Я герой? Нет, не может быть!

‎Проснулась Женя от пульсирующей боли в руке и тяжёлого стука в висках. Голова раскалывалась так, словно внутри неё кто-то упорно долбил отбойным молотком. Она приоткрыла глаза, и даже тусклый свет из-за шторы показался ослепительно ярким. ‎ ‎— Твою ж... — прохрипела она, с трудом приподнимаясь на локте. ‎ ‎Не раздеваясь, вчера так и уснула — старая привычка бездомной жизни, когда нужно быть готовой в любой момент сорваться с места. Пижама так и осталась лежать нетронутой в углу футона. Женя поморщилась, села и первым делом посмотрела на руку. ‎ ‎Бинт, которым она вчера перевязала рану после драки с кошачьим, был на месте. Но сквозь белую ткань проступили желтоватые разводы. Гной. ‎ ‎— Чёрт... — выдохнула она, разматывая бинт. ‎ ‎Картина открылась неприятная: рана, которая вчера казалась просто глубокими царапинами, сегодня выглядела воспалённой, опухшей, с неприятным желтоватым отделяемым по краям. Женя поморщилась не столько от боли, сколько от отвращения к самой себе. ‎ ‎— Как так можно было вообще... — покачала головой, ругая себя за беспечность. Надо было сразу обработать как следует, а не заклеивать пластырем и надеяться на авось. ‎ ‎Она встала, чувствуя, как всё тело ломит, и побрела в ванную. Под струёй холодной воды промыла рану, стараясь не обращать внимания на жжение. Гной смывался медленно, пришлось несколько раз нажимать на края, выдавливая остатки. Было больно, но Женя привыкла терпеть. ‎ ‎Вытершись, она вернулась в комнату и переоделась во вчерашнюю одежду — серые джоггеры и футболку с мифическим существом. Поверх натянула мягкую кофту. В зеркало старалась не смотреть — не хотелось видеть своё бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. ‎ ‎Надо найти аптечку. И противовоспалительное. И вообще, хорошо бы, чтобы Юмэри не заметила, что она плохо себя чувствует — иначе точно не пустит на ночную вылазку. ‎ ‎Женя вышла в коридор и направилась в кафе. Время было ещё раннее, посетителей почти нет, значит, Юмэри должна быть на месте. ‎ ‎Она зашла с служебного входа, стараясь ступать бесшумно — привычка, выработанная годами выживания. Увидев Юмэри, стоящую спиной и что-то записывающую в тетрадь, Женя тихонько подкралась сзади, намереваясь просто спросить про аптечку. ‎ ‎— Юмэри-сан, а где аптечка находится? — спросила она почти шёпотом. ‎ ‎Реакция последовала мгновенно. Юмэри, даже не оборачиваясь, резко махнула ногой назад, целя точно в ногу Жени. Та не успела среагировать — подсечка выбила опору, и через секунду она уже летела лицом в пол, едва успев выставить руки. ‎ ‎— Ай! — только и выдохнула Женя, встречаясь ладонями с холодным кафелем. ‎ ‎Юмэри обернулась, и выражение её лица сменилось с боевого на удивлённое, а затем на виноватое. ‎ ‎— А, Женя, это ты, — она быстро наклонилась, схватила её за ворот кофты и одним движением поставила на ноги, словно котёнка. — Прости, рефлексы. Не надо подкрадываться к человеку с моей причудой. Я могу и не посмотреть, кто сзади. ‎ ‎Женя отряхнулась, чувствуя, как горит лицо от неловкости. ‎ ‎— Я просто спросить... Аптечка где? ‎ ‎Юмэри задумалась, припоминая, но тут звякнул колокольчик на входе — пришли первые посетители. ‎ ‎— Спроси у Хиросу, он поможет, — быстро сказала она, возвращаясь к работе. — Только не давай ему рану слишком сильно бинтом затягивать, он это любит, пережимает всё. Противовоспалительное пей, называется цефтриаксон, в аптечке есть. Бар как раз сейчас закрыт, Хиросу наверняка сидит в общей комнате, фильм смотрит. ‎ ‎— Хорошо, спасибо, — Женя кивнула и предпочла как можно скорее ретироваться, пока не случилось ещё какой-нибудь неловкости. ‎ ‎Вернувшись в подземный комплекс, она зашла в общую комнату. Хиросу действительно был там — развалился на диване перед большим телевизором, где шёл какой-то старый боевик. При виде Жени он приветливо