Я герой? Нет, не может быть!

Проснулись они от взрыва. Не от будильника, не от уличного шума — от глухого, тяжёлого бум, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка с потолка. Женя открыла глаза за секунду до того, как стекло в окне треснуло и вылетело, разлетаясь тысячей осколков. Лена рядом дёрнулась, прикрывая голову руками. — Что за... — начала она, но договорить не успела. Второй взрыв — ближе, громче. Стена в маленькой комнате пошла трещинами, кусок бетона рухнул на пол, подняв облако пыли. Где-то внизу закричали люди. Сирены. Ещё взрыв. — Лена вставай! — крикнула Женя, хватая Лену за руку и таща с дивана. — Пожитки! Они схватили рюкзаки — в них и так было всё, что имели: смена одежды, документы (те, что успели сделать вчера), немного денег. Вылетели в коридор. Лестница шаталась под ногами. С четвёртого этажа они бежали, перепрыгивая через ступени, обгоняя других жильцов — кто в халатах, кто в чём спал. На площадке второго этажа Женя заметила старушку, которая никак не могла открыть дверь. — Помогите! — кричала та. — Ключ заело! — Лена, беги! — рявкнула Женя и рванула к старушке. С силой дёрнула дверь — та поддалась. Старушка вылетела в коридор, чуть не упала. Женя подхватила её и потащила вниз. На улице было не лучше. Люди толпились у фасада, кто-то плакал, кто-то кричал на полицию. Половина дома обвалилась — та часть, где были их комнаты, превратилась в груду бетона и арматуры. — Если бы мы проспали ещё минуту... — прошептала Лена, глядя на руины. — Не проспали, — ответила Женя, отпуская старушку на руки подбежавшему спасателю. — Живы. Подъехала машина с героями. Женя узнала одного — местный, из мелких, с причудой, позволявшей создавать щиты. Он вышел вперёд, поднял руку, призывая к тишине. — Граждане, прошу сохранять спокойствие! — крикнул он. — Ситуация под контролем. Злодеи подорвали здание. Виновные будут найдены и наказаны. Всем пострадавшим будет предоставлено жильё в ближайшие три месяца. — Три месяца?! — выкрикнул кто-то из толпы. — Куда нам идти сейчас?! — Мы выделяем временные места в общежитиях и приютах, — ответил герой, но в его голосе не было уверенности. — Обращайтесь в мэрию. — В мэрию? У нас дома нет! У нас ничего нет! Женя и Лена стояли в стороне, слушая этот гам. Толпа возмущалась, кто-то уже побежал в мэрию, кто-то сидел на чемоданах и плакал. — Что будем делать? — спросила Лена. — Понятия не имею, — ответила Женя. — Но просто стоять и ждать — не вариант. Они тоже пошли в мэрию. Очередь была огромная — люди стояли по несколько часов, кто-то прорывался без очереди, случались драки. Женя и Лена заняли место в хвосте и ждали. Молча. Устало. Пыль от взрыва всё ещё оседала на одежду, в горле першило. Через три часа они наконец попали к чиновнику. — Имена? — спросил он, не поднимая головы. — Евгения Фёдорова, — сказала Женя. — Яковлева Елена, — сказала Лена. — Возраст? — Пятнадцать, — ответили обе. Чиновник поднял голову, оглядел их. — Беспричудные? — Да. Он поморщился, но ничего не сказал. Сделал пометки в документах. Косые взгляды от соседних столов — кто-то прошептал «беспричудные», кто-то фыркнул. — Документы сделаем бесплатно, — сказал чиновник. — Как пострадавшим. Эмансипация оформлена. Жить будете в детском доме — вы несовершеннолетние. — В детском доме? — переспросила Лена. — Другого жилья для вас нет. Детский дом №3. Адрес дадут на выходе. — А контроль? — спросила Женя. — Минимальный. Вы эмансипированные, работаете — вас не будут трогать. Место для ночлега и точка. Девушки переглянулись. Не рай, но и не улица. --- Детский дом № 3 Здание было старым, но ухоженным. Высокие потолки, длинные коридоры, запах хлорки и казённого супа. Комната на двоих — кровати железные, тумбочки, платяной шкаф. Окно выходит во двор, где стояла перекладина и пара скамеек. — Уютно, — сказала Лена, бросая рюкзак на кровать. — Как в тюрьме, — ответила Женя, садясь на свою. — Ты в тюрьме была? — Нет. Но представляю. Они замолчали. Стены были тонкими — слышно было, как в соседней комнате кто-то плакал, а в коридоре воспитательница ругалась с подростком. — Надо работать, — сказала Женя. — Деньги нужны. — Ага. Куда пойдём? — В одно кафе. Я знаю, где ищут. --- Кафе Имаи Они пришли на следующий день. Кафе было таким же, как в той жизни — уютным, с мягким светом и запахом свежего кофе. Женя толкнула дверь, звякнул колокольчик. Юмэри стояла за стойкой — молодая, без живота, с цепкими глазами и холодной улыбкой. Она не знала их. Она их не помнила. — Нам нужна работа, — сказала Женя, подходя к стойке. — Вакансий нет, — ответила Юмэри, даже не поднимая головы, этих "сумасшедших" она узнала по голосам. — Есть, — вмешалась Лена. — Мы знаем. На сайте написано. Юмэри подняла голову, окинула их взглядом. Настороженным, холодным. — Вы несовершеннолетние. — Эмансипированные, — сказала Женя. — Можем работать официально. — Беспричудные? — Какая разница? Юмэри помолчала. Потом вздохнула, взяла бланк заявления и положила на стойку. — Заполняйте. Испытательный срок — неделя. Оклад — как у всех. Не справитесь — уйдёте. — Справимся, — сказала Женя. Юмэри смотрела на неё долго, пристально. Эти