victim but not blaming

Массивные двери больницы после характерного писка открылись, впуская в здание достаточно тёплый для лондонской весны воздух. Одри, с развязанным шнурком на кроссовке, проскочила внутрь, протирая рукой лёгкую испарину со лба. — Ну и жарень, скажи же. А только конец апреля. Администраторша сдержанно улыбнулась, слегка кивнув. — Да, вы правы. 27 градусов по Цельсию — достаточно необычная температура в наших краях. Поняв, что даже смоллток с этой женщиной проходит в стиле встречи с королевской семьёй, Одри чуть скривилась. Не настолько, чтобы Барбара заметила, но достаточно, чтобы не сдерживать эмоции. — Малек свободен? — Да, доктор Синнер уже ожидает вас. Пробормотав скомканное «благодарю», девушка отправилась в кабинет Синнера, закрыв за собой дверь поплотнее. Мужчина, сидя в одном из кресел с книгой в руках, даже не повернул голову. — Изучаешь строение пластика на примере книжных муляжей? Похвально. Малек всё так же не поворачивался, хотя слегка усмехнулся и, не отрывая глаз от текста, сказал: — Конкретно эта книга — настоящая. Подарок одной из пациенток. — И что же это у нас? — Одри облокотилась корпусом о кресло, на котором сидел Малек, и заглянула в текст. Хоть книга была и не новой, но явно за ней ухаживали. Буквы — чёткие, строгие, их без проблем можно было увидеть даже с расстояния. Но почему-то Одри не могла прочитать ни слова. Стоило ей подойти ближе — всё поплыло. Буквы стали неразличимы, воздух — вязким. Всё её «я» скукожилось до фасолины и с неимоверной скоростью, вибрируя, разрасталось. В тот момент она бы поклялась, что физически чувствует, как эта фасолина пульсирует уже где-то под языком. И поклялась бы… если бы смогла это сказать. Она резко отпрыгнула, неловко почесав бровь, чтобы хоть как-то остановить это странное ощущение. — Ну и херь. У неё точно нет вкуса. — Достаточно краткое описание Монтеня, но не могу не согласиться. Принесла сессию с Фелонией? — Да, у меня в рюкзаке. Одри не сдвинулась с места, после чего резко собралась и достала из сумки маленькую флешку с заранее вырезанным диалогом про Малека. — Вот. Сегодня был продуктивный день. Поговорили о чём-то на йоту важнее, чем её мнение насчёт баскетбола, которого она даже не смотрит. Мужчина кивнул на стол, чтобы она оставила флешку там, закрывая книгу. Поставив её, Малек обошёл стол и сел в кресло, включая компьютер. — Не хочешь выпить? Удивившись такой резкой смене темы, она пару раз проморгала, прежде чем кивнуть. — Да без проблем. В смысле… да. — Отлично. Сегодня в девять, адрес отправлю. Он оглядел её с ног до головы, после чего коротко кивнул. — На груди татуировок нет? — «Memento mori» капсом. Мужчина снова только кивнул, на что Одри встрепенулась: — Шучу. Только воровская звезда и знак бесконечности. — Если не на груди, то мне, пока что, это знать не обязательно. — Шу-чу. Снова.

