Ци Жун: Право на сквернословие

Мир смертных встретил меня удушливым запахом дешевого чая и фальшивого горя. Подумать только, у них невест убивает чокнутая психопатка, они один день горюют, а потом снова устраивают свадьбу. Про один день, я преувеличила, однако… Я сидела на втором этаже «Лавки встреч», скрытая за плотной ширмой и заклятием отвода глаз. В руках я вертела бамбуковую палочку, которой задумчиво помешивала остывший жасмин. Внизу разворачивалась первая глава канона, которую я знала почти наизусть. Снаружи раздались звуки, от которых у любого нормального человека пошли бы мурашки: надрывный плач, перекрываемый боем барабанов и визгом труб. Это была свадебная процессия, больше похожая на похороны. Люди в красном шли так, будто их ведут на эшафот. Я видела их лица — восковые, искаженные ужасом. Они знали, что несут очередную жертву на гору Юйцзюнь. «Идиоты», — подумала я, отпивая чай. Весь этот маскарад был бесполезен, ведь они искали «Призрачного жениха», маньяка, который якобы похищает невест из ревности. Но я-то знала правду, что никакого жениха не существовало. Там, в лесу, на коленях ползала Сюань Цзи — брошенная женщина с перебитыми ногами, обезумевшая от ненависти к Пэй Мину. И именно её кровавую драму мне предстояло наблюдать. Внизу, у порога чайной, остановился путник в белом. Се Лянь. Мой драгоценный кузен выглядел именно так, как его описывал оригинал: пыльный, проголодавшийся, с бамбуковой шляпой за спиной и улыбкой, которая могла бы осветить всю империю, если бы не была такой безнадежно наивной. Я наблюдала за тем, как он вошел, заказал чай и пирожные, а затем уставился на проходящую мимо процессию. Его рука невольно потянулась к свитку Линвэнь. Бедняга, он еще не знал, что его «добровольные помощники» уже на подходе. — Ну давай, явись, — прошептала я, глядя на пустой стул напротив Се Ляня. — Покажи нам шоу «Я ненавижу своего генерала, но пришел сюда инкогнито». Буквально через мгновение за столом Се Ляня стало тесно. Нань Фэн и Фу Яо материализовались с таким видом, будто им только что приказали съесть по ведру лимонов. Я едва удержалась от смеха. Нань Фэн (он же Фэн Синь) пытался выглядеть суровым и решительным, но его взгляд то и дело метался к Се Ляню с нескрываемой тревогой. Фу Яо (Му Цин) же превзошел сам себя в искусстве закатывания глаз. Его надменность можно было черпать ложкой. Ещё когда я жила во дворце, то не раз ссорилась с этими двумя. Один раз даже дала подзатыльник Фэн Синю, на что Му Цин рассмеялся, а я взяла его за ухо и прочитала лекцию про хорошую поведение. Помню, что Се Лянь был настолько в шоке, что не знал как реагировать. В тот вечер, Императрица знатно меня отругала и закрыла в собственных покоях на целую неделю, однако Се Ляню было позволено ко мне приходить. Воспоминания Ци Жун В те времена во дворце Сяньлэ их надменность уже тогда была такой, что её можно было черпать ложкой и подавать на десерт. Они ходили за Се Лянем, как две неразлучные тени, но при этом умудрялись перегрызться между собой быстрее, чем я успевала доесть персик. Помню тот солнечный день в садах. Фэн Синь снова что-то буркнул о «неподобающем поведении княжны», а Му Цин стоял рядом с таким видом, будто он только что проглотил целый лимон и при этом изо всех сил старается казаться святым. Я не выдержала. Подошла к Фэн Синю и — н-на! — отвесила ему такой подзатыльник, что его высокая прическа едва не съехала на лоб. — Это тебе за длинный язык, сторожевой пес! — выпалила я. Му Цин, вместо того чтобы заступиться за товарища, вдруг прыснул в кулак, а затем и вовсе рассмеялся своим тихим, ядовитым смехом. Это разозлило меня еще больше. — А ты чего ржешь? — я сцапала его за ухо, выкручивая так, что он аж присел. — Тебе тоже полезно