Ци Жун: Право на сквернословие

Я сидела в полумраке залы, вертя в пальцах пустую нефритовую чашу. В воздухе плыл тяжелый аромат сандала, который теперь казался мне невыносимо приторным. Внутри, под слоями дорогого изумрудного шелка, пульсировала чужеродная, пугающе живая энергия. «Два месяца, Вика. Всего два месяца, а ты уже ведешь себя как параноик на допросе. Но сегодня ставки выше, чем гонорар за эксклюзив с того света». Я только что приняла «Горькую росу забвения» — редчайшее снадобье, которое на несколько часов превращает энергетический фон в мертвую, ледяную пустыню. Это было чертовски рискованно для… него, но оставить всё как есть было еще опаснее. Если Безликий Бай почувствует эту искру жизни внутри демонического праха, он не просто удивится — он превратит это в свой новый «шедевр» страдания. Метод его вызова был далек от площадной ругани. По моим каналам в мире смертных ушли три сотни картин, написанные на шелке. На первый взгляд — обычные пейзажи Сяньлэ. Но для того, кто так хотел увидеть падение империи, в изгибах рек и очертаниях гор читались символы старого шифра. Любимая фраза Се Ляня. Сообщение гласило: «Тело пребывает в аду бесконечных мучений, душа — у Персикового источника». Я знала, на что нажимать. Бай — больной на голову психопат, одержимый Се Лянем. Его эго не вынесет мысли о том, что кто-то смог его обыграть. Точнее, я уже обыграла его когда предотвратила крах государства и распространение его заразы. Однако, тогда я действовала очень осторожно и не привлекала к себе внимания, а сейчас я буквально подписалась и этот ублюдок явно не упустит возможность со мной познакомится. «Безликий Бай — это мерзкий, театральный ублюдок», — я сжала чашу так, что по нефриту пошла трещина. — «Он наслаждается каждой секундой боли, которую причиняет. Он — вирус, пожирающий этот мир ради собственного удовольствия. Я ненавижу его манеру говорить загадками и эту фальшивую святость в белых одеждах. Но сейчас он — мой лучший инструмент». Мой план был прост и смертельно опасен: перенаправить его ненависть и ярость. Этот товарищ хоть и умён, однако невероятно эмоционален что сейчас мне на руку. Хуа Чэн (мой дорогой, выросший в монстра Хун-эр) стал слишком эффективен. Его бабочки-шпионы повсюду. Он ищет меня с маниакальным упорством, и рано или поздно его сеть накроет моё логово. Но если я дам Баю «наводку», что именно Собиратель Цветов под Кровавым Дождем — та реальная сила, что вырывает Се Ляня из-под влияния Белого Горя… Баю станет не до меня. Два Непревзойденных хищника в одной клетке. Пока они будут рвать друг другу глотки в информационной и магической войне, у меня появится окно времени и право на тишину. Внезапно температура в зале упала. Пламя свечей не просто дрогнуло — оно стало прозрачным, лишенным тепла. Тени на стенах начали удлиняться, сплетаясь в причудливые, уродливые формы. Пора. — Слушайте мой приказ, — мой голос прозвучал тихо, но в нем была мощь, заставившая демонов-слуг вжаться в пол. — Уходите в самые глубокие пещеры. Запечатайте слух и не смейте выходить, пока не взойдет солнце. Если кто-то из вас увидит гостя — вы умрете раньше, чем успеете осознать ужас. Проваливайте! Когда зал опустел, я осталась одна. Мысли на мгновение вернулись к Се Ляню. «Се Лянь… ты ведь даже не представляешь, в какой переплёт я тебя втягиваю. Ты бесишь меня своим упрямством, своей нелепой верой в людей, своим этим извечным «я хочу спасти всех». Ты — идиот, братец, но… ты — часть моей семьи. Я люблю тебя, придурок, хоть и мечтаю иногда придушить собственными руками, чтобы ты перестал так страдать. Да я знаю, что думаю сейчас как идиотка, но я отказываюсь не признавать очевидное». Лекарство начало действовать. Я почувствовала, как живот немеет, а энергия внутри затихает, скрытая под коркой искусственного холода. — Ты припозднился с принятием приглашения, Бай, — произнесла я в пустоту, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я уже начала думать, что ты растерял весь свой вкус к хорошим манерам. Из густого, белого тумана, внезапно заполнившего зал, выступила фигура. Белоснежные одежды, идеальная осанка и эта маска — наполовину смеющаяся, наполовину