из-за ушей и свисали, касаясь её лица, щекоча кожу.       Он смотрел на неё, а в голове некстати всплыл вопрос, о котором он уже забыл. А какой вкус у её губ?       Он не отдавал себе отчёта в том, что приблизился слишком близко, — тело уже всё решило за него. Он даже не успел испугаться своих желаний, о которых раньше даже не мыслил. Не успел подумать, что он, Нацу Драгнил, в такие игры не играет. Что поцелуи — это противно, а девушки — неинтересно.       Сейчас была только она, под его ладонями, тёплая, мягкая и беззащитная.       Люси не могла пошевелиться, не могла даже вдохнуть. Мысли смешались, понеслись вихрем, и где-то в самой глубине мелькнула обрывочная мысль: «Его губы… они совсем близко…»       — Нацу… — она сглотнула комок в горле, пытаясь вернуть хоть каплю трезвости в свой голос. — Что ты…       ГРОМКИЙ, ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ ТРЕСК раздался прямо над их головами, в потолке! Оба вздрогнули, с потолка посыпалась мелкая штукатурная пыль.       Хэппи, устроившийся на ночёвку этажом выше, уронил на пол поистине огромный поднос с собственной тайной вечерней трапезой — жареной рыбкой. Золотистые, хрустящие кусочки разлетелись по грязному полу, а сам кот, прикрыв мордочку лапками, замер в луже масла.       Магия момента рассеялась, как дым. Нацу первым пришёл в себя. В миг осознал всё, что происходит. И испугался сам себя. Точнее того, что хотел сделать.       Он вскочил, выпрямился, отряхиваясь от лепестков роз и штукатурной пыли, и через секунду замешательства на его лице снова расцвела дерзкая, победная ухмылка. Он даже сам удивился, как легко она ему далась, когда внутри всё горело огнём.       — Ну что? — подбоченился он, смотря на Люси, которая всё ещё лежала на полу, стараясь перевести дыхание и осмыслить, что только что произошло (или чуть не произошло).       Он отвернулся, осознав, что даже один взгляд на неё — растрёпанную, лежащую на полу, с блестящими глазами и красными щеками, — заставляет его чувствовать напряжение во всём теле.       Он взъерошил волосы на затылке, пытаясь успокоить самого себя.       — Я победил. Всё-таки. Признаёшь?       Люси, всё ещё пылая от смущения, замешательства и остатков адреналина, отвернулась и махнула рукой, пытаясь скрыть дрожь в пальцах:       — Ладно, ладно… Сдаюсь. Чёрт с тобой.       — Отлично! Тогда пошли купаться! — сказал Нацу, размахивая измятым полотенчатым лебедем, даже не замечая его в своих руках.       Сердце стучало громко, и он искренне надеялся, что Люси этого не слышит.       Люси кивнула, поднялась с пола и поправила растрёпанные волосы, с которых посыпались лепестки.       Нацу дёрнул дверь, но та не поддалась. Он нахмурился, потянул сильнее. Ручка ходила, но массивное полотно из тёмного дерева оставалось недвижимым.       — Хм… Странно, — пробормотал он, потрясывая ручку.       Люси, преодолевая слабость в ногах, подошла ближе. Она потянула ручку.       — Нас… нас что, заперли?!       Нацу в ответ ухмыльнулся во весь рот. Его глаза, только что такие тёмные и непонятные, снова сверкнули чисто мальчишеским, озорным огоньком. Паника Люси была для него не проблемой, а вызовом.       — О нет… — прошептала она, ясно видя в воображении последствия. — Нацу, только не…       Но было поздно.       Нацу отступил на шаг назад, окинул взглядом дверное полотно. Затем он размахнулся и со всей своей драконьей силой ударил в дверь.       БА-БАХ! ГРОХОТ!       Дверь не просто открылась. Она с треском, напоминающим выстрел, сорвалась с массивных кованых петель и рухнула, подняв небольшое облако пыли и грохот, от которого содрогнулись стены отеля.       — Теперь мы свободны! Можем идти! — объявил Нацу, переступая через поверженное дверное полотно, будто только что совершил величайший подвиг освобождения, а не акт вандализма в дорогом отеле.       Люси стояла, покрытая пылью и штукатурной взвесью. В её глазах отразилась вся палитра эмоций: недоверие, ужас, ярость, бессилие и смирение с неизбежным.       — ТЫ… — её голос начал набирать силу. Низкий, опасный гул. — ЧТО… — гул перешёл в вибрацию. — НАДЕЛАЛ?! — закричала она. Где-то вдали послышались испуганные возгласы и звуки открывающихся дверей.       Нацу пожал плечами:       — А что не так? Она не открывалась. Теперь открывается. Мы можем идти. Всё логично.       В этот самый момент из-за угла коридора, засунув нос в гостиничное бельё, показалась та самая горничная. Её взгляд переместился с лежащей на полу, оторванной двери (дорогой, старинной, из ценного дерева), на Нацу, стоящего над ней с видом победителя, на Люси, с лицом, выражающим желание провалиться сквозь землю, и наконец на Хэппи, который, услышав грохот, выскочил из своего укрытия и теперь пытался спрятаться за декоративной вазой с карликовой сосной.       