victim but not blaming

Что было достаточно необыкновенно для Одри - утро началось с 7 часов. Точнее, со звонка в 6:58. Вместо весенних птиц за окном орали биты непонятного рэпера - что было не редкостью. Конечно, однокомнатная квартира будет дешевле под окном средней школы. Со стоном сев, Одри нащупала телефон, валявшийся на полу рядом с матрасом. Глаза не фокусировались, всё вокруг расплывалось, а нажать на кнопку принятия вызова с горем пополам вышло только с третьей попытки. — Давид, я клянусь, я тебе этот же телефон в ж… — Доброе утро, Одри. Не разбудил? Девушка резко вытянулась и слегка прокашлялась, словно он стоял с ней в одной комнате. Она присмокнула губами и подавила зевок. — Ни в коем случае. Что-то случилось? — Я нашёл вам первого пациента. Девушка готова встретиться уже сегодня, но мне нужно передать вам её личное дело. Сможете подъехать к 9? Адрес тот же. Ах да, точно. О метро не беспокойтесь. Я вызову вам такси. — Дайте мне секунду проверить расписание. Одри отложила телефон от уха, чтобы окончательно зевнуть и потянуться. — Да, смогу. Без проблем. По голосу Малека было слышно, как он улыбнулся, и хоть Одри отчётливо запомнила свои эмоции от этой улыбки, само лицо просто исчезло из памяти. Отдельные черты, эмоции, накрахмаленный костюм - всё было по отдельности, но не собиралось в одну чёткую картину. Такое ощущение для неё не в новизну. Что с отцом, что с матерью - оно повторялось из раза в раз. Стоило отойти от их фотографий, как лицо стиралось из памяти. Одри даже помнила, какие пальцы у мамы были в мозолях, а какими она мазала крем из розмарина на девичью спину, стоило той заболеть. И всё же Одри прекрасно понимала, что она элементарно перенервничала. Ну конечно. А что ещё ждать от себя, когда днями думаешь об одном человеке и подводишь себя к грани рецидива? Хоть она и пыталась подобрать наряд, хоть слегка подходящий к уровню этой больницы, всё равно стоило зайти за порог, как давка продолжилась. Та же женщина за стойкой регистрации так же улыбнулась и так же, как и в прошлый раз, попросила подождать 15 минут. Всё это место напоминает бесконечный день сурка, с единственной переменной в виде платьев администратора - Барбары, вроде. Если и её бейджик это не муляж. Одри откинула голову на диване, рассматривая мозаику на потолке. Четыре часа сна определённо не лучший ассистент для высококлассного психиатра, но приятное волнение работало в несколько раз лучше кофе. — Мисс Кокберн, доктор Синнер вас ожидает. С утренним светом кабинет выглядел в разы просторнее. Находящийся на солнечной стороне, лучи словно растягивающаяся кошка добирались до противоположной стены, позолоченные названия на корешках книг переливались золотом, а огромное количество наград и удостоверений, покоящихся в стеклянных рамках, отбрасывали блики на пол. К удивлению Одри, в кабинете находился один Малек, разбирающий бумаги за столом. В отличие от прошлого раза, он не подошёл к девушке, чтобы поздороваться. — Она вас точно заинтересует. Одри подошла к столу. Девушка провела пальцами по гладкому напылению, рассматривая бумаги, в которых с головой был погружён Малек. Взгляд он её заметил, но его это явно не смутило. — «Она» - это кто? — Фелония. 32-летняя девушка. Бывший полицейский. Около четырёх лет назад пережила похищение своим сталкером. Она пережила, а вот её старший брат - с натяжкой. У него выраженная параноидная симптоматика, суицидальные тенденции и прогрессирующее течение шизофрении, лежит на лечении. А у девушки частые триггеры, проигрываются во вспышках агрессии. Мужчин игнорирует совершенно, из дома не выходит. Одри сглотнула. Заинтересовала, не соврал. — Как тогда вы получили от неё соглашение? Малек улыбнулся, достав из стопки, которую держал в руках, одну из бумаг. Даже не посмотрев на листок, положил его прямо перед Одри. — Она убила того сталкера. А меня, как судебного психиатра, по счастливой случайности поставили работать с её кейсом. Девушка осмотрела бумагу. — Оправдали? — Конечно. Но если тебе интересно моё мнение - я даже представить не смогу, почему она подпустила того сталкера так близко к себе. Одри покосилась на него и хмыкнула. — Сказать такое - это свинство с вашей стороны. — Не дели всё на белое и чёрное, Ксеркса. Район Х за своё короткое существование успел стать нарицательным для Лондона и его округа. Американизированная утопия: большие двухэтажные светлые дома, с газончиком и гаражом на нулевом этаже каждого здания. Малек кивком указал на один из домиков. — Напиши, как будешь готова ехать обратно. И ещё вот что… Точно. Мужчина достал из внутреннего кармана маленький микрофон, передав его Одри. Та прокрутила его в руках и положила обратно ему во внутренний карман пиджака. — Спасибо, но шпион из меня такой себе. — Это обычная практика, Одри. Все психиатры записывают разговоры с пациентами. — На жучок под одеждой? А точно, этому наверняка учат на четвёртом курсе. Я же не доучилась. Сразу после темы о том, как из аккумулятора вейпа сделать самодельную бомбу. Лицо Одри побагровело. Больше, чем бобы, она ненавидела только самовлюблённых уродов, уверенных в том, что люди готовы делать всё, стоит только это всё завернуть в более замысловатую и цветастую упаковку. И один из этих индивидуумов