плачущая. Тварь, которая не прощает ошибок. Я видела, как он замер, слегка наклонив голову, словно принюхиваясь. Его аура была тяжелой, как могильная плита. Я знала: если он поймет, что я играю с ним, или если лекарство даст сбой и он почувствует ребенка — моя «редакторская карьера» закончится в ту же секунду. «Ну же, заглатывай наживку, ты, масочный дегенерат», — подумала я про себя, надевая свою самую язвительную и уверенную маску Ци Жун. — «Поговорим о тебе. Впервые предвкушаю разговор о мужчине». Зал заполнил белесый, липкий туман, от которого гасли свечи, оставляя лишь ядовитые отблески моего лазурного пламени. Холод пополз по камням, пробираясь под шелк моего ханьфу. Я чувствовала, как «Горькая роса» сковала мои внутренности ледяным панцирем, пряча крошечную, неуместную искру жизни внутри. «Ну же, выходи, театральный маньяк. Сцена готова, примадонна задерживается», — подумала я, поудобнее перехватывая нефритовую чашу. Из белизны проступил силуэт. Белоснежные одежды, безупречная осанка и эта маска — наполовину смеющаяся, наполовину плачущая. Безликий Бай. Тварь, которая веками упивалась чужой агонией, считая её высоким искусством. — Ты припозднился, — я не встала, лишь лениво качнула чашей, глядя на него с тем самым выражением, с которым в прошлой жизни смотрела на проворовавшихся чиновников. — Я уже начала думать, что ты растерял остатки манер в своих бесконечных скитаниях. — Ты смелая, раз рискнула, Ци Жун, — голос Бая прозвучал мягко, как шорох пепла по могильной плите. Он медленно обходил зал, и тени удлинялись, повинуясь его воле. — Зачем эти загадки? Твои послания несут запах старой столицы и давно забытых имен. Что может знать «Лазурный фонарь» о Персиковом источнике? Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Его манера говорить полунамеками бесила меня больше, чем его аура смерти. Маска Бая замерла. Воздух в зале стал настолько густым, что каждый вдох давался с трудом. Тишина стала абсолютной. В следующее мгновение мир смазался. Я не успела даже моргнуть, как его пальцы — холодные и твердые, как могильный камень — сомкнулись на моем горле. Бай припечатал меня к каменной колонне с такой силой, что по позвоночнику пробежала вспышка боли. А он, на редкость, грубый. Моя рука вывернулась под неестественным, тошнотворным углом. Сухожилия лопнули с сухим треском, напоминающим разрыв старого шелка. Боль была не просто физической — она была ослепляющей, белым саваном, на мгновение выжегшим всё зрение. И этого мгновения, этой краткой заминки «великой катастрофы», ему было достаточно. Меня впечатали в пол. Древний камень отозвался дрожью, принимая мое тело. Ребра хрустнули — отчетливо, влажно, словно сухие ветви под сапогом палача. Воздух покинул легкие, а когда я попыталась сделать судорожный вдох, его подошва, тяжелая, как плита небесного склепа, вдавила меня в крошево. Медленно. С ледяным, божественным безразличием к моей агонии. — Я могу разбирать твою суть по крупицам тысячи лет, — прошелестел он, и в этом голосе слышался шепот сотен тысяч неупокоенных душ. — И ты заговоришь. В этом мире нет тайн, которые не выдала бы плоть, когда ее превращают в пепел. Я засмеялась. Гортанно, захлебываясь багряной пеной, пачкающей мои губы. — Тогда… ты уже проиграл, о Великое Бедствие, — прохрипела я, глядя на него снизу вверх. Я не просто плюнула. Это был жест высшего осквернения. Кровавый след расцвел на девственно-белом фарфоре его маски — там, где застыла вечная, издевательская полуулыбка. Туман вокруг нас вздрогнул, словно сама смерть оскорбилась такой дерзости. — Потому что… — я приподняла голову, игнорируя хруст в шейных позвонках, — ты всё еще… спрашиваешь. Боги не просят ответов, Бай. А ты… ты жаждешь их, как нищий — милостыни. Пауза. Короткая, как взмах клинка, но я поймала её. В его неподвижной фигуре что-то надломилось — едва заметная тень замешательства, которую не смог бы скрыть даже тысячелетний морок. — Ты уже сомневаешься в собственном величии, — выдохнула я, чувствуя, как внутри разгорается лазурная ненависть. — А значит… я веду тебя на поводке. Его нога на секунду ослабла, и этого мига хватило, чтобы мои когти, окутанные ядовитым