махнул рукой. ‎ ‎— Хиросу-сан, а где аптечка? — с порога спросила она, не тратя время на приветствия. ‎ ‎— В шкафу на второй полке, — он махнул в сторону мебели у входа в её комнату, не отрываясь от экрана. — В том, который ближе к твоей двери. ‎ ‎— Спасибо. ‎ ‎Женя открыла шкаф и действительно обнаружила большую зелёную коробку с красным крестом. Внутри оказалось всё необходимое: бинты, пластыри, антисептики, несколько упаковок таблеток. Она нашла цефтриаксон, прочитала инструкцию, вытащила одну капсулу. ‎ ‎В ванной она снова промыла рану, на этот раз тщательнее, с мылом, шипя сквозь зубы от боли. Потом обработала антисептиком — тот защипал так, что на глазах выступили слёзы. Запив таблетку водой, Женя посмотрела на руку. Рана дышала, но всё ещё выглядела неважно. ‎ ‎— Бинтовать не буду, — решила она. — Пусть подсохнет. А то запреет ещё больше. ‎ ‎Вернувшись в комнату, она прилегла на футон, уставившись в потолок. Тишина давила. В голову лезли мысли о сегодняшней ночи, о первой вылазке, о том, сможет ли она вообще двигаться с такой рукой. ‎ ‎Скучно. Очень скучно. ‎ ‎Женя встала и снова поплелась в кафе. Лучше уж работать, чем лежать и думать о всякой ерунде. ‎ ‎Юмэри, увидев её, удивлённо приподняла бровь. ‎ ‎— Жень, ты точно отдохнуть не хочешь? Тебе ещё завтра полный медосмотр проходить для медкарты, потом уже документы делать будем. — В голосе звучало искреннее беспокойство. Обычно никто не рвётся так помогать просто так. ‎ ‎— Я отдохнула, всё нормально, — спокойно ответила Женя, проходя за стойку и принимаясь помогать с приготовлением кофе. ‎ ‎Она любила этот процесс — мерить граммы, следить за температурой, вдыхать аромат свежемолотых зёрен. Это отвлекало. ‎ ‎— Учти, что твоё самочувствие может отразиться на результатах, — пригрозила Юмэри, но спорить не стала. Только покосилась на неё с подозрением. ‎ ‎Семь часов пролетели незаметно. Женя работала на автомате, стараясь не обращать внимания на нарастающую слабость в теле и периодические приступы озноба. К концу смены, когда последний посетитель ушёл и они начали закрывать кафе, Юмэри подошла к ней и без предупреждения приложила ладонь ко лбу. ‎ ‎— Тёплая, — констатировала она. — Температура. ‎ ‎— Вроде бы нет... — Женя действительно не ощущала себя больной. Только странное отупение и лёгкую отстранённость. Она не знала, что так бывает, когда температура переваливает за тридцать девять — мозг просто перестаёт адекватно воспринимать сигналы тела. ‎ ‎Юмэри нахмурилась. ‎ ‎— Ясненько... Медосмотр переносится. По крайней мере анализы крови. — Она уже поняла, в чём дело. Вчерашняя рана, кошачьи когти, отсутствие нормальной обработки. Классика. ‎ ‎— Поняла, — кивнула Женя и чуть ускорила шаг. Ей хотелось только одного — дойти до душа и смыть с себя усталость. ‎ ‎Но дойти не получилось. ‎ ‎Уже в коридоре общежития ноги стали ватными, а перед глазами поплыли круги. Женя замедлилась, опираясь о стену. Юмэри, идущая следом, подхватила её под руку и буквально затащила в общую комнату, усадив на диван. ‎ ‎— Сиди, — приказала она и принялась разматывать бинт на руке. ‎ ‎Когда рана открылась, Юмэри присвистнула. ‎ ‎— Ого... — только и сказала она. ‎ ‎Рана, которая утром просто гноилась, сейчас выглядела так, будто воспаление прогрессировало за день так, как обычно прогрессирует за три. Краснота расползлась на пару сантиметров вокруг, отёк усилился, а из самой ранки сочилась мутная жидкость с неприятным запахом. ‎ ‎— Инфекция, — коротко сказала Юмэри. — И судя по скорости развития — не простая. — Она встала, быстро сходила куда-то и вернулась с таблетками и бутылкой воды. — Пей. Жаропонижающее и обезболивающее. Тобой я рисковать не собираюсь. ‎ ‎Женя послушно взяла таблетки, закинула в рот и запила водой. И тут же её лицо исказила гримаса — таблетки оказались чудовищно горькими, и она невольно