victim but not blaming

На цыпочках Одри повернулась к ней лицом. Слегка запинаясь, а после опустив взгляд на свои кроссовки, она слишком громко, чем того ожидала, сказала: — Это… Малек. А я Одри. Нам нужно поговорить с миссис Асмус. Женщина чуть вздрогнула, услышав имя. Сзади к ней подбежал ребёнок — на вид ему было около семи лет. Светлый мальчик, без передних зубов и с россыпью веснушек на щеках и ушах, — точно таких же, какие были в детстве у Одри. Эхом послышался другой голос, более взрослый: — Мам, всё нормально? — Да… да, иди наверх, всё хорошо. Мам. Мама. Весь мир только что разбился. Переживания, надежды, мечты. Кто-то другой, взрослый, кто-то, кто уже может постоять за себя, называет её мамой. Так почему же она покинула Одри, когда та только-только смогла постоять за себя? Почему Одри не удостоилась тех же прав, что и он? Злость, обида, стыд и ненависть перемешались в один коктейль. Жаль только, что грусть перебила все эти вкусы. Девушка на трясущихся ногах подошла ближе и шёпотом произнесла: — Мама? — Одри… — на выдохе сказала Клара. Она не выглядела ни радостной, ни злой, ни даже грустной. Всё, что выражали её глаза, — это обескураженность. Всё те же тёмно-голубые глаза смотрели на неё, как на незнакомку. Стоило Одри подойти ближе и обнять её — Клара оцепенела. Взяв себя в руки, она чуть провела по волосам собственной дочери. И даже этот жест родительской любви ощущался чужим. Будто они сидели в баре, и какая-то девчушка решила пожаловаться на свою жизнь. — Одри… Одри… — Я думала, ты умерла.

***

Настенные часы-кукушки ровно и четко отбивали по секунде, Клара, суетившаяся вокруг гостей, поставила на стол бобовый пирог, Одри чуть хихикнула — что тогда, что сейчас мама готовила скверно. За столом, качая ножками, сидел и маленький мальчик. В руках сжимал игрушки непропорционально маленьких зверей — вот тут и голубь размером с тигра, и носорог чуть меньше собаки. Одри наклонилась к нему через стол и прошептала -Привет. Меня зовут Одри. А тебя как? -Пит-ти -Пит-ти? Это Питер? -Меня так называет только миссис Ида Из-за плохо поставленной речи и неровных зубов ему явно было тяжело говорить на английском. Повернувшись к своим детям, Клара устало кинула -Zoontje, ga je even je oudere broer halen Мальчик пробубнил что-то себе под нос и побежал к лестнице на второй этаж. По всему дому были развешены рисунки — по всей видимости, Пит-ти, с яркими яйцами и зайчиками, а над ними — стоило мальчику добежать до второго этажа — потолок чуть провибрировал. Стены, на каждой из которых было либо по фреске, либо по картине в разных рамочках, покоились в обоях с цветами. Местами ободранными, заляпанными, но не теряющими своей уютной гордости. Всё жилище хоть и выглядело потресканым, но не потеряло своего домашнего уюта, своей норки. Она глянула на малека — как же нелепо он выглядит во всем этом месте. Да и девушка не могла похвастаться своей гармоничностью с домашним очагом. Словно две частички пазла, вроде вместе они еще как-то и склеиваются, но в общую картину их не вставишь. Крути, верти, а результат один и тот же. Вниз, к столу, когда запыхавшаяся Клара уже разливала чай по чашкам, спустился чуть сгорбленный парень лет 14. С растрепанными волосами, в поношенной футболке и необычно большими наушниками, спущенными на плечи. Ростом тот явно мог похвастаться, раз уже в таком возрасте дышал в спину высокой по меркам Лондона Одри. -Йорис — коротко кивнул парень -Приятно познакомиться, Йорис. Я Одри, а это.. Малек кивнул, останавливая Одри -Малек Синнер. Стул неприятно лязгнул, когда тот сел на него, весь звук скрипом прошел по дому, но казалось, никого это не удивило. Клара тихонечко села и, разлив чай по кружкам, нервно улыбнулась. -Мальчики, это.. Одри. Ваша старшая сестра. Я вам говорила, что у вас есть.. сестренка. — мама стала чуть потише, наклонилась к Пит-ти и продублировала ему то же самое, но уже на голландском — И ее спутник. Манек? -Малек, — поправила Одри. -Да.. точно. Малек. Малек Синнер, — нервно просмеялась женщина — вы.. надолго у нас? Одри оцепенела от злости. И дураку понятно, что означает этот вопрос. Вопрос, первый, который она задала после 10 лет разлуки, после 10 лет собственной подставной смерти. -Пару