пламенем, вонзились в его щиколотку. Я не пыталась убить — я хотела оставить клеймо. Мои пальцы впились в его плоть с яростью зверя, лишенного страха перед божество. А я вам так скажу вправить собственную руку и этой же рукой двигать — такой себе вид удовольствия. И он почувствовал. Не боль — раздражение творца, чей инструмент внезапно обрел голос и посмел огрызнуться. Он отшвырнул меня, словно запятнанную грязью тряпку. Я пролетела несколько чжанов, оставляя на камнях кровавую борозду, и с трудом поднялась на колени. Каждое движение отзывалось электрическим разрядом в позвоночнике, но мой оскал стал лишь шире. — Хочешь услышать истину, которую ты похоронил под пеплом трех разрушенных государств? — мой голос сорвался на змеиный шепот. — Ты думал, что твоя маска — это стена, но я вижу, что под ней. Я подалась вперед, не обращая внимания на хлещущую из раны на виске кровь. — Ты всё еще слышишь их крики, верно? Своих преданных вассалов, которых ты сам же и столкнул в жерло вулкана? Те три тени, что когда-то были твоими друзьями, а стали… твоей вечной обузой. Безликий Бай замер. Тьма вокруг него начала сгущаться, превращаясь в осязаемый холод. — Откуда ты… — его голос стал едва слышным, но в нем прорезался металл. — Уюн давно стерт с лица земли, — я выплюнула сгусток крови прямо к его ногам. — Но его Наследный Принц всё еще бродит среди руин, пытаясь доказать небесам, что он был прав. Пытаясь создать своего идеального наследника из того, кто никогда не станет твоим подобием. Се Лянь никогда не наденет твою маску, Бай. Знаешь, почему? Потому что в нем осталось то, что ты выжег в себе вместе с последним жителем своего павшего царства. Я подняла на него глаза, в которых полыхал лазурный пожар безумия и торжества. — Пока ты тешишь свою гордыню, «вскрывая» меня, твоя драгоценная кукла уходит. Твои нити рвутся, о Великий Кукловод. И когда ты обернешься, на сцене останется только пепел твоих несбывшихся надежд. Воздух вокруг Безликого Бая перестал вибрировать — он застыл, превратившись в монолитный блок ледяного безумия. Это не был гнев смертного, это было холодное помешательство существа, решившего вычеркнуть досадную ошибку из текста самой реальности. Тьма, исходящая от него, начала разъедать камень под моими ногами. Он поднял руку, готовясь оборвать мою нить бытия так же легко, как перелистывают страницу. Но вместо того, чтобы закричать от ужаса, я растянула окровавленные губы в широкой, издевательской усмешке. — Погоди, «Владыка», — мой голос прозвучал как шелест змеи в райском саду. — Ты правда думаешь, что твоя маска защищает тебя? Я вижу то, что ты прячешь под золотыми одеждами в Небесных Чертогах. Он замер. Рука, занесенная для удара, едва заметно дрогнула. Это было почти незаметно, но для меня — профессионального охотника за правдой — это секундное колебание стало оглушительным. — Каково это, Цзюнь У? — я выдохнула это имя, и оно ударило сильнее любого меча. — Каково это — днем восседать на троне Великого Боевого Бога, принимая молитвы миллионов, а по ночам надевать этот погребальный саван? Сколько слоев грима нужно, чтобы скрыть лица тех несчастных, что проросли на твоем собственном теле? Твои верные вассалы из Уюня… они всё еще шепчут тебе проклятия, когда ты закрываешь глаза? Тишина, последовавшая за моими словами, была страшнее смерти. Весь мир вокруг нас словно схлопнулся в одну точку. Безликий Бай, великий кукловод этого мира, впервые за века превратился в статую собственного ужаса. Его тайна — тайна, которую он хранил восемьсот лет, — была выброшена в грязь девчонкой, которую он считал мусором. Это был мой момент. Я резко вскинула руку, концентрируя всю накопленную ярость и остатки ци в один ослепительный сполох. Лазурное пламя — дикое, неуправляемое и ядовитое — вырвалось из моих ладоней, ударив его прямо в грудь. Это не убило его, но сила отдачи и шок от услышанного отбросили его на несколько шагов назад. Я откатилась в сторону, с трудом сдерживая стон боли, и привалилась к обломкам колонны. — Ой, простите, Ваше Величество, кажется, я нарушила протокол? — я сплюнула кровь и хищно оскалилась. — Знаешь, Бай, твой случай — это просто учебник по психиатрии. У