***

Вся квартира по возвращении оказалась пропитана запахом индийского карри — настолько сильно, что Одри даже не заметила, как всегда сидящего за её ноутбуком Давида. Но вместо диалогов со скупщиками на весь экран был открыт чат с Рут, а парень, словно не заметив приближения Одри, мирно перечитывал его, напевая под нос странную песенку. — «Ты очень смел, Давид, ты бы точно поступил на Гриффиндор». Вздрогнув от страха и вскрикнув, парень развернулся на стуле, чуть не уронив ноутбук на пол — под громкий и грязный смех Одри. — Твою мать! Ты издеваешься?! Тебе в кайф людей пугать? — Конкретно тебя — временами. А остальных — в зависимости от ситуации. Давид раздражённо вздохнул и в спешке закрыл окно с диалогом, слегка покраснев. — Вот тебе и храбрый Давид. — Храбрость измеряется не в пугливости, Одри. Рут меня знает куда лучше, чем ты. Если сказала, что Гриффиндор — значит так и есть. Одри закатила глаза. — Да хоть механик — мне это ничего не говорит. — Ты не смотрела «Гарри Поттера»? — Думаешь, если у меня будут свободные несколько часов жизни, я их проведу за просмотром десяти фильмов для детей? — Он не для детей. И их не десять. — Да хоть короткометраж… Малек, 07:14 PM Сейчас приедет курьер. У него платье для этого вечера. Будь добра встретить. Давид покосился на неё, шмыгнув носом. — Ну конечно. Мне нельзя радоваться сообщениям от лесного эльфа во плоти, а тебе от мистера сложное ебало — можно. — Во-первых, я не радуюсь, а… обескуражена. Обескуражена и фрустрирована. А во-вторых… лесной эльф? Странная кличка. Одри прошла к входной двери, завязывая кроссовки. — Ну, как та девчонка из «Артура и минипутов». Только не говори, что и это не смотрела. — Смотрела. Но не по своей воле. В приюте крутили. Закрыв с хлопком дверь, девушка убежала вниз по лестнице. Давид почти сразу снова открыл диалог с Рут, покачивая ногой и продолжая перечитывать. Тяжёлый бумажный пакет из белого шершавого картона упал прямо к ногам парня, стоило Одри вернуться. Подойдя к столу, она чуть пнула его. — Вот же урод. — Да открывай уже ты. — Нет, серьёзно, ты подумай! Он настолько не доверяет мне и моему вкусу в одежде, что решил, будто у меня не будет какого-то вшивого синтетического платья? — А у тебя есть? — Давид поднял бровь. — Ну да. Конечно, почему нет. То в горошек из сэконда. — Если бы ты была беременна и собиралась на концерт King Crimson , то выбор его был бы хоть как-то валиден. В остальных случаях это выглядит… ну, жалко. — Ещё скажи «по-сиротски». Давид набрал воздуха в рот и медленно покивал головой. Одри хмыкнула, закатив глаза: — Идиот. Достав из бумажного пакета чёрную коробку, она переглянулась с парнем. Развязав белую ленточку, отбросила её в сторону и открыла крышку. Внутри, на белой подложке, аккуратно сложенным лежало фиолетовое лёгкое платье. Одри подняла его в руки, чтобы рассмотреть получше. Это вечернее платье выглядело как очень тонкая, чувственная и почти эфемерная вещь в холодноватом лилово-фиалковом оттенке. Верх платья был построен как корсетный лиф с узкими бретелями, мягко приподнимающий грудь. Центральная часть лифа и верх бёдер оформлены более плотной, фактурной тканью — будто вышитой или расшитой полупрозрачной основой с деликатным мерцанием. По бокам и ниже ткань переходила в тонкие драпировки и натяжение, подчёркивающее изгибы тела. Юбка начиналась довольно плотно по бёдрам, а затем раскрывалась вниз длинными, летящими, полупрозрачными слоями — словно шифон или очень тонкий жатый шёлк, которые колыхались вокруг ног, как дым или лепестки. На ощупь оно было контрастным: сверху — более собранным, прохладным, чуть шершавым из-за вышивки и натяжения корсетной основы, а ниже — невероятно лёгким, скользящим, воздушным и почти невесомым, как сухой шёлковый туман. Одри чуть вздохнула, ожидая почувствовать хоть какой-то запах. Но на деле оно не пахло ничем. Будто платье — галлюцинация, а мозг ещё не успел подать сигнал обонянию. Девушка провела по ткани рукой и перевела взгляд на Давида. — Ахуеть. Что за бренд? — Не знаю. Тут нет ни бирок, ни названий. — Ахуеть, — ещё раз констатировал Давид, пододвинувшись на кресле с колёсиками чуть ближе к сидящей на полу Одри. — У тебя есть каблуки? — Ну да, вроде. Просто чёрные лодочки. Надо же в чём-то ходить в консерватории. Парень коротко кивнул.