Повисла тишина. Даже перезвон колокольчиков из сада казался приглушённым.       Горничная перевела взгляд на Люси. Её губы сжались, а в глазах застыла смесь ужаса, профессиональной выдержки и холодного расчёта.       — Я выставлю счёт, — произнесла она. — Гильдии «Хвост Феи». С подробной описью ущерба.       Развернувшись на каблуках своих традиционных гэта, она удалилась. Её кимоно развевалось, как знамя перед битвой.       Люси провела руками по лицу. Их «отдых» за первые несколько часов стремительно превратился в привычное побоище. Она уже мысленно видела лицо Макарова, получающего этот счёт.       А Нацу, совершенно не обременённый такими мыслями, схватил её за руку и потащил по коридору в сторону, откуда несло влажным теплом и травами.       — Эй, да ты чего застыла? Мы же ещё в источники не сходили! Я уже чувствую, где они! Иди, иди!       Хэппи, вынырнув из своего укрытия, наблюдал за их удаляющимися спинами.       — Они ещё и баню разнесут… Я слишком стар для этого…       Горячие источники Хосэнки были устроены по всем канонам традиционного онсэна. Они располагались в отдельном, открытом павильоне из тёмного кедра, стоявшем на самом краю скалы, откуда открывался захватывающий вид на ночную долину, утопающую в тумане. Две просторные купальни, мужская и женская, разделялись высокой, непрозрачной бамбуковой изгородью, сплетённой так плотно, что сквозь неё не проникал ни луч света, ни случайный взгляд.       Воздух был влажным, напоённым целительным ароматом сероводорода, смешанным с запахом нагретого дерева и горных трав. Пар поднимался от поверхности молочно-бирюзовой воды, и таял в прохладном ночном воздухе.       Люси, завернувшись в пушистое, белоснежное полотенце, ступила босой ногой на деревянные доски женской купальни. Стопы ощутили приятное, глубокое тепло. Она сбросила полотенце на каменную скамью, стесняясь даже пустоты вокруг, и быстрыми шагами подошла к краю каменного бассейна.       — А-а-ах… — вырвалось у неё, когда тело погрузилось по плечи в горячую минеральную воду.       Люси прислонилась спиной к гладкому, тёплому камню, откинула голову и закрыла глаза, вдыхая терпкий, целебный воздух. Где-то вдали пела цикада.       По ту сторону бамбуковой перегородки раздался всплеск, хлюпающие звуки и громкое:       — Йо-хо-о-о!       Люси закатила глаза, даже не открывая их. Она ясно представила, как Нацу, не церемонясь, прыгнул в мужскую купальню с разбегу, подняв фонтан брызг. Уголки её губ дрогнули в улыбке. Этот идиот мог разрушить всё, кроме её умения находить в его выходках что-то… милое. Она покачала головой и погрузилась в воду по подбородок, наслаждаясь моментом покоя, теплом воды и тишиной, нарушаемой лишь журчанием…       Пока не услышала подозрительное шуршание и скрип прямо над головой.       — Не может быть… — прошептала она, поднимая веки.       На самой верхушке бамбуковой изгороди, балансируя, как акробат, сидел Хэппи. В лапках он держал маленькое полотенце.       — Приве-е-ет, Люси! — пискнул он, стараясь говорить шёпотом, но в тишине он звучал оглушительно. — Я просто… э… проверяю, как тут у вас водичка!       — КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ?! — взвизгнула Люси, прижав руки к груди. Её крик эхом разлетелся по каменным стенам купальни.       В тот же миг раздался треск, звон ломающегося бамбука, и значительная часть перегородки рухнула внутрь женской купальни. Нацу, услышав испуганный крик, проломил преграду ударом плеча.       Хэппи рванул в сторону отеля со скоростью виноватого кота. Так быстро, что Нацу даже не успел его заметить.       — Люси! Ты в порядке?! Кто здесь?! — Нацу выскочил в проём, весь мокрый, с каплями воды, стекающими по напряжённым мышцам груди и плеч, и обвёл взглядом помещение в поисках угрозы.       Люси распахнула глаза и уставилась на него, чувствуя, как волна жара — в тысячу раз сильнее, чем от горячих источников, — заливает её с головы до пят. Взгляд против воли скользнул вниз. Она тут же зажмурилась и закрыла лицо руками, но картина уже отпечаталась перед глазами.       Нацу согнулся в боевой готовности, находя взглядом Люси. Сквозь мутную воду и пар ничего не было видно, лишь её лицо, спрятанное в ладонях.       — Ты кричала! Кто-то подглядывал?! — Нацу крутил головой в поисках врага, явно не смущаясь того, что в любую секунду сюда может зайти ничего не подозревающая гостья в полотенце или, что хуже, без него.       