тебя не просто раздвоение личности, у тебя целый многоквартирный дом в голове, и все жильцы друг друга ненавидят. Ты так старательно играешь «идеального спасителя», что даже сам в это веришь, пока не придет время сжигать города. Я рассмеялась, хотя каждое содрогание грудной клетки отдавалось вспышкой боли. — Тебе не кажется, что твой «актерский диапазон» немного ограничен? Либо святой, либо монстр. Среднего не дано? Это же так скучно! Твоему пафосу не хватает только закадрового плача скрипок. Смени сценариста, дорогуша, а то твой финальный акт выглядит как дешевая постановка в провинциальном театре. Безликий Бай стоял неподвижно, окутанный тлеющим лазурным огнем, и я знала: я не просто обожгла его плоть. Я разорвала его сценарий в клочья, и теперь он видел во мне не жертву, а угрозу, которую невозможно просто убить. Тьма, что мгновение назад готова была поглотить всё сущее, начала сворачиваться, втягиваясь обратно в его искаженную, мертвенную ауру. Он не наносил удар. Он… изучал меня. В тишине послышался едва уловимый шорох — это широкие белые рукава его погребальных одежд опустились, скрывая ладони. — Ты обладаешь знанием, которое не должно принадлежать бродячему призраку, — голос его переменился. Теперь в нем не было ярости, только пугающая, вкрадчивая рассудительность Владыки, привыкшего вершить судьбы трех миров. — Подобная осведомленность — это либо кратчайший путь к окончательному рассеиванию души, либо… ключ к истинному вознесению. Скажи мне, чего ты жаждешь? Духовных сил? Места среди Небожителей? Я могу сделать тебя своей правой рукой, Князь Демонов. Мы вместе перепишем этот паршивый свиток судьбы. Твоё зрение в обмен на моё покровительство. Я прислонилась к растрескавшейся колонне, вытирая окровавленным рукавом рот, и издала короткий, лающий смешок. — О, Ваше Величество, вы предлагаете мне место вассала в вашем пантеоне монстров? — я картинно приложила ладонь к груди, кривясь от боли в ребрах. — Какая честь! Но, боюсь, я не вписываюсь в ваш «белоснежный» этикет. У вас на теле и так слишком много лиц, которые хотят высказаться, а я предпочитаю, чтобы мой голос был единственным. К тому же, ваша «милость» — это петля, которая затягивается на шее через восемьсот лет страданий. Увольте, моё самосовершенствование не предполагает слепого служения кукловоду. Лицо под маской, казалось, превратилось в ледяной монолит. Тьма вокруг него недовольно взметнулась, точно потревоженные духи. — Ты смеешь изрыгать насмешки, когда само твоё существование висит на тонкой нити? — прошептал он, и от этого шепота по камням пополз иней. — Я смею говорить то, что ты боишься признать даже в тишине своих храмов, Бай, — мой взгляд стал ледяным, лишенным всякого налета иронии. — Ты предлагаешь мне сделку, потому что в твоем безупречном плане появилась трещина. Ты видишь во мне зеркало, в котором отражается твой финал. Ты хочешь купить моё молчание, потому что знаешь: твой золотой трон в Небесных Чертогах стоит на гнили и костях Уюня. И скоро, очень скоро, нагрянет буря, которую ты сам же и выкормил. Твой «герой», твой идеальный Се Лянь, станет твоим могильщиком. Это не пророчество, Бай. Это твоя Карма. Ты сгоришь в том же пламени праведного гнева, который раздуваешь сейчас, и от Великого Небожителя не останется даже горстки пепла. Он сделал полшага вперед, и я почувствовала, как само пространство вокруг нас начало стонать, не выдерживая давления его ци, но я не отвела взгляда. — Однако… — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как вздрогнули его пальцы, скрытые в рукавах. — У меня есть одно предложение и, возможно, оно ценнее для тебя, чем моя смерть. — Говори, — коротко бросил он, и в этом слове послышался лязг стали. Я подалась вперед, понизив голос до змеиного шипения, в котором сквозила ядовитая, непреклонная уверенность. — Я знаю, как разорвать этот проклятый круг. Я знаю, как заставить лики Поветрия на твоем теле замолчать навсегда, чтобы они не тянули из тебя силы. Есть способ избежать участи, предначертанной тебе миром, способ очистить твою первозданную суть, не уничтожая её. Я могу указать тебе путь, на котором тебе не придется больше скрывать своё