послушать о хороших манерах! Я держала его за ухо минут пять, читая длинную и нудную лекцию о том, как должна вести себя приличная прислуга в присутствии членов правящей семьи. Му Цин шипел, Фэн Синь багровел от стыда, а Се Лянь… О, лицо моего кузена было бесценным. Он стоял в полном шоке, перебирая пальцами край своих белых одежд, и просто не знал, как реагировать: то ли спасать друзей, то ли бежать самому. В тот вечер Императрица, моя дорогая тетя, знатно меня отчитала. Она говорила о «достоинстве», «сдержанности» и о том, что княжна не должна бегать по садам, выкручивая уши слугам. Как итог — меня заперли в собственных покоях на целую неделю, но это не было карой. Потому что только Се Ляню было дозволено меня навещать, поэтому это стало каждодневной казнью. Он приходил каждый вечер. Приносил сладости, спрятанные в широких рукавах, и садился напротив меня на ковре. — Ци Жун, ну зачем ты так с ними? — вздыхал он, хотя в уголках его глаз всё еще плясали смешинки от воспоминания о той сцене. — Потому что они невыносимы, кузен! — отвечала я, набивая рот засахаренным боярышником. — Кто-то же должен напоминать им об их месте, пока ты слишком добр, чтобы это сделать. Мы проводили те вечера, болтая обо всем на свете. В те минуты мне казалось, что весь мир — это только наши покои, запах благовоний и тихий голос Се Ляня. Тогда я еще не знала, что спустя восемьсот лет я буду смотреть на те же самые спесивые лица, но уже не с гневом, а с осознанием того, как мало всё это значило перед лицом вечности. «В оригинале Ци Жун был отвратительным, жестоким и грубым, однако кто его таким сделал? Жестокость отца? Безразличие матери? Или одержимость своим братом, которого он видел как божество, однако забыл что божество принадлежит миру, а не ему? Я могу сколько угодно злится на идиотизм кузена и его тупое самомнение, однако в той ситуации когда нужно было выбирать между братом и народом, то Се Лянь поступил правильно что выбрал свой народ. Забавно, будто меня это совсем не касается… Будто уже такое было, что выбрали кого-то но не меня,» — думала про себя я смотря в отражение в чае. Что-то с рождением дочери, я сильно эмоциональной стала. Се Лянь как раз пытался вежливо выяснить у Нань Фэна и Фу Яо, не силой ли их пригнали в этот богом забытый край, когда я решила, что с меня хватит роли стороннего наблюдателя. Ну, на его я была бы уверена что их силой пригнали, но поскольку я знаю оригинал, то в этом шоу с Якубовичем — я выиграла автомобиль. Я спустилась на первый этаж, нарочито громко стуча каблуками сапожек по деревянным ступеням. На мне было лазурное ханьфу из тяжелого шелка с вышивкой в виде терновых ветвей — наряд, который в этом захолустье смотрелся как королевское одеяние на помойке. — Боги, ну и дыра, — громко произнесла я, отодвигая стул и бесцеремонно усаживаясь за стол к онемевшей троице. — Се Лянь, мой царственный брат, ты как всегда: где беда, там и ты, в самом дешевом чайном домике севернее столицы. Се Лянь едва не выронил палочки. Его глаза округлились, он смотрел на мой наряд, на мою уверенную позу, и в его взгляде читалось полное смятение: — Ци Жун?.. Ты… откуда здесь? — Это моя территория, — я усмехнулась, бросив быстрый взгляд на Нань Фэна и Фу Яо. — А ещё я наконец-то наняла нормального помощника по нарядам и перестала слушать советы мертвецов. Мне идёт? — Нет, — сказал Фу Яо. — Значит отлично. Сев рядом с братом, я подпёрла подбородок рукой и с интересом уставилась на парней. — А это что за хмурые плоды небесного просвещения? — я указала на Нань Фэна. — Этот выглядит так, будто у него в одном месте застряла стрела, и он очень гордится тем, что не подает виду. Видимо, мастер боевых искусств в тридцать пятом колене? Нань Фэн густо покраснел, сжав