Взгляд Нацу не нашёл никого, кроме самой Люси, воды и камней. Он стоял и недоумённо хлопал ресницами.       — ТЫ… СОВСЕМ ИДИОТ?! ПОШЁЛ ВОН ОТСЮДА! — крикнула Люси, голос сорвался. Она всё ещё не решалась убрать руки от лица.       Вода в источнике показалась ей обжигающе-горячей. Она буквально видела перед собой — сквозь закрытые веки — его широкие загорелые плечи, чёткий рельеф мышц, капли воды, стекающие по упругой коже вниз, по животу и…       Люси дёрнула головой, пытаясь вытряхнуть навязчивые мысли. Бесполезно.       — А чего ты кричала-то?       — Ты совсем дурак?! — завопила Люси. — Ты в женской купальне! УБИРАЙСЯ! БЫСТРО!       — Да всё равно же ничего не видно! — развёл руками Нацу.       — ЗАТО Я ВСЁ ОТЛИЧНО УВИДЕЛА! — выпалила Люси так громко, что с клёна взлетела птица.       Нацу захлопал ресницами, осознавая её слова.       Вообще-то, он никогда не стеснялся своего тела — они даже с Эрзой ходили в общую баню, и ничего. Но сейчас… он почему-то покраснел и начал отползать к спасительной дыре в перегородке.       — Э-э… я тогда… пошёл… — пискнул он и, спотыкаясь о камни, скрылся в мужской купальне.       Люси решилась открыть глаза. Убедившись, что Нацу действительно ушёл, она выскочила из воды и обернулась в полотенце, намотав его так туго, что едва могла дышать. Горячие капли стекали по её раскрасневшейся коже.       Она натянула шёлковую юкату так быстро и нервно, что несколько раз запуталась в длинных рукавах.       Холл отеля встретил её прохладой и тишиной. Люси вдохнула, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли.       «Чай… Мне нужен крепкий, холодный чай. Или прогулка. Да, прогулка. В одиночестве. В темноте. Где никто не увидит моё лицо…»       Но, прежде чем она успела сделать шаг к выходу в сад, из-за угла коридора показался… он. Нацу. В свежей, тёмно-синей юкате, с узором из алых листьев клёна. Его розовые волосы, мокрые и темные, тяжёлыми прядями падали на лоб. Капли воды всё ещё блестели на его шее. Они замерли, глядя друг на друга.       — Эм… — начал Нацу, потирая шею, уголки губ поднялись в подобие улыбки.       — Ничего не было! — взвизгнула Люси. — Абсолютно! Ты ничего не видел! Я ничего не видела! Хэппи не было! Перегородка сама упала!       — Хэппи? — спросил Нацу.       — ХЭППИ НЕ БЫЛО! — крикнула Люси.       — Так точно! — отрапортовал Нацу, вытянувшись в струнку, как солдат. Хотя он так и не понял, причём тут Хэппи.       — Пойдём поедим, — выдохнула Люси, развернувшись и зашагав прочь, всем своим видом показывая, что разговор окончен и вердикт обжалованию не подлежит.       Нацу, не говоря ни слова, пошёл следом. Он и сам предпочёл сделать вид, что Люси ничего не видела.       Уличная закусочная «Супер-Экспресс» представляла собой крохотную лачугу, прилепившуюся к каменной стене. В воздухе витала симфония ароматов — жареного кунжутного масла, чеснока, соевого соуса, перца чили и свежего имбиря. За стойкой, перед раскалённой сковородой теппаном, стоял повар. Молчаливый мужчина с гладким, блестящим от пота и жара лбом. Он кивал в ответ на заказы, а его руки, покрытые старыми ожогами, двигались с гипнотической ловкостью, подбрасывая в воздух ломтики мяса, овощи и лапшу.       Нацу плюхнулся на деревянный табурет у стойки, облизываясь в предвкушении:       — Ну наконец-то! Настоящая жратва!       Люси изучала меню, стараясь не смотреть на вырез юкаты на его груди, где всё ещё виднелись капли воды…       Хэппи, притаившийся за карликовым клёном в углу, грыз собственные когти. Его план трещал по швам, но он не сдавался! Он не мог! Из-за пазухи торчал стеклянный флакончик с розоватой, мутной жидкостью.       «Давай-давай, последний шанс! — шептал он про себя. — Подолью им этого зелья прямо в напитки, и они перестанут дурачиться и признаются друг другу в чувствах! Романтика, луна, вкусная еда…»       Он не подозревал, что в его лапках было не любовное зелье, а… мощное слабительное экстра-силы, которое тот же алхимик продавал страждущим от запоров путникам.       Нацу заказал местный хит — коктейль «Огненный Кулак» (алый, как свежая лава, с плавающими внутри перцовыми стручками и зёрнами чили) и гигантскую порцию жареной свиной грудинки, от которой валил соблазнительный дымок.       Люси, стараясь охладить и внешний, и внутренний жар, выбрала коктейль «Крылья Ангела» — лёгкий, с нежным вкусом белого персика и йогурта, украшенный съедобными золотыми блёстками, которые сверкали, как настоящие.       