истинное лицо за этим фарфоровым уродством. Я улыбалась, видя, как он замер. Эта ложь была самой изысканной из всех, что я когда-либо создавала, будучи «акулой пера». Я предложила ему то, чего он жаждал больше всего на свете — искупление без раскаяния и покой без забвения. — Моё условие простое: ты оставишь меня и тех, кого я назову, вне своей шахматной доски. Ты даруешь мне полную свободу в Поднебесной и исчезнешь с моего пути на целое столетие. Взамен — я отредактирую твою судьбу так, что ты перестанешь быть рабом своего прошлого и этого алтаря из черепов. Ну что, «Владыка», рискнешь довериться демону, который знает твоё подлинное имя? Я чувствовала, как он заглатывает наживку. Я не знала способа спасти его — его ждала только бездна и вечное проклятие. Безликий Бай медленно наклонил голову, и в этом движении чувствовалась затаенная угроза. Белая маска, казалось, насмехалась надо мной. — Ты просишь меня поверить, что жалкий демон, едва умеющий держать форму, нашел ответ там, где я бессилен уже восемь веков? — его голос стал ледяным, пронзающим до костей. — Даже если ты знаешь моё имя, это не значит, что ты владеешь истиной. Ты просто искусная лгунья, пытающаяся выторговать еще один день в этой жалкой оболочке. Я выдавила из себя сухой, болезненный смешок, чувствуя, как кровь пузырится на губах. — Небеса слепы, Бай. Они видят только то, что ты им позволяешь. Ты ищешь ответ в духовных практиках и божественном вознесении, но ты ищешь не там. Твоё «поветрие ликов» — это не проклятие плоти. Это твоя воля, застывшая в камне и боли. Ты не можешь избавиться от них, потому что втайне боишься остаться один в этой пустоте. Я подалась вперед, впиваясь взглядом в прорези его маски. — Я знаю структуру твоей ци лучше, чем ты сам. Я видела миры, где боги рассыпались в прах от одного слова, и я знаю ритуал «Замещения Сути», который не требует жертв. Если я лгу — ты сотрешь меня в пыль в любое мгновение. Но если я права… ты получишь то, ради чего уничтожил Уюнь. Свободу от теней прошлого. Что тебе терять, Владыка? Сто лет для тебя — лишь вздох. Для меня — время, чтобы подготовить почву для твоей новой истории. Тишина затянулась. Я видела, как тьма вокруг него колеблется, словно в нерешительности. Он был слишком умен, чтобы верить на слово, но слишком измучен своей вечностью, чтобы не ухватиться за этот призрачный шанс. — Сто лет, — наконец произнес он, и этот голос прозвучал как приговор. — Если через век я не получу обещанного… я не просто убью тебя. Я заставлю тебя пережить падение Уюня в бесконечном цикле, пока твоя душа не превратится в ничто. Белые одежды взметнулись, туман вокруг него сгустился, превращаясь в непроницаемую стену. В следующее мгновение давление исчезло. Холод отступил. Тишина снова стала абсолютной, но на этот раз — пустой. Он ушел. Я продержалась еще пару секунд, а затем силы покинули меня. Ноги подогнулись, и я рухнула на холодный каменный пол. Тело содрогалось от пережитого ужаса и боли, но разум лихорадочно работал. — Ушёл… — прохрипела я, пытаясь выровнять дыхание. Я медленно, дрожащими пальцами коснулась своего живота через плотную ткань изумрудного ханьфу. Там, под слоями шелка и моей демонической сути, я почувствовала едва уловимый, но отчетливый импульс. Жизнь. Мой «баг», мой маленький «росток», о котором я узнала так не вовремя. Я закрыла глаза, концентрируя остатки ци, направляя их внутрь, чтобы проверить — не задел ли его этот могильный холод? Не повредила ли аура Белого Бедствия эту хрупкую искру? Мягкое, едва ощутимое тепло отозвалось на мой зов. С ним всё было хорошо. Он был защищен моей яростью и моей ложью. — Жив… — выдохнула я, и на моих губах заиграла слабая, торжествующая улыбка. Я обманула бога. Я переиграла величайшего кукловода этого мира, используя знания, которых у меня не должно было быть. Теперь у меня было время. Целый век, чтобы изменить правила этой паршивой новеллы и построить мир, в котором этому ребенку не придется прятаться от теней. Главный редактор официально вернулся в игру. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. Я держала руку на своём животе и подумала: «Интересно, кто родится: мальчик или девочка?»

