victim but not blaming

По прилёте в Амстердам уставшие Одри и Малек сняли отель. Девушка наотрез отказалась от того, чтобы Малек платил за поездку, поэтому они разделили расходы: билеты на самолёт оплатил он, а аренду машины и отель в Нидерландах — она. Так они и оказались в полуразваленном мотеле. Рядом, на небольшой стоянке, покоилась арендованная машина — подержанная Toyota Prius, к которой даже блютус подключить было нельзя. Слава богу, владелец — старенький дедуля из Нью-Джерси — оставил пару своих CD-дисков в бардачке. Спать на неудобных кроватях — так себе развлечение. Вся спина неистово болела наутро. Помыться в этом отеле — задача со звёздочкой: из-за полного отсутствия отопления и ковриков выход из душа ощущался как истинный сенсорный ад. Увидев уже у машины Малека, Одри шмыгнула — подобная пытка в виде мотеля не стёрла с его лица привычную полуулыбку. Да даже развалюха, которую ему прямо сейчас было предначертано водить, казалось, совершенно его не огорчала. — Доброе утро. — Доброе, — пробубнила Одри, допивая кофе из автомата перед тем, как сесть в автомобиль. — Если всё пойдёт по плану, то уже сегодня к четырём будем в деревне. В будние дни трасса А2 достаточно свободна. — Ты уже был тут? — Исключительно на севере. В университетские годы мы с компанией друзей ездили по Европе в рамках студенческой международной акции. Нидерланды в неё не входили, но мы успели заскочить, пока ехали из Бельгии в Германию. Девушка только кивнула, садясь на переднее сиденье. Под её весом машина чуть скрипнула, но не развалилась. Путь обещал быть долгим. Хотя Одри и не до конца верила в успех этого пути. Это не то, что обдумывают за поганые три дня — жива мама или нет. И стоит ли ехать к чёрту на куличики ради семейного воссоединения. Она раздражённо хмыкнула. Машина медленно выехала со стоянки и, свернув на улицу, направилась на шоссе А2. Разговаривать совершенно не хотелось. Как минимум — точно не с Малеком. Одри открыла бардачок и просмотрела CD-диски. — Питер, Пол и Мери. Оригинальное название для группы, — хмыкнула девушка. — Абба, Тим Хардин, Боб Дилан — куда же без него, Трини Лопез, Кингстон Трио… и огромное количество безымянных дисков. Что предпочитаете из данного хит-парада шестидесятых, сэр? — Одри специально вытянула последнюю согласную, добавляя голосу ретро-флёра. — Что насчёт первого? Она энергично перекинула диски, достав тот самый первый — неизвестную ей группу Питер, Пол и Мери. Прокрутив в руках, засунула диск в приёмник. Через пару секунд помехи ушли, и салон заполнила меланхоличная мелодия — в целом, как и у всей попсы шестидесятых. Одри подтянула ноги к груди, оперевшись подбородком о колено. Машину слегка трясло, но не настолько, чтобы она отказала себе в удовольствии сидеть именно так. За окном уже показались очертания первых деревьев — знак, что из города они выехали. Длинное поле под светом утреннего солнца будто светилось, благословляя будущую встречу матери и дочери. Пара цветов у обочины и бескрайние поля. Ни деревьев, ни домов, ни заводов. Только зелёная трава с лёгкой росой и редкие ягодные кусты. Далеко, на горизонте, маячил лес с длинными ветвистыми деревьями. — Разве ивы растут в таком климате? Малек чуть улыбнулся, тихо усмехнувшись. — Конечно. В километре отсюда небольшое озеро. Они любят влажную почву. — Любят влажную почву… — Мы с тобой, Ксеркса, просто удачливы — попали на такую солнечную погоду. — Надо будет Фел рассказать. Она говорила, что любит ивы. Может, получится вытащить её