Пока повар жарил мясо, а Люси и Нацу избегали взглядов друг друга, Хэппи юркнул за стойку. Дрожащими лапками он щедро плеснул розовой жидкости в оба бокала.       — Ну чё, Люси, может, выпьем? — Нацу поднял свой бокал, ухмыляясь, стараясь вести себя как обычно. — За наш… э… незабываемый отдых?       Люси вздохнула, но улыбнулась в ответ. Она чокнулась с его бокалом.       Коктейль «Крылья Ангела» оказался удивительно вкусным — холодный персик с лёгкой кислинкой и игристые пузырьки газировки. Люси прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, пока в животе не раздался подозрительный «бульк», сопровождаемый лёгким спазмом.       — Ой… — её брови дёрнулись, а на лбу выступила испарина, не связанная с жарой.       Нацу закусывал своё огненное зелье жирными кусками свинины, пыхтя тонкими струйками дыма изо рта и носа, как маленький, довольный дракон.       — Чёрт! Что это за колдовство?! — крякнул он, бледнея, и схватился за живот обеими руками. Его лицо исказила гримаса не боли, а крайнего удивления и дискомфорта.       Люси почувствовала, как по её животу прокатилась волна жара, а в кишечнике заурчало и забулькало так громко и выразительно, будто там проснулся и потребовал немедленного выхода сердитый подземный дух.       — Нацу… — она подняла на него взгляд, в котором читалось и паника, и подозрение. — Ты тоже чувствуешь, как будто…       Нацу, бледный, как мел под луной, кивнул.       В этот момент Хэппи, наблюдавший со своей позиции за деревом, наконец осознал свою чудовищную ошибку. Его взгляд упал на пустой флакон, который он выронил в панике. На этикетке, которую он в суматохе не разглядел, мелким шрифтом было написано: «Слабительное "Громовой поток". Экстра-сила. Не смешивать с алкоголем. Гарантированное освобождение за 5 минут»       — Ой-ой-ой… Ой-ой-ОЙ… — прошептал он, его хвост поджался. — Я… я перепутал…       В закусочной воцарилась зловещая тишина, нарушаемая только шипением масла на сковороде повара и урчанием двух бунтующих, объявивших бессрочную забастовку, кишечников.       Люси и Нацу переглянулись, и рванули с табуретов к выходу, к единственной, одинокой туалетной кабинке, стоявшей в дальнем углу дворика. Между ними развернулась безмолвная, отчаянная борьба за право первенства — локти, толчки, попытки обойти.       Хэппи прикрыл лапками мордочку, стараясь стать невидимым:       — Мя-я… что же я наделал…       Распрощавшись с содержимым своих кишечников в долгой, мучительной борьбе с природой, парочка унылоь побрела по ночным улицам Хосэнки. Фонарики покачивались, рассыпая свет по тёмному базальту мостовой. Где-то вдалеке зажигались первые праздничные фейерверки, окрашивая небо розовыми и зелёными искрами. Но Люси видела только тусклую тропинку от закусочной к отелю. Даже Нацу, кажется, немного приуныл от всех злоключений этого вечера.       Это был самый кошмарный, самый унизительный и самый абсурдный «отдых» на памяти Люси. Даже приключения на романтическом острове, даже все безумные задания с Нацу казались теперь образцом организованности и приятного времяпрепровождения по сравнению с этим.       Она шаркала ногами в своих простых сандалиях, чувствуя себя разбитой и морально уничтоженной. Её красивая белоснежная юката казалась теперь жалким подобием праздничного наряда и даже волосы, обычно такие блестящие, потеряли лоск.       — Никогда больше… — прошептала Люси, глядя себе под ноги. — Никогда больше не соглашусь ни на какие совместные поездки. Никаких конкурсов. Никаких бесплатных путёвок. Никаких источников. Никаких…       Её монолог прервал урчащий звук, доносящийся из области живота Нацу. Он схватился за живот, и его лицо исказила гримаса ужаса.       — О нет… — выдохнул он. — Не снова…       Но в этот самый миг, словно сама судьба решила вмешаться, над их головами, в тёмно-синем бархате неба, раскрылся ослепительный фейерверк. Не просто вспышка, а огненный цветок — алые и золотые искры рассыпались веером, отражаясь в глазах Люси. Следом за ним, с шипящим свистом, взлетел ещё один, формируя в небе мифическое изображение двух танцующих драконов, сплетённых в вечной борьбе.       — Вау… — вырвалось у Нацу. Его взгляд, полный детского изумления, устремился вверх.       Люси подняла голову. Огненные искры умирали и падали вниз, освещая её усталое, но всё ещё милое личико. Где-то заиграла ритмичная музыка на традиционных инструментах, и толпа вокруг них, состоящая из таких же отдыхающих и местных, начала кружиться в весёлом танце.       — Эй, Люси, — Нацу ткнул её пальцем в бок, заставив вздрогнуть. — Смотри-ка!       