кулаки. Я перевела взгляд на Фу Яо: — А этот… о, я знаю этот тип. «Я слишком хорош для этого мира, но моя зарплата не позволяет мне уволиться». Ты, должно быть, очень много читаешь, парень, особенно жалобы на жизнь. — Хватит! — не выдержал Фу Яо, хлопнув ладонью по столу. Его лицо исказилось от ярости. — Женщина, ты хоть понимаешь, с кем говоришь? Прекрати этот балаган! — Ой, напугал, — я зевнула, поправляя выбившуюся прядь. — Не ори, у меня от криков младших служителей небесной канцелярии начинается мигрень. Я резко сменила тон, и в воздухе словно похолодало. — Давайте к делу, раз уж вы здесь в роли «добровольцев». Вы ищете призрачного жениха? Поздравляю, вы идиоты. Никакого жениха нет. Есть Сюань Цзи. Бывшая генеральша, которая в порыве безумной любви к одному высокопоставленному кабелю — назовем его «Генерал Пэй» для простоты — сама сломала себе ноги и теперь ползает по горе Юйцзюнь, вырезая невест. Се Лянь внимательно слушал, его брови сошлись у переносицы: — Сюань Цзи?.. Мстит Генералу Пэю? Но почему ты рассказываешь всё это мне, Ци Жун? Я раздраженно фыркнула: — Потому что меня бесит этот мужик. Пэй Мин думает, что его грешки — это просто «дела сердечные», а на деле из-за его неразборчивости в лесу гниют невинные девчонки. И эта безумная баба бесит не меньше. Её «великая любовь» — это песня умалишённой. — Умалишённой? — спросил Нань Фэн. — Ну, если ты опустился в своей жизни до того, что сломал себе ноги, то тут два варианта: умалишённый или идиот, — ответила я. Се Лянь замолчал, обдумывая мои слова. Нань Фэн и Фу Яо переглянулись — в их глазах читалось явное подозрение. Парни, вы маскируетесь хуже моей пятилетней дочери, когда она в прятки со мной играет. — Если ты всё знаешь, — тихо спросил Се Лянь, — почему ты сама не покончишь с этим? Зачем ждать нас? Сил у тебя достаточно, чтобы уничтожить её. Я посмотрела на него в упор, и в моем взгляде на мгновение промелькнула та самая «акула пера», которой я была в прошлой жизни. — Потому что я подозреваю, что жертв за эти сотни лет было гораздо больше, чем указано в официальных отчетах Небес, — холодно ответила я. — Сюань Цзи — это только вершина башни. Кто-то очень старательно покрывал эти исчезновения веками. Кто-то подчищал хвосты за Пэй Мином или просто использовал гору Юйцзюнь как свалку для неугодных душ. Я постучала пальцами по столу: — Если я сама приду и разнесу там всё, концы в воду спрячут окончательно. А вот когда туда придешь ты, Се Лянь, весь этот небесный гадюшник зашевелится. Мне нужно знать, кто именно «кормил» Сюань Цзи столько лет и почему её не упокоили раньше. Я встала, расправляя подол И добавила: — Так что готовься, кузен. Наряжайся в невесту, крась губы и старайся не споткнуться. На горе нас ждет не просто обиженная женщина, а очень грязная тайна, которую я собираюсь вытащить на свет. Через три часа, мне открылась сцена у подножия горы Юйцзюнь напоминала жуткую театральную постановку. Смеркалось, лес дышал холодным туманом, а посреди дороги замер роскошный алый паланкин. Вокруг него теснились мои «особые» носильщики — демоны низшего ранга, которые из всех сил старались изображать перепуганных селян, хотя их выдавали слишком бледные лица и полное отсутствие дыхания. Я стояла в стороне, скрестив руки на груди, и ждала появления «главной гостьи». Когда двери постоялого двора отворились и на свет явилось это, я поняла, что не зря прожила вторую жизнь в этом безумном мире. Се Лянь выходил медленно, словно ступал на эшафот. На нем было тяжелое венчальное платье, расшитое золотыми нитями, а на голове — массивный венец с жемчужными подвесками, которые жалобно звенели при каждом шаге. Но главное — лицо. Кто-то (подозреваю, Фу Яо приложил к этому всю свою желчь) наложил