сидит прямо перед ней. Эмоции Малека прочитать было тяжело - тот же холодный расчёт без намёка на какую-либо негативную или эмоциональную реакцию. Он промолчал несколько секунд, после чего усмехнулся. — Ты излишне радикальна в этом вопросе, Одри. Конечно, ты скажешь, что будешь записывать их разговоры, но, согласись, расслабиться ей не выйдет, ходи ты за ней по пятам с бум-штангой. Краска с лица Одри так и не спала. Такое ощущение, что что бы она ни делала, она закапывает себя только ниже и ниже в глазах этого мужчины. Это не высокоинтеллектуальная игра, к которой она готовилась, а публичное унижение попой кверху. — Ладно. Давай сюда этого таракана. Малек обратно передал ей микрофон, на что она только вздохнула и, бросив в него скомканным "до встречи", вышла из машины. Ряд одинаковых домов внушал непонятный ужас - этакий эффект зловещей долины. Такие дома обычно показывают в ужастиках или школьных ромкомах, но даже эта тревога и та приятнее, чем давление высоких потолков психиатрической больницы. Подойдя к одному из таких домов, Одри постучала в дверь. Прошло ни меньше минуты как дверь открылась. За ней стояла миловидная девушка на голову ниже самой Одри. Она поспешно сняла фартук, заляпанный маленькими капельками краски, и без какого-либо намёка на улыбку, что Одри сразу подкупило, представилась: — Фелония. Тебя же Малек послал? Он с тобой? — Нет, нет… Я Одри. Девушка протянула руку, но Фелония просто на неё посмотрела, не ответив на жест. — Слава богу. Тот ещё заносчивый гад. Фел только развернулась и пошла обратно, вглубь дома, не придержав дверь для Одри. Девушка успела вбежать и, несмотря на такую разницу в росте, еле успевала за бывшим полицейским. — У тебя красивый дом. — Да, я знаю. Купила три года назад. Раньше тут жила престарелая американская парочка со своими друзьями. Говорили, всю жизнь грезили о Великобритании и жизни там. Не понятно, почему тогда переехали в самый американизированный район. — Кстати, ты же не против, если я буду записывать наши разговоры? — Делай что хочешь. Девушки остановились у одной из комнат на втором этаже. Фелония только покосилась на Одри, как будто ожидая от неё что-то. — Ну? — Что? — В комнату заходи. Психиаторша глубоко вздохнула, сдерживая позыв сказать всё, что она думает, и медленно открыла ручку двери, боясь, что Фелония заманила её в какую-то извращённую ловушку. Но за дверью её ожидал не больше не меньше, как самодельный спортзал. Не зная, как на это реагировать, Одри показала рукой лайк и пожала плечами: — Спортзал… Вау. — Это гостеприимство. Ты сказала, что у меня красивый дом, и я его тебе показываю. Гостеприимство и внимание к словам собеседника. Кстати, ни ты, ни Малек время не обозначили. Поэтому на сегодня покажу дом - и на этом закончим. — Без проблем. Как тебе будет удобно. Фелония только хмыкнула и вновь без предупреждения вышла из комнаты, не придержав дверь. Пройдя дальше по коридору, она остановилась у следующей двери. Одри, уже понимая, что это значит, открыла и её. За дверью находилась просторная светлая спальня. Девушка прошла по её периметру, сев на подоконник. — Он мне напоминает те подростковые фильмы, где парни залезают к своим девушкам через подобные окна. Никогда тут не была, а ностальгия есть. — Ко мне так же залезали. Фел подошла к тому же окну и посмотрела куда-то вдаль. — Серьёзно? Ох… Прости, я неправильно поняла. — Проехали. И вновь повторение той же операции, но в этот раз Фелония остановила Одри рукой, строго наказав: — В этой комнате говорить можно только шёпотом. Ничего не трогай. И если вздумается сфоткать - отрублю на месте. Поняла? — Да… без проблем. А что там? Фел открыла дверь, позволяя Одри пройти первой. Единственное окно в комнате - заклеено скотчем. Пара ультрафиолетовых ламп отбрасывает свет прямо на картину за толстым стеклом. А рядом с картиной длинный стол, где разложены кисти и скребки. Фелония повесила на крючок фартук, который всё так же таскала с собой в руках, и, опустив голос до едва слышного шёпота, пояснила: — Реставрация картин. Занятие ювелирное, трудное, но достаточно успокаивающее. Если устанешь от этого ирода, советую заняться. — Какого ирода? За всю встречу Фелония впервые посмотрела в глаза Одри. — Ты и так знаешь. Выйдя из комнаты, Фел закрыла именно эту дверь поплотнее, пару раз проверив, чтобы дневной свет точно в неё не попал. Она развернулась и рукой показала Одри обратно вниз. — Будешь чай? У меня есть китайский чайный столик и мамины чайные боги. — А это что за комната? Одри указала пальцем на единственную комнату второго этажа, в которую они не заходили. Со всей присущей исключительно Фелонии сухостью она отчеканила: — Данте. Брата. Все же спустившись вниз, Фелония оперлась об барную стойку, не спеша делать чай. Она простояла так, не двигаясь, секунд двадцать, после чего, резко пойдя в сторону входной двери, сказала: — Я думаю, на этом сегодняшнюю сессию и закончим. Спасибо за то, что навестила. С тобой приятно скоротать время. Выражение лица, как и тот факт, что она придерживала входную дверь открытой для Одри, говорили ровно обратное её словам, но почему-то ей хотелось верить. Психиаторша даже попрощаться не успела, как прямо перед её носом тяжёлая дверь с треском закрылась.