часов. У меня еще дела в Лондоне — отчеканила Одри. -Хорошо.. хорошо. Корнелис приедет через минут 30, а то и 40. Дела в главном доме. -Корнелис? Еще один брат? -Папа. — ответил Йорис, отрезая себе кусок бобового пирога -Ого.. это.. классно. — неловко бросила Одри и взяла в руки чашку с чаем. Ягодный, с легким отливом в бордовый. Она покосилась на Малека, тот же, совершенно не чувствуя стеснения, нагло пялился на троих жителей дома. На его тарелке уже остались крошки от пирога. -Ты откуда? — спросил Йорис. Почему-то только у него в глазах пылал хоть намек на интерес узнать свою старшую сестру. Пит-ти — понятно, еще мал, чтобы осознать всю важность этой встречи, но мама.. все, что она показывала — напускную вежливость, словно она не хотела обидеть, но любое действие сверх того казалось ей непосильным. -Лондон, так там и живу. Работаю психиатром, но по большей части изучаю природу ПТСР и КПТСР. Посттравматический синдром, если не аббревиатурой. Йорис кивнул, задумчиво. Он слегка улыбнулся -Крутяг. А я хочу свой бизнес открыть. Ну или на железной станции работать. А ты? — парень покосился на Малека. — Муж? -Мы работаем вместе. Миссис Асмус, ваша дочь действительно гений своего дела. Я работаю в сфере психиатрии уже долгие годы и знаю, что гениальность не берется из воздуха. Ваши гены и подход к ней определенно сделали свое дело. Почему-то всё тело Одри как будто отпустили тысячи лиан, которые тянулись за ней с их первой встречи. Он считает ее гениальной. Он признает ее такой, какая она есть. Понимает, действительно понимает, что она неотъемлемый движок всей будущей психиатрии. Хоть Одри и попыталась сдержать улыбку, вышло это погано. Пришлось прятать ее за чашкой ягодного чая, пока она не смогла спустить ее до конца. И в этом ей помогли. И помогла мама. Она опустила взгляд на нее — улыбка Клары слегка дернулась, не желая выдавать истинные чувства к этой информации. Но глаза — те, словно не желая даже видеть собственную дочь, перевелись на маленького Пит-ти. И стоило их коснуться мальчика, как улыбка снова стала доброй и по-матерински нежной. Девушку аж поташнивало от подобного. -Спасибо. Я всегда видела в ней.. потенциал. -Потенциал? — хмыкнула Одри. — к психиатрии, которой я увлеклась после того, как ты ушла? -К острому уму. Йорис, — Клара обратилась к старшему сыну и сказала ему что-то на голландском. После чего парень, явно не хотя, встал со стола и, взяв младшего, пошел в сторону лестницы наверх. — Не хочешь прогуляться? Рядом есть отличное поле. И речка. -вперед — встала Одри и глянула на Малека, который не двинулся ни на йоту. -Я подожду вас здесь. Клара кивнула и, со скрипом открыв дверь, выпустила Одри. Весь путь они молчали, пока не дошли до берега реки, усыпанной камнями. Закат, норовивший вот-вот опуститься на небо, уже окрашивал синеву в оранжевые и розовые цвета, которые, в свою очередь, по художественному красиво отражались от реки. -Я о тебе часто думала, Одри. — нарушив тишину, сказала Клара — А снилась ты мне еще чаще — она опустилась на берег, похлопав рядом, чтобы Одри последовала за ней. — Ты, Даан, все вы. Церковь, прихожане, гороховый суп — мама чуть опустила голову, посмеявшись. -Что ты мне хочешь этим сказать? Что тебе меня и во снах хватает? -Нет, Одри, нет. Ты.. — Клара глубоко вздохнула — злишься на меня. Я это чувствую. -Я не злюсь. Я просто тебя не понимаю. Это разные вещи. -У меня не было выбора, Одри. Как нет выбора и сейчас. Нужно было бежать, полиция мне помогла, спрятав с помощью программы защиты свидетелей. Многие прихожане, кто остались живы.. сердились. -Так почему ты не бежала со мной! Почему ты.. ты даже не попрощалась, черт возьми! -Одри, я бы не могла. Я.. я хотела уехать, обустроиться и после этого приехать за тобой, чтобы забрать тебя. Но появился Йорис, а он мой ребенок… -Как и я, мама! — первая слеза покатилась по щеке, руки затряслись, а голос захрипел. Слышать подобное ощущалось в разы хуже всего, что она слышала до этого. Ее затошнило от самого лица матери, от того, как она говорит о своих детях и как говорит о ней. -Одри, я не понимаю, чего ты хочешь сейчас добиться. Все уже произошло. Ты повзрослела, а ведешь себя как ребенок. -А что ты ожидала, говоря мне