зафыркала, замотала головой, высунув язык, будто кошка, попробовавшая лимон. ‎ ‎Юмэри не сдержала улыбки, глядя на эту реакцию. ‎ ‎— Извини уж, но вкусных лекарств не существует. — Она присела рядом, внимательно разглядывая Женю. — У тебя точно нет родственников с кошачьей причудой? ‎ ‎— Вроде бы нет... — Женя всё ещё кривилась от горечи во рту. — У меня все в роду беспричудные. ‎ ‎Юмэри удивилась, но вида не подала. Беспричудные семьи в этом мире — редкость, но бывают. Однако что-то здесь не сходилось. Слишком быстрое заражение, слишком странная реакция на лекарства... Она решила, что позже, когда Женя поправится, стоит аккуратно проверить её воспоминания. Она не любила залезать в чужие головы — это было вторжением, которое она считала почти насилием. Но если Женя собирается работать с ними, если она будет жить рядом, Юмэри должна знать, с кем имеет дело. Хотя бы в общих чертах. ‎ ‎Женя тем временем чувствовала, как тепло разливается по телу — лекарства начинали действовать. Но вместе с теплом пришла странная слабость, веки отяжелели. ‎ ‎— Я, наверное, прилягу... — пробормотала она, но договорить не успела. ‎ ‎Глаза закрылись сами собой, тело обмякло, и она завалилась на бок, прямо на диване. ‎ ‎Юмэри едва успела подхватить её, не дав упасть на пол. Потрогала лоб — горячий. Слишком горячий. ‎ ‎— Хиросу! — крикнула она так, что стены задрожали. — Иди сюда! Живо! ‎ ‎Хиросу вылетел из своей комнаты через пару секунд, на ходу застёгивая рубашку. ‎ ‎— Что случилось? Как так получилось? — он увидел обмякшее тело Жени на руках у Юмэри и побледнел. ‎ ‎— Я сама не знаю, — отрезала та, уже направляясь к выходу. — В больницу. Быстро. ‎ ‎До муниципального госпиталя они добежали за три минуты — благо, он находился в соседнем здании, том самом, где работала доктор Ямамото. Юмэри влетела в приёмное отделение с Женей на руках, и через минуту вокруг уже суетились медики. ‎ ‎Диагноз поставили быстро. Анализ крови показал наличие необычного токсина. ‎ ‎— Отравление ядом, — констатировал пожилой врач, изучая результаты. — Судя по характеру поражения, яд попал через рану. Вероятно, у того кошачьего, который её поцарапал, кто-то из родителей обладал причудой, связанной с ядом. Мутация дала необычный гибрид. Сама царапина пустяковая, а вот яд... Хорошо, что вовремя привезли. Ещё пара часов — и могли бы потерять почку или хуже. ‎ ‎Юмэри выдохнула, прислоняясь к стене. Хиросу молча стоял рядом, сжимая кулаки. ‎ ‎— Вылечите её, — тихо сказала Юмэри. — Она нужна нам. ‎ ‎— Сделаем всё возможное, — пообещал врач и ушёл ставить капельницы. ‎ ‎--- ‎ ‎⁕ ⁕ ⁕ ‎ ‎Сознание проваливалось в темноту, но темнота была не пустой. Она была наполнена. ‎ ‎Женя плыла. В прямом смысле слова — её тело не чувствовалось, не было ни рук, ни ног, только сознание, парящее в бесконечном пространстве. А вокруг... кружились воспоминания. ‎ ‎Вот она маленькая, лет пяти, сидит одна в пустой квартире, ждёт маму, которая не придёт. Вот школьный коридор, одноклассники смеются, показывают пальцами. Вот она, постарше, ворует еду в супермаркете, затравленно оглядываясь. Вот лезвие в руке, холодный ветер на крыше, последний шаг в пустоту. ‎ ‎Воспоминания проплывали мимо, как кадры старого кино, беззвучные и равнодушные. А потом появилось что-то другое. ‎ ‎Картинки, которых она никогда не видела. Незнакомые лица, чужие места, странные события. Какая-то женщина, похожая на неё, но старше, с такими же зелёными глазами. Мужчина в военной форме, отдающий честь. Чьи-то похороны. Чья-то свадьба. Обрывки чужой жизни, вплетающиеся в её собственную. ‎ ‎— Что это... — подумала она, но голоса не было, только мысль, эхом разлетающаяся в пустоте. ‎ ‎Воспоминания ускорились, закружились в бешеном хороводе, перемешиваясь, переплетаясь, создавая новые узоры. Её жизнь смешивалась с чьей-то другой, и Женя больше не могла понять, где