Он указывал на маленький, передвижной лоток, который только что выкатила на площадь пожилая женщина. Над лотком вился густой, сладкий дымок, и продавала она…       — Жареные бананы в карамели?! — глаза Люси загорелись слабым, но живым огоньком. — Но… после всего… можно ли… стоит ли…       — Конечно можно! Кто запретит? — Нацу схватил её за руку и потащил к лотку, совершенно забыв о своих страданиях. Его пальцы были тёплыми, цепкими и Люси даже не попыталась вырваться.       Она хотела было возразить — мол, желудок, последствия, благоразумие, — но аромат, долетевший до неё, перебил все доводы. Сладкий, густой, с нотками подожжённого сахара, ванили и той самой хрустящей, золотистой корочки, что обещала под ней нежную, тающую мякоть…       — Одну порцию! Нет, лучше две! — Нацу тыкал пальцем в прилавок, а продавщица, улыбчивая старушка с морщинистым лицом, кивала и накалывала кусочки бананов на тонкие деревянные палочки, окуная их в тягучую карамель, которая тут же застывала хрустящей глазурью.       Люси взяла свою порцию, поднесла к губам…       Кусь.       Тёплый, хрустящий снаружи и нежный внутри кусочек коснулся языка. Сладкий взрыв вкуса заполнил рот, и Люси закрыла глаза от чистого блаженства. Казалось, весь мир, со всеми его дверями, перегородками, зельями и туалетами, рассыпался, оставив после себя лишь сладость на губах, смех Нацу, музыку и падающие с неба золотые искры.       — М-м-м… — протянула она с полным ртом, жмурясь от удовольствия. — Вкусно!       — А то! — Нацу, с набитыми щеками, кивнул, и карамель, растопившись от тепла, капнула ему на подбородок. Он тут же лизнул её, не теряя ни капли.       Они переглянулись — он с высунутым языком, она с блестящими глазами — и рассмеялись. Смеялись над собой, над этим днём, над всей нелепостью ситуации. И в этом смехе не было ни смущения, ни усталости. Только детская, чистая радость.       Фейерверки вспыхивали, окрашивая их лица в алые, золотые и изумрудные отблески. Музыка гремела всё громче, люди вокруг смеялись, и даже звёзды, выглянувшие из-за дыма фейерверков, казалось, подмигивали им с высоты.       Они вернулись в отель спустя полтора часа. Не хотели возвращаться, но ларьки с лакомствами закрывались, фейерверки больше не пускали, а город стал погружаться в ночную тишину.       Номер встретил их приглушённым светом бра и идеальным порядком. Дверь, варварски выбитая Нацу, стояла на своём месте, будто ничего и не было. Видимо её успели починить.       Нацу плюхнулся на кровать, растянувшись звездой, и закрыл глаза с выражением блаженного умиротворения:       — А всё ж таки… хороший день был, Люси! — заявил он, не открывая глаз.       Люси, скрестив руки на груди, встала перед ним в грозной, хозяйственной позе:       — Вставай. Ты спишь на полу. Я собираюсь переодеться в пижаму и лечь спать. На кровать. Мою кровать.       Нацу приоткрыл один глаз:       — Эй, а почему я-то сразу на пол? Места хватит! Кровать огромная!       — Потому что именно так поступают воспитанные мужчины, когда они в номере с девушкой, с которой они НЕ состоят в браке! — отрезала Люси.        — Это ещё что за дискриминация?! — воскликнул Нацу, вскакивая с кровати. — Давай решим всё честно!       — Это ещё как?! Драться я с тобой не буду, даже не мечтай!       Нацу нахмурился, готовый к битве, но его взгляд скользнул по ней — растрёпанные волосы, розовые щёки, усталые глаза — и он умерил свой пыл. Забраться в кровать он может и потом, когда не придётся с ней спорить.       — Ладно, ладно… Только потому, что я джентльмен, — пробормотал он, хотя никто в гильдии никогда не подозревал его в этом.       Люси улыбнулась и потянулась к своему чемодану за пижамой. Нацу устроился на ковре, укрывшись походным одеялом, но его прищуренные глаза следили за каждым её движением.       — Не подглядывай! — обернулась Люси, сжимая в руках пижаму.       — Ага, тебе, значит, можно смотреть, а мне нельзя, — пробормотал Нацу, но отвернулся.       — Ты… сам виноват! Как будто мне хотелось… — Люси покраснела. Перед глазами снова всплыл его обнажённый образ, и она тряхнула головой, прогоняя его.       Она натянула пижамные штаны и рубашку так быстро, будто от этого зависела её жизнь. Нацу захотелось обернуться — из вредности, из чувства справедливости. Но он не успел.       — Всё. Спокойной ночи, — сказала Люси и щёлкнула выключателем.       Она забралась на кровать и укрылась с головой. Нацу почти задремал на ковре, позабыв о своих планах вторжения на удобную кровать.       