это? Конфетти? -Ты просила понимание. Я тебе дала причину. -Это нихера не причина, то, что тебе было страшно и у тебя появился сынок — это все еще даже не воняет причиной! -Одри, успокойся. Сейчас выйдут жильцы на твой крик. -О чем ты вообще, блять, говоришь… я жила с тараканами, питалась консервами и сухариками, а ночами.. ночами молилась за твою душу, надеясь, что за твою преданность тебя щедро вознаградили! Как ты вообще смеешь после всего этого печься о соседях! Мама глубоко вздохнула, давая понять, как же ее измотал этот короткий разговор. Да даже сидеть рядом с собственной дочерью ей было в тягость, дочерью, которая гордо носит лицо ее мученика. Стоило Кларе отвернуться, как на ее щеку прилетела громкая пощечина, разворачивая лицо женщины к Одри. Та, трясясь от гнева и грусти, оскалилась. -Я знаю. Я это заслужила. -Заслужила. Пиздец как заслужила. И продолжаешь заслуживать. -Твоя правда, — коротко подытожила Клара — Я думаю, вам пора уезжать. Бери своего мужа и больше не приезжай, пожалуйста. -Он мне, блять, не муж, никто из этой поганой деревни мне даже в подметки не годится. Вы все, ты, твой новый хахль и твои дети — ебанные выродки, которые не можете принять элементарную правду! Клара даже слушать это не стала. Она медленно встала с камней и, даже не оглянувшись в сторону своей когда-то дочери, поплелась к дому. -Давай! И детям своим скажи, что я умерла, ты же так проблемы решать любишь, не так ли? От злости Одри кинула один из камней в воду, желая не видеть даже этот яркий, издевающийся закат. Руки не переставали трястись, даже тот гадкий ягодный чай норовит вот-вот выбраться наружу, смешавшись с ее желудочной желчью. А желчи в ней было много. Хватило бы на всю семейку. Это издевательство. Может, сон? А может, просто искаженная явь? Не может быть такого в настоящей жизни, противоестественно, чтобы родители отворачивались от своих детей. Почему-то в голову полезли те идиотские байки, мол, когда «Титаник» тонул, мамы вытаскивали своих детей, боясь за их жизнь больше, чем за собственную. В чем же дело с ней? Что за паразит влился в ДНК, что выжрал какой-либо намек на материнский инстинкт и ту прославленную любовь? Одри не знала. Да и гадай всю жизнь — сгинешь в неведении. Из ее размышлений ее вывел тихий свист, который почему-то оказался прямо над ее ухом. -Твоя мама выгнала меня из дома. Видимо, Ксеркса, нашему браку не быть благословленным — Малек сел рядом, там, где всего какое-то время назад сидела ее мама. -Нихера не смешная шутка -Злишься? -Что, блять, за день идиотских вопросов? Я похожа на блаженную? -Нет, ни в коем случае. Мне действительно интересно, что конкретно ты сейчас чувствуешь. Одри замерла. Просидев так пару секунд, она резко расслабила плечи и хмыкнула -Маньяк. -Мне казалось, мы уже прошли эту стадию наших взаимоотношений. Я бы хотел быть тебе другом, Одри. -Это многого стоит. -Я заметил. Но и ты держи в голове, что я не падок на бессмысленные фразы. Она чуть глянула на него. На нос с горбинкой, серые глаза, которые в темноте отдавали чем-то инородным, на брови, темные, густые. Совершенно симметричные, волосок к волоску. Поняв, что она его рассматривает, девушка чуть смутилась, но, бросая вызов самой себе, глаз не отвела. Глупо было бы признавать, что он не красив. А Одри, у нас, все еще гений. Он заметил ее взгляд. Сначала — неуверенный и по-девчачьи резкий. После — куда более глубокий, словно она вспоминала, что она это она, и воспоминание это нашла где-то в маленькой морщинке между его бровей. Резко, так что она даже не поняла, как это произошло, он накрыл ее губы своими. Борзко, слишком внезапно, чтобы это было романтично. Она не успела даже подумать, как язык вошел в эту борьбу. Как язык поддался его танцу, его неуловимой страсти и отблеску похоти. Одри не любила целоваться. Не любила, когда ее вообще трогают, но и эта нелюбовь сломалась под тиском его губ, под тиском его тела и разума. Она не отставала — ей не хотелось отставать, потому, стоило ему чуть расслабиться, она укусила его за нижнюю губу, не сильно — но так, что пара капель крови практически сразу выступили. Одри резко слизала их и отстранилась. Она открыла рот, в улыбке, и высунула язык — победно показывая его кровь в своем рту.