из дома. — Ты её лечить собралась или действительно сдружиться? — М? Малек кинул короткий взгляд на неё. — Твой метод не заключается в том, что ты привязываешься к каждому пациенту. У них достаточно высокая смертность. От ярости её щеки покраснели. Всё тело натянулось, словно струна. Она сжала губы и отчеканила: — Малек, не забывай, что единственное, что делает тебя интересным в научном мире — это я. Советую вспоминать это почаще. Мужчина замолчал. Он не сказал ничего, но Одри тут же почувствовала тревогу. Не ту, что перед дракой. Не ту, что во время ссор с деканом. Что-то другое. Гораздо более первобытное. Она поселилась у неё под языком, щупальцами расползаясь по телу начиная с чрева. Через минуту он наконец сказал: — Одри, ты мне нравишься, но не настолько, чтобы говорить со мной в подобном тоне. Одри даже не двинулась. Ни на секунду. Ни на миллиметр. Даже глаза застыли в том же положении. И снова этот удар — но на этот раз хлыст и пряник в одном предложении. Сначала бросило в жар, потом в холод — и так ещё раз пять, а то и все десять. Счёт вести даже смысла нет, когда мозги разжижены до состояния приютского яблочного пюре. Почему-то в груди тут же появилось странное, выжидающее ощущение. Сравнить его можно было разве что с тем моментом, когда идёшь уставший домой и вдруг вспоминаешь, что в холодильнике лежит твоя любимая панакотта. Но и это сравнение — на троечку. Умножить это ощущение нужно было бы в несколько раз. Как будто в холодильнике не десерт, а Малек. И она даже не знала, живому или мёртвому обрадовалась бы сильнее. Малек же, словно не заметив, что его спутница превратилась в лего-человечка, собирающего и разбирающего самого себя с рекордной скоростью, даже не повёл в её сторону взглядом. Всё внимание, сосредоточенное на дороге, не исчезло и не ослабло ни на йоту. А он вообще сам понял, что сказал? Хотя то, сколько он «рожал» эту фразу, говорит о том, что, скорее всего, понял. И взвесил всё «за» и «против», прежде чем озвучить. Чёртов ублюдок. Машина заехала в небольшой туннель, освещая путь фарами. Текст следующей песни странно больно отозвался у Одри в груди. Она громко сглотнула, но ничего не сказала, продолжая слушать. (Господи, я в пятистах милях от своего дома.) Резко выключив проигрыватель, девушка грубо положила диск обратно в кейс. — Дерьмовая песня. Я больше по электронике, — скомканно пояснила Одри. Ответа, как она и ожидала, не последовало. — Слушай, а что ты имел в виду, когда сказал… то. — О чём ты, Ксеркса? — Идиот. Лёгкий тремор так и не прошёл. Почему-то, бросив колкость, в этот раз ей даже стало стыдно. Неловко за саму себя. За мимику, которая двигается слишком агрессивно. За идиотскую футболку с Тупаком, которого она даже не слушает. За поношенные кроссовки с дырками, которые она всё не может зашить. Даже за костлявую худобу — и то стало причиной для тревоги. — Чувствую себя главной героиней херового фанфика. Вот о чём я. Малек кивнул, чуть улыбнувшись. И снова не ответил. Одри напряглась. И хер объяснишь нервной системе, что ей только что не ответил какой-то мужик, а не вынесли смертельный приговор — ощущалось-то именно так. Почему молчит? Почему игнорирует? Твою мать, Одри. Приди в себя. Отвернувшись к окну, она натянула тёмно-синий кардиган повыше, обняв собственные ноги. Однотонный пейзаж за окном, глухой звук мотора, покачивание старой машины и лёгкий ветер из приоткрытого окна — всё это странно убаюкивало. И в момент, когда сопротивление сошло на ноль, она окончательно уснула.