заканчивается она и начинаются они. ‎ ‎— Я тону... — поняла она вдруг. — Где я? Что происходит? ‎ ‎Она пыталась ухватиться за что-то, но руки проходили сквозь картинки, сквозь воспоминания, сквозь саму реальность. ‎ ‎— Это сон, — решила она. — Наверное, я умираю. ‎ ‎Странное спокойствие опустилось на неё. Смерть. Наконец-то. То, чего она так хотела. ‎ ‎Но почему тогда так больно? Не физически — там, в реальности, где осталось её тело, наверняка больно. Здесь, в этом странном пространстве, боль была другой. Тянущей, ноющей. Боль от того, что уходит что-то важное. Что-то, что она только начала обретать. ‎ ‎— Это было убийство? — спросила она у пустоты. — Или что-то другое? ‎ ‎Ответа не было. Только кружащиеся воспоминания — свои и чужие, настоящие и ложные. ‎ ‎— Ладно... — мысль плыла медленно, как в густом сиропе. — Теперь это неважно. Теперь ничего не важно. Я ведь мертва? Так ведь? ‎ ‎Тьма сгущалась, затягивая её, укутывая в мягкое небытие. И Женя позволила себе утонуть в ней, в последний раз подумав о странных людях, которые дали ей кров, одежду и, кажется, начали заботиться. О людях, которых она, возможно, больше не увидит. ‎ ‎— Простите... — беззвучно прошептало её сознание, растворяясь в темноте. — Я не хотела доставлять хлопот... ‎ ‎––– ‎ ‎*** ‎ ‎В палате интенсивной терапии пикали приборы, мерно капало лекарство из капельницы в вену. Женя лежала бледная, неподвижная, но живая. ‎ ‎Юмэри сидела рядом, держа её за руку, и смотрела на монитор, где ровной линией шло сердцебиение. ‎ ‎— Держись, мелкая, — прошептала она. — Ты не умрёшь. Я не позволю. ‎ ‎За окном больницы начинался рассвет. Новый день в мире героев и злодеев. И где-то глубоко внутри себя Женя, сама того не зная, цеплялась за жизнь вопреки всему, что говорил ей разум. ‎ ‎Потому что впервые за долгое время у неё появилось за что цепляться. ‎ ‎––– ‎ ‎*** ‎Женя очнулась от тихого писка медицинского прибора. Глаза открывались с трудом, веки словно налились свинцом. Первое, что она увидела — белый больничный потолок с тусклой лампой. Второе — Юмэри, сидящую рядом на стуле и сжимающую её руку. ‎ ‎— Юмэри-сан...? — голос прозвучал хрипло, едва слышно. Женя попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, будто чужое. ‎ ‎Юмэри вздрогнула, подняла глаза — и на лице её отразилось такое облегчение, что Женя на мгновение растерялась. ‎ ‎— Очнулась... — выдохнула женщина и осторожно, почти невесомо погладила её по голове. Жест был настолько неожиданно тёплым, что Женя замерла, не зная, как реагировать. — Ну и напугала же ты нас, мелкая. Хиросу ушёл на вылазку, сказал, что вдвоём мы справимся, а ты пока отдыхай. ‎ ‎Женя моргнула, пытаясь переварить информацию. Вылазка... Сегодня же должна была быть её первая ночь с Хиросу. Она дёрнулась, пытаясь приподняться, но тут же обессиленно упала обратно на подушку. ‎ ‎— Лежи, — строго сказала Юмэри. — Никаких вылазок. Тебе минимум неделя без этого всего. Яд из организма выводить надо, силы восстанавливать. — Она вздохнула и уже мягче добавила: — Сейчас я тебя домой заберу. Тебе повезло, что я умею капельницы ставить, будем дома долечиваться. ‎ ‎— Ясненько... — тихо ответила Женя, отводя взгляд. ‎ ‎Внутри всё сжалось от противоречивых чувств. С одной стороны — тепло, забота, которых она никогда не знала. С другой — горькое разочарование. Она выжила. Опять. Смерть снова обманула её, прошла мимо, даже не взглянув. ‎ ‎Юмэри заметила этот потухший взгляд, но ничего не сказала. Только поджала губы и принялась аккуратно отсоединять капельницу, пережимая трубку, чтобы воздух не попал в вену. Движения у неё были уверенные, профессиональные — видимо, навык действительно отработанный. ‎ ‎Через несколько минут Женя уже сидела в инвалидной коляске, укутанная в больничное одеяло. Рядом на держателе висел пакет с новым лекарством для капельницы. Юмэри везла