Но они не успели уснуть. Тихий стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть и распахнуть глаза.       — Прошу прощения, господин, госпожа… Ваши напитки… — донёсся из-за двери голос горничной.       Люси нахмурилась, бросив вопросительный взгляд в темноту, где на коврике угадывался силуэт Нацу:       — Разве мы что-то заказывали?       Тот отрицательно покачал головой и приподнялся на локте. В скупом лунном свете Люси увидела, как в его глазах вспыхнул живой интерес.       Приоткрыв исправную, но всё ещё хранившую память о дневном надругательстве дверь, Люси впустила горничную. Женщина в безупречном кимоно несла серебряный поднос, на котором стояли бокалы. Они были до краёв наполнены искрящейся, гзолотистой жидкостью. Пузырьки поднимались со дна, создавая внутри бокалов живой, волшебный танец света, отбрасывающий на потолок дрожащие блики.       — С приносимыми извинениями за сегодняшние… неудобства, — добавила горничная, ставя поднос на прикроватную тумбу с таким видом, будто оставляла подношение духам.       — Спасибо… — пробормотала Люси.       Как только дверь закрылась, Нацу подпрыгнул к тумбе. Он схватил бокал и, не утруждая себя церемониями, разглядыванием или хоть малейшим сомнением, опрокинул напиток залпом. Золотистая жидкость исчезла, оставив на его губах лишь несколько сверкающих капель, которые он тут же лизнул кончиком языка.       — Сладкое! — он хлопнул себя по животу и поставил пустой бокал на тумбочку.       Люси взяла свой бокал и поднесла его к полосе лунного света, наблюдая, как пузырьки, словно ртутные шарики, устремляются вверх, создавая гипнотический эффект. Затем принюхалась: аромат был сложным, неразборчивым, но ей почудились горьковатые нотки.       — Странно… — прошептала она. — «Извинения»… после всего… как-то слишком щедро.       Нацу пожал плечами, его силуэт в полумраке выглядел расслабленным.       — Может, это подкуп? Чтобы мы завтра ничего не трогали?       — Не знаю. И пахнет как-то не так… — Люси снова принюхалась. — У тебя же драконий нюх, Нацу. Чем пахнет?       Нацу взял у неё бокал и втянул воздух, раздув ноздри.       — Виноградом. Ещё мёдом. Какими-то цветами. И горькой травой.       — Травой? — Люси подняла бровь.       Люси не была сомелье, но даже она знала: никакой горькой травы в шампанском быть не должно.       — Ну да, трава. И…       Он замолчал на полуслове. Замер так неестественно, будто его тело вдруг перестало слушаться. Пальцы разжались, бокал с глухим стуком упал на ковёр. Шампанское растеклось липкой лужей.       — Эй! Нацу! Что с тобой?! — Люси схватила его за руку. — Не шути так!       Нацу посмотрел на неё мутными глазами, но будто не увидел. Или увидел что-то совсем другое.       Люси испугалась до чёртиков, но взгляд не отвела.       «Его отравили! Господи, его точно отравили! Что делать?!» — металась мысль, пока её пальцы сжимали его руку.       Нацу сделал шаг вперёд. Движение было не резким, а плавным, почти невесомым. В глазах горел гипнотический блеск. Люси отступила.       Он сделал ещё шаг. И ещё. Люси обхватила его плечи руками в попытке остановить. А он шёл, словно не замечал её.       — Чёрт возьми! — крикнула Люси.       Он был невероятно сильным. Она упёрлась в него ладонями, как в стену, а он всё шёл, оттесняя её в глубь комнаты. Ноги Люси скользили по ковру, пока она не упёрлась спиной в стену.       Он прижался лбом к её лбу — больно, будто пытался проломить стену вместе с ней. Затем ослабил напор. Вдохнул, уткнувшись носом в её щеку.       Люси боялась пошевелиться. Не потому, что он был так близко. А потому что боялась за него. В этот момент её не волновало ничего больше.       — Нацу! Очнись! — её руки всё ещё пытались оттолкнуть его, но он был неумолим и, кажется, совсем не слышал.       Она уже открыла рот, чтобы заорать и позвать на помощь, как вдруг он заговорил:       — Люси… — произнёс он её имя шёпотом.       Его нос скользнул по её шее, и по телу Люси побежали мурашки. Она думала, что он её сейчас укусит, или поцелует или… она не знала что. Но он просто дышал. Шумно. Глубоко. Словно это было всё, что ему сейчас нужно.       Люси, оправившись от оцепенения, закричала:       — ПОМОГИТЕ! ОТРАВИЛИ! ПОЖАР! НА ПОМОЩЬ! ГОРИМ!       В следующую секунду её оглушил звон разлетающегося вдребезги стекла. Осколки брызнули по комнате, один из них полоснул по щеке. Она в панике прикрыла голову Нацу руками и даже не заметила боли, не заметила крови, которая стекала по её щеке.       В проёме, затянутом едким дымом и искрами, появился Хэппи. Он был перепачкан сажей, на синей мордочке застыла маска чистого ужаса.       — О НЕТ! — завопил он. — Я ОПЯТЬ ПЕРЕПУТАЛ ФЛАКОНЫ! ЭТО БЫЛО СНОТВОРНОЕ!       Он смотрел на Нацу, который, услышав взрыв, медленно, очень медленно повернул голову к источнику шума. Его взгляд был туманным, не сфокусированным, будто он смотрел сквозь Хэппи и стену. Затем его веки дрогнули, тело покачнулось, и вся его масса обмякла. Он повалился на плечо Люси, которое та инстинктивно подставила. Его горячий, тяжёлый лоб упёрся в её ключицу, а губы, касаясь её кожи, пробормотали, уже на самой грани небытия:       — Люси… ты… такая… странная…       Нацу погрузился в глубокий, беспробудный сон. Его дыхание стало ровным, тяжёлым и безмятежным.       — ЧТО ЗНАЧИТ «ПЕРЕПУТАЛ»?! — взревела Люси, держа на себе бесчувственное тело Нацу.       Хэппи закружил по комнате размахивая лапками.       — Я думал, это то самое зелье! Ну, знаешь, которое… раскрепощает! Чтобы Нацу набрался храбрости и наконец сказал тебе… э-э-э… что-то хорошее! Ну, комплименты там! Или что-то в этом роде! — Хэппи заёрзал в воздухе, потирая лапками.       — ЧТО?! — Люси подпрыгнула под тяжестью Нацу, её лицо вспыхнуло от гнева. — Ты что, вообще с ума сошел?! Ты мог его отравить! Ради… Ради такой глупости!       Хэппи рванул к зияющей дыре в окне.       — Я исправлю! Найду антидот! Прости-и-и-и! — и с этими словами вылетел в ночь, оставив за собой лишь шлейф паники, запах гари и облачко известковой пыли.       В этот момент дверь номера с грохотом распахнулась, и на пороге, залитая светом из коридора, появилась горничная.       На этот раз на её бесстрастном лице не осталось и тени профессионализма, только широко раскрытые от шока глаза и открытый в немом вопросе рот. Её взгляд скользил по последствиям вечера: по дымящимся от взрыва обоям, по отверстию в окне, по осколкам стекла, сверкающим на полу, и наконец остановился на Люси. Она стояла посреди этого апокалипсиса, в милой пижаме со звёздами, с царапиной на щеке, из которой сочилась кровь, с бесчувственным огненным магом, повисшим на её хрупком плече.       — Ч-что здесь… на этот раз… произошло?! — прошептала горничная, в её голосе звучали отчаяние и полная капитуляция перед непостижимой логикой этих постояльцев.       Люси выдавила сквозь сжатые до боли зубы:       — Мы… заплатим. За всё. Всё до последнего джуэля, — она чуть ли не плакала.       Горничная, потеряв дар речи, поклонилась. На этот раз поклон был коротким, резким, больше похожим на судорожный кивок.       — Вам подготовить другой номер?       — Ничего не надо… — прошептала Люси.       Горничная удалилась, всё ещё ошалевшая.       Собрав все оставшиеся силы, Люси шаг за шагом отнесла и уложила Нацу на кровать.       Она поправила его розовые, тусклые в темноте волосы, смахнула со лба пыль и крошечный кристаллик стекла. Он выглядел таким беззащитным и спокойным — ресницы лежали на смуглых щеках, губы приоткрылись в блаженной, почти детской улыбке. Она нащупала его пульс, проверила дыхание. Кажется, всё было в порядке. Но тревога не отпускала.       — И что это вообще было… — прошептала она, глядя на его спящее лицо, освещённое лунными лучами.       Она провела рукой по его волосам. И в этот миг ей стало невыносимо, до боли в сердце, жаль его. За этот дурацкий день. За то, что ему досталось больше всех. Поезд, в котором его тошнило, пока она читала книгу. Чай, который ему совсем не понравился, но он всё равно выпил вместе с ней. Купальня, куда он ворвался, забыв обо всём, даже о собственной наготе, пытаясь защитить её от «врагов». Ресторанчик, после которого у них свело животы. Жёсткий пол, на котором она заставила его спать. А теперь ещё и снотворное, которым Хэппи его напоил.       — Ходячая катастрофа… — прошептала Люси.       Почти не осознавая своих действий, движимая порывом, она наклонилась к нему ближе. Её тень слилась с его силуэтом.       Она коснулась губами его щеки — легко, почти невесомо. Кожа под её губами была тёплой, на удивление мягкой и гладкой, пахла дымом, сладостью выпитого шампанского и просто… им.       Его дыхание стало прерывистее, как будто сон на миг отступил.       — Ммм… Люси… — его голос был сонным, с хрипотцой.       Люси дёрнулась, отпрянула. Сердце забилось в горле, перекрывая дыхание.       «Он что, проснулся?! Услышал?! Увидел?!» — подумала она. Но нет — его веки остались закрытыми, лишь губы шевельнулись, будто пытаясь поймать ускользающий вкус сна, а потом снова застыли в безмятежности. Он спал. Это был просто сон. Сон, в котором было её имя.       — Люси! Я нашёл! Антидот! — Хэппи прервал её мысли, возникнув за её плечом. В лапках он сжимал смятый бумажный пакетик, из которого сыпался розоватый порошок. — Я нашёл! Ну, вроде как… Может быть… Один алхимик сказал, что это «гарантированно нейтрализует любые побочные эффекты»! Всего за пять радужных форелей!       — Откуда ты это берешь, Хэппи? — спросила Люси, прищурившись, на миг забыв обо всём остальном.       — Э-э… У одного алхимика в подвале… У него там склянки и всякое такое…       — Это просто какое-то издевательство… — она сжала переносицу, чувствуя, как начинается мигрень, готовая расколоть череп. — Хэппи, ты хоть отдаёшь себе отчёт, что могло бы случиться?! Ты берешь какие-то нелегальные зелья непонятно где! А если бы это была отрава?!       Хэппи потупился, взгляд опустился к полу, уши прижались к голове.       — Я просто хотел помочь вам… Вы же друг друга… Ну… — пробормотал он.       На щеке Люси начала подёргиваться мышца. Хэппи поспешил добавить, пытаясь смягчить ситуацию:       — …Он просто боится признаться тебе в чувствах! Вот я и…       В этот момент тело Нацу на кровати дёрнулось. Его рука, лежавшая поверх одеяла, поднялась, нащупала в воздухе талию Люси и обвилась вокруг неё с неожиданной для спящего силой, притягивая её к краю кровати.       — Игнил… стой… не улетай… — пробормотал он, зарываясь лицом в её бок.       Люси дёрнулась, занервничала, но заставила себя выдохнуть. Она разжала его пальцы и положила руку обратно на одеяло.       — Ну видишь же, как он к тебе тянется даже во сне! — Хэппи захлопал крыльями, его глаза сияли в темноте наивным торжеством. — Я же просто хотел помочь вам…       — Ему снится его дракон! — взвизгнула Люси, её голос снова сорвался. — При чём тут я?! И что это вообще за порошок ты принёс? Неужели тебе мало разрушений, которые ты уже причинил сегодня? Мало тебе того, что ты его чуть не отравил?!       — Но я же хотел как лучше…       — Молчи. Просто дай мне склянку от того зелья, что ты подлил, — она протянула руку, не оставляя ему выбора.       Хэппи вытащил из рюкзака небольшой пузырёк. Люси сжала стекло в ладони, от которого веяло странным холодком, и, щурясь в лунном свете, прочла:       «ЭЛИКСИР ГЛУБОКОГО СНА «Объятия Морфея».       Действие: до 12 часов.       Побочные эффекты:       — Стирание границ между сном и явью.       — Эмоциональная несдержанность (внезапные признания, смех, слёзы).       — Кратковременная амнезия после пробуждения.       ВАЖНО: категорически несовместимо с алкоголем! При смешивании вызывает непредсказуемое усиление эффектов, возможны галлюцинации и изменение поведения!»       — Хэппи… — её голос дрожал, но теперь это была дрожь не паники, а нарастающей ярости. — Здесь. Большими. Буквами. Написано. Что его НЕЛЬЗЯ мешать с алкоголем! Ты подлил это в шампанское, которое он ВЫПИЛ ЗАЛПОМ! Ты мог… Ты… — она сжала кулаки с такой силой, что хрустнули суставы, а костяшки пальцев выступили белыми буграми под кожей, — ты мог его убить! Или свести с ума! Ты это понимаешь, хоть на секунду задумывался?!       Хэппи сжался в маленький, испуганный комочек. Его хвост повис, а уши прижались к голове так, будто он пытался исчезнуть.       — Про-прости… — прошептал он. — Я… я не подумал… Я просто хотел помочь…       — Чтобы никогда! Никогда, слышишь?! Ты больше не подходил ни к каким зельям, ни к каким алхимикам, ни к чему, что может хоть как-то повлиять на него или на меня! И хватит фантазировать о каких-то несуществующих чувствах между нами! Их НЕТ!       — Агась… — пропищал Хэппи, его глазки наполнились слезами, которые он тут же попытался смахнуть лапкой.       — Всё. Ложись спать. Завтра Нацу должен проснуться. И если с ним будет что-то не так… — она не договорила, но в её голосе прозвучала такая сталь, что Хэппи лишь кивнул и юркнул под кровать, в самое тёмное место.       Люси осталась сидеть на краю кровати в полной, густой темноте, прислушиваясь к дыханию Нацу.       Лунный свет, пробивавшийся рваными лоскутами сквозь разбитое окно и облака, рисовал на его лице причудливые, двигающиеся тени — то скользил по скулам, то освещал полуоткрытые губы.       — Идиоты… — прошептала она в темноту, не понимая и уже не пытаясь понять, к кому именно обращается — к Хэппи, к Нацу, к самой себе, ко всем алхимикам мира или к злой судьбе, которая свела её путь с этой розоволосой катастрофой.       Её пальцы, лежавшие на коленях, потянулись к его голове, чтобы снова поправить растрепавшиеся пряди… Но в последний момент, когда кончики пальцев уже почти коснулись его виска, она одернула руку.