***

Стоило машине остановиться, как Одри резко вспрыгнула, будто её облили холодной водой. Деревья плотным полотном закрывали обзор даже на близком расстоянии. Рядом — небольшая стоянка с заправкой. Солнечное небо светило ярко, и всё вокруг выглядело как иллюстрация к сказке братьев Гримм — даже несмотря на раздражающую вонь сероводорода от сдохшего катализатора. — Мы приехали? — Да. Деревня твоей матери в пяти минутах. Девушка кивнула, со стоном выбираясь из машины. Всё тело затекло, спина — как каменная. Выпрямившись и поправив взъерошенные волосы, она взяла рюкзак и коротко кивнула: — Готова. Тонкая тропинка вела сквозь огромную поляну и ряд деревьев. За ними — склон к местной речке. Несмотря на мутноватую воду, место не переставало выглядеть волшебным. Волшебным — но Одри ни за какие деньги не переехала бы в подобную глушь. Она помнила рассказы бабушки о матери: та была практически такой же, как она сейчас — шебутной, непоседливой, сбегала из дома на университетские посиделки и вечеринки. И как человек, который так любил активную жизнь, мог променять её на деревянный мост и серую реку? Одри почесала предплечье, пытаясь скрыть нарастающую нервозность. Наверняка, её просто сломал отец. Лёгкий ветер подул прямо в лицо. Несмотря на весну, он ощущался холодным и колючим. Мерзким, шумным, злым и влажным. Она чуть покосилась на Малека. Тот всё так же, без эмоций, шёл вперёд, словно не замечая, что он не один. Сейчас он выглядел странно умиротворённым — будто впитывал в себя эту природу, ветер, поля вокруг. — Нравится? Место это. — В школе мы со старшей сестрой часто сбегали в подобные места. Но те и в сравнение не идут с этим. — У тебя есть сестра? — Была. Около десяти лет. Погибла — остановка сердца. Она сказала это спокойно. — Но, как бы прискорбно ни было, её смерть не стала новостью ни для кого. Больная с рождения: астма, постоянные болезни. Даже то, что она дожила до десяти — чудо для всей нашей семьи. — Прости, не хотела тревожить воспоминания. — Не переживай. Она вызывает у меня только уважение. Жалость была бы для неё унизительна. Оставшийся путь они прошли в тишине. Перед ними показалась группа деревянных домов — самых старых во всей деревне, если её вообще можно было так назвать. Это место больше напоминало курорт: аккуратные домики, пара кафе, ухоженные дорожки. Словно здесь работал архитектор, который пытался сделать всё идеально — чтобы природа и современность не конфликтовали, а сливались. На единственной вывеске тёмно-зелёным курсивом было написано: Санаторий Гудлам Рядом — детские рисунки леса и домов, приклеенные прямо на дерево. Одри чуть скривилась. — Мы… точно туда приехали? Их встретила пожилая, но подтянутая азиатка. Седые волосы мягко ложились на плечи, очки-полумесяцы бликовали на солнце. Она бросила беглый взгляд на Малека и Одри, широко улыбнулась и протянула руку. — Добрый день! Называйте меня Исида. Рада видеть вас в нашем санатории! У нас как раз освободился отличный домик для парочек… — Нет, нет, нет, — перебила её Одри. — Мы не в санаторий. Я ищу женщину по имени Клара Асмус. Она… вроде живёт здесь. Исида снова внимательно посмотрела на неё. Улыбка не исчезла, но взгляд стал чуть другим. — Зачем она вам? Нужна медицинская помощь? — Нет. Мне нужно с ней поговорить. Женщина кивнула — медленно, отстранённо. Она достала рацию, что-то коротко сказала на нидерландском, не сводя с них взгляда. Теперь её внимание больше сместилось к Малеку. Закончив, она убрала рацию и снова кивнула: — Хорошо… Клара живёт в восьмом доме. Доберётесь сами? — Без проблем. Спасибо. По иронии судьбы именно этот дом выглядел хуже остальных. Вместо панорамных окон и аккуратного сада — на крыльце лежали три ржавых велосипеда. Сам дом, из красного дерева, казался хрупким, будто держался из последних сил. Два этажа, собранные из разных пород дерева, выдавали его возраст. Окна, заляпанные от прикосновений, были приоткрыты для проветривания. Одри остановилась у крыльца. Глубоко вдохнула. Что-то не давало ей зайти. Что-то сильное и абсолютно непреодолимое. Она не поняла зачем, но всё же посмотрела на Малека — по инерции. Словно так и должно быть, если ей плохо. Тот кивнул, почти по-отцовски и тихо сказал: — Вперёд, Ксеркса. Глухой стук раздался как гром - как знак что пути назад уже нет. Из двери послышался детский хохот, это буквально сжало Одри. Она резко развернулась и побежала назад, но Малек жесткой хваткой остановил ее — Ты будешь жалеть, если сейчас убежишь. — Тебе-то откуда знать? — зло прошипела она. И в этот момент за её спиной дверь со скрипом открылась. На пороге стояла женщина. Наполовину седая, но с теми же длинными, золотыми волосами. Она внимательно оглядела их и хриплым голосом спросила: — Я могу вам чем-то помочь?