***

Прошло пять лет. Срок, который для бессмертного кажется мгновением, но для Виктории, запертой в теле «Лазурного демона», он стал эпохой кропотливого созидания. Изумрудный зал ее нового логова, сокрытого глубоко в Долине Гнилого Тумана, тонул в призрачном сиянии лазурных фонарей. Воздух здесь был чистым, отфильтрованным мощными заклинаниями — никакой гнили, только легкий аромат сандала и горной свежести. — Госпожа, — коленопреклоненный бес, лучший из ее шпионской сети, дрожал от волнения. — Небеса содрогнулись. Наследный принц Сяньлэ… Се Лянь. Он вознесся. В третий раз. Виктория медленно выпрямилась на своем троне. В глазах вспыхнул холодный аналитический блеск. — Докладывай. Каждую деталь, — приказала она. Слушая отчет, она едва сдерживала саркастичную усмешку. Всё по канону: обрушенные золотые дворцы, упавший колокол, долг в восемь миллионов восемьсот тысяч добродетелей. И первое задание — гора Юйцзюнь, дело о Призрачном Женихе. Колесо оригинального сюжета, которое она так долго пыталась замедлить, наконец сделало свой первый полный оборот. «Ну что ж, Ваше Высочество, — подумала она. — С возвращением в эфир. Приготовься, твоя любимая кузина уже подготовила список правок». В этот момент массивные двери зала со скрипом отворились. В помещение вошел рогатый демон, но он не падал ниц. Он вел за руку маленькое существо, которое казалось абсолютно инородным в этом мрачном месте. Девочка лет четырех-пяти. Она была похожа на Ци Жун так сильно, что у Виктории на мгновение перехватило дыхание: те же изящные черты лица, та же фарфоровая кожа, тот же разрез глаз. Но в остальном… Она была воплощением чистоты. И самое главное — ее волосы. Не изумрудно-коричневые, как у Ци Жун, а иссиня-черные, цвета самой глубокой ночи. — Госпожа, — прохрипел демон. — она просится к вам. Не смогли удержать. Виктория мгновенно преобразилась. Ледяная маска Непревзойденного Демона осыпалась прахом. Она сошла с возвышения, мягко опустилась на колено и протянула руки. Девочка, сияя доброй и искренней улыбкой, бросилась к ней. — Мама! — звонкий голосок эхом отразился от сводов. — Мейлань… маленькая моя радость, — Виктория прижала дочь к себе, вдыхая запах тепла и молока, который не могли заглушить никакие благовония. — Моя драгоценная Ци Мейлань. Прижимая к себе это хрупкое создание, Виктория чувствовала, как внутри нее стальные шестеренки планов приходят в движение. «Сюжет начался. Се Лянь на горе Юйцзюнь, Хуа Чэн уже вышел из тени, чтобы встретить его под красным зонтом. Безликий Бай затаился, ожидая моего «редактирования». Она медленно отстранилась, заглядывая в чистые глаза дочери. — Мейлань, послушай маму. Мне нужно уйти по делам… Ты побудешь у моей старой подруги. Помнишь «дядю» Хэ? Малышка кивнула, смешно наморщив носик. Виктория уже приняла решение. Хэ Сюань. Черновод. Ее единственная настоящая союзница в этом мире фальшивых масок. Виктория знала правду, которую скрывал оригинал: Хозяин Черных Вод была женщиной, скрывающей свою истинную суть под личиной мрачного, вечно голодного мужчины. Они были связаны не только взаимными услугами и долгами, но и чем-то похожим на женскую солидарность двух существ, выживших в аду. «Это — идеальное убежище. Ее владения — самые неприступные. Она молчалива, верна договору и ненавидит Небеса так же сильно, как я — плохие сценарии. С ней моя дочь будет в безопасности. Хуа Чэн не сунется к ней потому что будет заниматься Се Лянем». Виктория поцеловала дочь в лоб, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. — Собирайся, маленькая Мейлань. Мы отправляемся к Черным Водам. Маме пора вступать в игру, а тебе пора погостить у «дяди», который очень любит рыбу.