***

Вечер — странно тяжёлый, но всё равно пустой — опустился на город, захватив за собой волной все заковыристые улочки. После жаркого дня даже воздух с причала Темзы пах по-другому — свежее и чище. Чёрные каблуки чуть постукивали при каждом шаге, и это по непонятным причинам безумно раздражало Одри. Ресторан — если так можно было назвать это пространство — находился в старом промышленном здании и больше напоминал аквариум из-за своей конструкции. Единственное окно, смотрящее прямо на залив, начиналось от пола и заканчивалось под потолком шестиметровой стены. Голые стены вокруг — бетонные и холодные — своим отсутствием интерьера убирали наигранную вежливость и престиж, даже несмотря на средний чек. И как бы Одри ни хотела себе этого признавать — подобный аскетизм в ней откликался. Да, наигранный и фальшивый, но всё же лучше начищенных стеклянных стен фитнес-салонов и парикмахерских. Малек, заметив этот взгляд, чуть отпил вина. — Нравится? Одри фыркнула. — Похоже на двухэтажную конюшню. Синнер чуть улыбнулся, опустив взгляд. — Близко, мисс Кокберн. Раньше это был склад разорившейся компании международных доставок. После этого место долгие годы было заброшено. Бездомные разделили его на четыре зоны. Там, — он указал себе за спину, где находилось панорамное окно, — были те, кто приходил ненадолго: подростки, наркоторговцы и редкие сумасшедшие. По углам — те, кого сильно не любили… — Крэкхеды? — подсказала Одри. — В каком-то смысле, да. Но в большинстве своём по углам были те, у кого путь уже предопределён, а назад не уйдёшь. Фентаниловые и героиновые наркоманы. Рядом, практически в центре, сидели те, кто выбраться ещё мог, но крайне того не хотел. Всё пространство было забито палатками и бонгами. А в центре… — Малек поднял на неё глаза. Одри резко взяла бокал, понюхала вино — не до конца понимая, зачем это делают — и чуть отпила. — Дети. — Дети? Он кивнул. — Немного. Но даже одного достаточно, чтобы все СМИ того времени гудели. Около семи малышей, от трёх до девяти лет. Без паспортов, без медицинской страховки. И разговаривали они… достаточно скверно. Одри чуть откинулась на стуле. — Это бред. Такой случай не прошёл бы незаметно. В моей церкви хоть детей и было побольше, но все были обуты и одеты. А мне до сих пор на почту приходит бесчисленное количество просьб поучаствовать в съёмках тру-крайм подкастов или подобной херни. — Дело замяли очень быстро. Ксеркса, секты — это то, что не подлежит государству. Сколько ни регулируй, люди найдут путь. А вот бездомные — это совершенно другой вопрос. — Откуда тогда тебе известно? — Всё в открытом доступе. А я, как ты, полагаю, уже заметила, в меру любопытный человек. Одри неловко кивнула, отведя взгляд. И всё же в этом амплуа ей было почти так же некомфортно, как и в роли жертвы церкви. С ним она ощущала себя мелкой вошью, которую почему-то ставят в один ряд с аристократичным «сэром». — Это занимательно. Но и достаточно жутко, знаешь. Не в твой огород камень, но с таким удовольствием рассказывать о еле выживших детях — это, мягко говоря, freaky ass fuck. Вообще… ты не представляешь, как меня всё это заебало. Точнее, чёрт… Одри опустила голову, желая хоть на секунду дать волю эмоциям. Но мысль о том, что она сейчас будет разглагольствовать о том, какой он мудак, сидя в платье, которое подарил он, и ожидая еду, которую оплатил он, хлыстом ударила её по спине. Но ужасно было не это. Ужасно было то, что эта боль приносила ей какое-то извращённое удовольствие. Хотелось зайти дальше. Ещё немного — балансировать на линии старта. — Не утруждайся. Я понимаю, о чём ты. — И о чём же я? Малек чуть усмехнулся. — К тебе не привыкнешь, Одри. Вот о чём ты. Ели они практически в гробовой тишине. Лишь изредка вилка девушки постукивала по специально сделанной неровной тарелке. Когда еда закончилась, Одри чуть отодвинула тарелку и уже более лёгким тоном спросила: — А у тебя есть девушка? Малек впервые за всё их знакомство слегка удивился. Скорее самому вопросу, чем тому, как легко она его задала. — Есть. Вас познакомить? Она пару раз проморгала, будто не сразу уловила смысл. — А давай. Я не против. Мужчина кивнул, протирая