ему такой слой белил и румян, что принц стал похож на фарфоровую куклу, которую слишком долго держали на солнце. Я не выдержала. Тишина ночного леса взорвалась моим искренним, почти до слез, смехом. — О небо! — воскликнула я, утирая выступившую слезу. — Се Лянь, кузен! Я видела немало диковин и нелепиц, но такого зрелища не ожидала даже от тебя! Я подошла ближе, обходя его по кругу, словно купец, осматривающий товар. Нань Фэн и Фу Яо стояли рядом, старательно отводя взгляды, но их спины заметно подрагивали от сдерживаемого напряжения. — Послушай, — я остановилась прямо перед ним, поправляя сбившуюся красную вуаль. — Если Сюань Цзи увидит тебя в таком обличии, она либо исцелится от безумия от потрясения, либо умрет от зависти. Эти алые щеки… Фу Яо, ты наносил их боевым веером? Такое чувство, будто невесту только что отходили кочергой, но она всё равно твердо намерена идти под венец. — Ци Жун, умоляю… — пробормотал Се Лянь, пытаясь прикрыть лицо широким рукавом. Его голос звучал глухо из-под слоев шелка. — Это было единственное решение. Мы обязаны выманить её. — Да я же не спорю! — я снова прыснула в кулак. — Ты ослепителен. Настоящее воплощение красоты, упавшей с небес прямо в стог сена. Знаешь, будь у нас сейчас искусный живописец, этот портрет стал бы самым продаваемым в столице. «Наследный принц ищет супруга, требования: быть мертвым и владеть горой». — Если такая умная и красивая, то почему бы самой не сесть в паланкин, — сказал Нань Фэн. Я резко оборвала смех и стала серьезной, спрашивая: — Чего? Да от меня же фонит мертвечиной, она точно не попадётся на другого демона, тем более ранга Непревзойдённого. Я повернулась к паланкину проверяя, надежно ли скрыты защитные знаки внутри. Почему-то мне не нравится к чему идёт этот диалог. — А ведь он в чём-то прав Ци Жу, — сказал Се Лянь. И ты туда же? А потом добавил: — Ты очень хорошо сможешь скрыть свою демоническую природу, ты женщина и достаточно сильна, чтобы в случае чего спасти себя. — Это в случае чего? — Не выпендривайся и залазь в паланкин, — сказал Нань Фэн, на что я разозлилась и щёлкнув пальцами, сжала его рот магией. Хоть где-то этот трюк пригодился. Этот парень что-то мычал и пытался разомкнуть губы. Фу Яо даже не осмелился говорить, а Се Лянь сказал: — Ци Жун, пожалуйста. Я тяжело вздохнула и сказала: — Ладно, пошли в дом. Я переоденусь и мы отправимся. — Я не только об этом, — сказал брат и глазами посмотрел на Нань Фэна. — Только перед тем, как отправимся в путь, — сказала я и отправилась в этот сарай на минималках, а Се Лянь за мной. Ну а что? Хоть в этой жизни, хоть раз побуду невестой, хотя бы в Китае. Через пять минут, мы вышли из домика. Я откинула красную вуаль и произнесла: — Так, двое с ларца одинаковых с лица, слушаем меня, — я похлопала по резному дереву. — Мои люди довезут меня до храма. Нань Фэн, Фу Яо — не смейте вмешиваться раньше срока. Вы — засада, ваш выход, когда начнется настоящая битва. Брат прикрывает меня и следит со стороны, чтобы заметить какие-то улики и следы. Я повернулась к Се Ляню и добавила уже тише: — Если услышишь звон — не пугайся. Се Лянь удивленно поднял глаза, запутавшись в нитях жемчуга: — Ты снова говоришь загадками, Ци Жун. О ком ты? Я лишь таинственно улыбнулась и открывая пальцем шторку и перед тем как зайти сказала: — Нам уже пора, Ваше Высочество. Час пробил. И помни: если она начнет петь о Пэй Мине — не перебивай. Одержимые женщины любят изливать душу, а нам нужны свидетельства того, кто именно оберегал её покой все эти годы. Зайдя внутрь и сев внутрь, я закрыла шторку и услышала крик Фэй Яо: — Трогайте! Блин, я же забыла снять с Нань Фэна заклинание,ну ладно... Ему полезно заткнутся. Самое смешное, что про это не вспомнил даже Се Лянь.