***

Экстра: Хэ Сюань

Холод. Он не просто окружает меня — он стал моей кровью. Люди боятся глубины, потому что она скрывает монстров, но они забывают, что монстры не рождаются в бездне. Они спускаются туда сами, когда на поверхности для них больше не остается воздуха. В человеческой жизни меня звали иначе, но то имя сгнило вместе с моими надеждами. Я родилась в семье, где девочка была либо благословением (если её можно было выгодно выдать замуж), либо проклятием. Моя семья жила бедно, и отец уже наметил мне судьбу — стать пятой женой старого торгоша. Но я была другой. Пока мать учила меня варить рис, я подслушивала уроки моих братьев. Я научилась читать по обложкам их свитков, я считала быстрее сельского старосты. Когда мне исполнилось двенадцать, я поняла: чтобы выжить и спасти свою душу, я должна убить в себе женщину. Я взяла полоски грубого холста и туго, до хруста в ребрах, стянула грудь. Это было больно, каждый вдох напоминал о том, кто я есть на самом деле, но эта боль стала моим якорем. Я обстригла волосы под корень и ушла из дома, назвавшись именем своего умершего младшего брата. Я прошла путь от нищего писца до лучшего ученика империи. Я не просто училась — я выгрызала знания. Мои руки были в мозолях от тяжелого труда в порту днем и в чернилах от переписывания свитков ночью. Я верила, что Небеса видят мои усилия. Я верила, что справедливость существует. Я ошибалась. Ши Уду. Бог Воды. Величественный небожитель, который решил, что его младшему брату, бездарному Ши Цинсюаню, нужна судьба получше. Он выбрал меня.... Он не просто забрал мой успех. Он забрал мою жизнь. Сначала умерла моя семья — те, ради кого я работала. Потом меня обвинили в преступлениях, которых я не совершала. Меня бросили в темницу, где стены пахли мочой и отчаянием. Там, в темноте, я пыталась сохранить остатки здравого смысла и хоть как-то выбраться. Вовремя драки с одним из стражников, мои бинты разорвались и моя тайна была раскрыта стражниками, и они не знали жалости. Хорошо, что не изнасиловали, видимо побрезговали, но я умирала долго. От голода, от ран, от осознания того, что вся моя борьба была напрасной. Когда я сделала последний вздох, я не почувствовала покоя. Я почувствовала голод. Непреодолимый, черный голод к мести. Я не ушла на перерождение. Моя душа, отяжелевшая от ярости, опустилась на самое дно. Я начала свой путь Непревзойденной: ела других демонов, разрывала их зубами, поглощала их Ци. Всё для того, чтобы стать сильнее. Каждый глоток чужой силы приближал меня к моменту, когда я смогу посмотреть в глаза Ши Уду и вернуть своё. Спустя какое-то время, я стала «Хозяином Чёрных Вод». Вернула себе мужской облик — высокий, бледный, мрачный мужчина, которого боятся даже боги. Пока в моей жизни не появилась Ци Жун. Она пришла в мой дворец не как враг, а как та, кто знает слишком много. Она не была той истеричной женщиной, о которой шептались сплетники. Эта Ци Жун — была опасно проницательной. Это была одна из тех ночей, когда в моем дворце пахло не только тиной, но и чужой, назойливой жизнью. Лазурный Фонарь сидела на моем столе, нагло рассматривая горы пустых мисок, и в её глазах было то самое выражение, которое я ненавидела больше всего — понимание. Я была в облике Мин И. Повелитель Земли, угрюмый, молчаливый меланхолик. Это была идеальная броня, но эта женщина… она не смотрела на