и без того чистый рот белой салфеткой. — Снова в поиске компромата на меня? — А я и не останавливалась. — Много нашла? — Достаточно, чтобы обсудить тебя с друзьями и нарисовать на распечатанном фото какашку на макушке. — Продуктивно. Как минимум больше, чем у тех, кто компроматом меня пугал. — Много таких? Малек многозначительно улыбнулся, но ничего не сказал. Лишь жестом подозвал официанта. Как и ожидалось, счёт он покрыл. Но зачем он звал официанта, учитывая, что ни о чём толковом они так и не поговорили, Одри не поняла. Тёплый бриз с набережной ударил в лицо. Деревянная настилка чуть качалась и скрипела под ногами, пока они шли бок о бок. Поздний вечер, река, лёгкий ветер и неспешная прогулка к машине создавали атмосферу почти идеальной романтики — будто сейчас они возьмутся за руки и начнут смеяться, бегая за чайками. Но на деле всё это больше напоминало сцену из «Аноры» или «Секретарши» . — Твоя мама навещала тебя в приюте? Одри чуть остановилась, затем резко ускорила шаг. — Нет, конечно. Да и надеюсь, что сейчас не навестит. У меня всё только налаживается. Малек спокойно выдохнул. — Это был бы прекрасный стимул работать больше. Одри резко повернула голову: — Ты мне предлагаешь с крыши спрыгнуть или что? — Это совершенно без надобности, Ксеркса. — Я не тупая и прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. То, о чём ты говоришь, невозможно. Она на моих глазах упала в обморок и, вполне возможно, на моих же глазах сыграла в ящик. А ты, интриган хренов, если информацию проверить не в силах, о таких вещах даже не заикайся. Одри покраснела от злости. Подобные мысли иногда и так пробивались в её голову точно смертоносные паразиты, но разбивались о факты. Оставались где-то в разделе «а что, если…» и фантазий перед сном. — Мы можем съездить вместе, если это даст тебе хоть толику уверенности. — Съездить куда? На кладбище я уже была. Нет, конечно, можем проверить — вдруг убежала. Но я в это слабо верю. Малек чуть улыбнулся, не воспринимая её злость всерьёз. — Нидерланды. Маленькая деревушка в восьми часах от Амстердама. Клара Асмус, 46 лет. Медсестра и местная акушерка. Я пришлю тебе реестр. Одри только раздражённо хмыкнула. Дойдя до машины, она коротко бросила: — Я доберусь сама. — Без проблем, Одри. Спасибо за вечер. — И тебе не хворать. Разъярённая, с растрёпанными волосами и в чопорном платье, она пошла вниз по улице. Напротив тянулся ряд лофт-баров с такими же высокими ценниками как и в том ресторане, но даже думать об этом ей не хотелось. Он врет, все о чем он говорит, как одеваеться и как себя ведет - это ложь. Сладкая, манящая и страстная, наверняка на вкус как запеченное в карамели яблоко. С посыпкой в форме звездочек и сердечек, неоново розового цвета. Мама помнилась смутно, но тепло. Очень тепло. Строгая, но покорная перед отцом, с шершавыми руками и запахом мыла. Высокая, в свое время до безумия красивая женщина. Золотые локоны которые Одри всего раз видела распущенными она затягивала в жесткий пучок, натягивая как и скальп так и кожу головы до предела, когда кончики глаз поднимаются к бровям. Она помнила как мама читала ей перед сном свои сказки, который сочиняла сама, помнила как с нежностью расчесывала волосы Одри и как учила ее стирать одежду на деревянном станке, помнила как спрятала единственную куклу Одри от отца, обойдя запрет. И помнила с какой нежностью, но как сильно обнимала ту, держа в руках отравленную похлеебку-бульон с желтым оттенком. Она наверняка даже знала что Отец собирается отравить всех прихожан - Одри отчетливо помнила как наказания с отсутствием еды стали учащаться, чем ближе подходил тот злосчастный день. Нет, она опредленно забрала бы ее к себе. Из размышленний ее вывела девушка стоящая напротив. В руках она держала небольшой фотоаппарат, и выглядела скорее как павлин из-за длиннющих перьев украшающих ее пиджак. - Можно мне вас сфоткать для своего инстаграмм профиля? Одри нахмурилась чуть подтупив, после чего выдала -Нет… нет, конечно нет. Не будь жалкой. Женщина цокнула языком и демонстративно прошла вперед, даже не посмотрев на психиатршу. Ей оставалось только крикнуть в след. -get real life