её по пустым ночным коридорам, и звук колёс гулко отражался от стен. ‎ ‎— Ты как? — тихо спросила Юмэри, когда они выехали на улицу. ‎ ‎— Нормально, — так же тихо ответила Женя. Глаза уже слипались, силы уходили с каждой секундой. Последнее, что она запомнила перед тем, как провалиться в дремоту — тёплая рука Юмэри на своём плече и тихий голос: «Спи, мелкая. Я довезу». ‎ ‎Женя даже не почувствовала, как они добрались до дома. Сознание уплыло, унося её в темноту без сновидений. ‎ ‎Юмэри же, завезя коляску в комнату и переложив Женю на футон, долго сидела рядом, глядя на бледное лицо спящей девочки. Мысли путались. ‎ ‎Она видела воспоминания Жени. Все. От первого до последнего. Ту пустую квартиру, равнодушную мать, холод улиц, лезвие в руке, падение с крыши. И ту странную смесь своих собственных воспоминаний, которая возникла в момент контакта — когда их сознания соприкоснулись, границы стёрлись, и прошлое одной на миг стало прошлым другой. ‎ ‎Юмэри знала, что не имела права залезать так глубоко. Но когда Женя потеряла сознание, когда приборы показали опасный уровень токсинов, она испугалась по-настоящему. Испугалась, что не успеет узнать, кто эта девочка, откуда она, можно ли ей доверять. И в панике сделала то, что умела лучше всего — вошла в чужой разум. ‎ ‎Увиденное потрясло даже её, видавшую виды наёмницу. ‎ ‎— Беспричудная, говоришь... — прошептала Юмэри, глядя на спящую. — Из другого мира, значит. И всё равно дралась как чёрт, защищая незнакомых девушек. И Хиросу прикрывала, и мне помогала, и работать рвалась, пока температура за сорок не перевалила. ‎ ‎Она протянула руку и осторожно убрала прядь волос с лица Жени. ‎ ‎— Ты либо самая безбашенная дура, которую я встречала, — тихо сказала она, — либо самая одинокая девочка в мире, которая просто не знает, как по-другому. ‎ ‎В коридоре тихо щёлкнул замок — вернулся Хиросу. Юмэри бесшумно выскользнула из комнаты, прикрыв дверь. ‎ ‎— Как она? — спросил мужчина, стягивая куртку. От него пахло ночным городом и потом. ‎ ‎— Спит. Выкарабкается, — ответила Юмэри, проходя на кухню и падая на стул. — Но знаешь... Я посмотрела её память. ‎ ‎Хиросу замер, потом медленно опустился на соседний стул. ‎ ‎— И? ‎ ‎— И она не просто беспричудная, — тихо сказала Юмэри. — Она из другого мира. Буквально. Там, откуда она, нет причуд. Там обычные люди. И её жизнь там была... — она запнулась, подбирая слова. — Адской. Её никто не любил, никто не защищал. Она сама выживала с детства. И в итоге... в итоге она прыгнула с крыши, Хиросу. Она хотела умереть. ‎ ‎В комнате повисла тяжёлая тишина. ‎ ‎— И теперь она здесь, — медленно проговорил Хиросу. — И мы дали ей дом. ‎ ‎— И она не знает, что с этим делать, — кивнула Юмэри. — Она всё ещё ждёт, что умрёт. Смотрит на нас и ждёт, что мы её предадим или прогоним. ‎ ‎Хиросу тяжело вздохнул, потёр переносицу. ‎ ‎— Тогда наша задача — доказать ей обратное, — просто сказал он. — Медленно, осторожно, но доказать. Она того стоит, Юмэри. Я видел, как она с теми дебоширами справилась. Как смотрела на нас, когда мы дали ей одежду и еду. В ней есть стержень. И если мы его не сломаем, а поможем раскрыться... ‎ ‎— Она может стать великой, — закончила за него Юмэри. — Я знаю. Поэтому и не жалею, что влезла в её голову без спроса. Потому что теперь я знаю, с чем мы имеем дело. ‎ ‎Она встала, подошла к окну, глядя на ночной город. ‎ ‎— Завтра я ей скажу, что знаю. Не всё, но достаточно. Чтобы между нами не было лжи. ‎ ‎— А если она испугается? — спросил Хиросу. ‎ ‎— Не испугается, — покачала головой Юмэри. — Она устала бояться. Устала быть одна. И если мы протянем руку, она её примет. Просто не сразу. ‎ ‎В комнате Жени было тихо. Девочка спала, даже не подозревая, что её тайна перестала быть тайной. И что в этом мире, куда она попала случайно, у неё появились люди, готовые бороться за неё.