броню. Она смотрела сквозь щели в металле прямо в мою забинтованную грудь. — Знаешь, Сюань-эр, — начала Ци Жун, выпуская кольцо дыма, пахнущего дешевыми благовониями и чем-то острым, — ты так старательно заталкиваешь в себя эту еду, будто пытаешься забить желудок до отказа, чтобы там не осталось места для крика. Но он всё равно там, я слышу его, даже когда ты молчишь. Я с силой опустила палочки. Камень под ними треснул. — Ты слишком много болтаешь, — мой голос был низким, мужским, но в нем уже чувствовалась вибрация моей настоящей ярости. — Ты пришла сюда обсуждать мою диету или у тебя есть новости с Небес? Ци Жун фыркнула, спрыгнув со стола. Она начала медленно ходить вокруг меня, словно хищник, изучающий загнанную в угол жертву. Её шаги были легкими, но в каждом чувствовался ритм человека, точно знающего, на какую клавишу нажать. — Новости? Новости скучны. А вот ты — нет. Ты так усердно играешь роль «лучшего друга» для младшего Ши, что я едва не аплодирую. Но скажи мне… когда он касается твоего плеча своим веером, ты видишь в нем брата-убийцу или того дурачка, который искренне верит, что ты — его единственная опора? Это был удар под дых. Вспомнила, как в человеческой жизни я точно так же скрывала свою суть, чтобы просто получить право на знания. Я помнила ощущение холста, стягивающего мои ребра до хруста. Ши Уду украл мою судьбу как талантливого юноши, но он даже не знал, что под этой маской он уничтожил девочку, которая могла бы изменить мир. — Твое бинтование сердца гораздо туже того, что ты носила в порту под лохмотьями брата, — прошептала Ци Жун прямо мне в ухо. — Но вот вопрос на миллион добродетелей: что ты сделаешь, когда придет время резать? Что ты сделаешь с Цинсюанем? Я резко развернулась, схватив её за горло. Мои пальцы стали тонкими, женскими, маска «Мин И» на миг пошатнулась. — Он — часть моей мести. Он заплатит за грехи брата. Точка. Ци Жун даже не испугалась. Она смотрела на меня с какой-то странной, почти сестринской жалостью. — Ой, брось. Ты ведь не просто хочешь его убить. Ты хочешь, чтобы он увидел тебя. Настоящую. Своего «Мин-сюна», который оказался девушкой с изуродованной судьбой. Ты хочешь увидеть отчаяние в его глазах, потому что он тебя полюбил — такую, какая ты есть под этой ложью. Она высвободилась из моей хватки и отошла к окну, глядя на черные воды моего домена. — Ты любишь его, Сюань-эр. В своей извращенной, демонической манере и это твоя самая большая дыра в плане. Когда Ши Уду будет молить о пощаде для брата, ты сможешь отказать? Или ты просто сломаешься под весом собственного маскарада? Я стояла в тишине, и мои плечи медленно опускались. Я больше не была Повелителем Земли. Я была Хэ Сюань — женщиной, которая потеряла всё и нашла себя в ненависти. Но в этот миг я поняла: эта «Лазурная катастрофа» знает обо мне больше, чем я сама. — Чего ты хочешь от меня? — спросила я своим настоящим голосом. — Ничего особенного, — Ци Жун обернулась, и её оскал был хищным. — Просто знай: когда твоя «сказка» начнет рассыпаться, я буду рядом, чтобы посмотреть, как ты будешь выбирать между своей ненавистью и тем теплом, которое этот ветер надул в твое мертвое сердце. Не бинтуй сердце так туго, Сюань-эр. Оно может просто лопнуть. Она ушла, оставив после себя запах ладана и горькую правду, которую я так старательно топила в глубоких водах своего дворца. Сволочь.