двое ей не понравились ещё с первого знакомства. — Посмотрим, — ответила она. --- Дни работы. Неделя испытательного срока День первый. Женя и Лена пришли в семь утра. Юмэри уже была на месте — готовила кофемашину, раскладывала печенье по тарелкам. — Опоздали, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы пришли за пятнадцать минут до открытия, — ответила Женя. — Надо за двадцать. Завтра приходите раньше. Лена открыла рот, чтобы возразить, но Женя тронула её за руку. — Хорошо, — сказала Женя. — Придём раньше. Они работали молча. Женя делала кофе — её руки помнили, как обращаться с кофемашиной, хотя в этой жизни она не делала это никогда. Лена встречала гостей, убирала со столов, мыла посуду. Юмэри наблюдала за ними. Молча. Настороженно. К концу дня она вызвала Женю в подсобку. — Ты раньше работала в кофейне? — спросила она. — Нет, — соврала Женя. — Но ты делаешь кофе как профессионал. — Просто способная. Юмэри смотрела на неё долгим взглядом. Потом отпустила. День второй. Пришли на двадцать минут раньше. Юмэри кивнула — одобрительно, но холодно. За день случился конфликт — посетитель, мужчина с причудой, повышал голос на Лену. Женя подошла, взяла его за плечо. — У вас проблемы? — спросила она спокойно. — Ты кто такая, чтобы лезть? — рявкнул он. — Сотрудник. Если вам что-то не нравится — вы можете уйти. Или я помогу вам уйти. Он смотрел на неё — маленькая, с гипсом на руке, но в глазах такая сталь, что он не решился спорить. Ушёл, бормоча проклятия. — Не надо было так, — сказала Юмэри, когда Женя вернулась за стойку. — Ты могла спровоцировать драку. — Он мог ударить Лену, — ответила Женя. — Я не позволю. Юмэри промолчала, но глаза закатила. День третий. Женя чистила картошку на кухне, когда почувствовала, что рука чешется. Сняла повязку — под ней, на месте старых шрамов (тех, от самоубийства в первом мире), кожа покраснела, сочилась сукровицей. — Чёрт, — прошептала она. — Что там? — заглянула Лена. — Гноится. В прошлый раз Ямамото залечила всё своей причудой. В этом мире — нет. — Надо к врачу. — Нет денег. — Тогда хотя бы обработай. Женя промыла раны антисептиком — из аптечки, которую нашла в подсобке. Замотала бинтами. Рука болела, но терпеть можно было. День четвёртый. Юмэри подошла к Жене в обеденный перерыв. — Ты знаешь Хиросу? — спросила она внезапно. — Нет, — ответила Женя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А во время первого знакомства твердили, что знаете. — Ошиблись, — пожала плечами Женя. Юмэри смотрела на неё. В её взгляде было что-то — подозрение, страх, надежда? Женя не могла разобрать. — Вы с Леной странные, — сказала наконец Юмэри. — Появляетесь из ниоткуда, знаете то, что не должны знать. Держитесь так, будто... будто вы уже были здесь. — Мы не были, — ответила Женя. — Мне кажется — были. Юмэри ушла. Женя стояла, сжимая тряпку, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. День пятый. Лена подралась с посетителем. На неё наехала какая-то женщина — толстая, с причудой, позволявшей увеличиваться в размерах. Лена огрызнулась. Женщина взбесилась. Драка была короткой — Лена получила по лицу, но сама успела врезать женщине по носу. Приехала полиция. Женщину забрали, Лене сделали выговор. — Ты идиотка, — сказала Юмэри холодно. — Она первая начала, — ответила Лена. — Плевать. Ты должна была позвать меня. Или Женю. Не лезть самой. — Я справилась. — Ты разбила нос гражданке. И сама ходишь с фингалом. Это не называется «справилась». Лена замолчала. Юмэри вздохнула, достала аптечку и протянула ей. — Обработай. И больше так не делай. — Хорошо, — сказала Лена. День шестой. Женя плохо спала. Ей снились старые сны — крыша, лезвие, руки в крови. Проснулась в холодном поту. Градусник показывал 38. — Ты больна, — сказала Лена, увидев её лицо. — Нормально, — ответила Женя, завязывая волосы. — Надо на работу. — Тебе нельзя. — А кто нас покормит? Ты? На двоих денег не хватит, ты сама это знаешь. Лена замолчала. Женя пошла на работу. За день у неё поднялась температура до 39, но она не жаловалась, не просила помощи. Юмэри заметила, что Женя бледная, но ничего не сказала. Только налила ей чаю с лимоном и поставила на стойку. — Пей, — сказала она. — И не падай в обморок у меня в кафе. — Не упаду, — ответила Женя. День седьмой — последний испытательного срока. — Вы прошли, — сказала Юмэри в конце смены. — Работаете с понедельника. Не опаздывайте. Она посмотрела на них — на Женю с её воспалёнными шрамами и температурой, на Лену с фингалом под глазом. Покачала головой. — Странные вы, — повторила она. — Но работники хорошие. Завтра выходной. Отдыхайте. Девушки вышли из кафе. На улице было темно, холодно, дул ветер. — Прошли, — сказала Лена. — Прошли, — ответила Женя. //тут должна была быть сцена где они потом лимонадики в честь этого события пили, но на неё не хватило фантазии, сессия, туды сюды, думаю, понимаете// --- Патруль. Ночь Они не могли оставаться в детском доме вечерами. Слишком душно, слишком много чужих людей. Поэтому патрулировали — не как герои, как линчеватели. Без масок, без респираторов. Просто шли по улицам, слушали, смотрели, иногда вмешивались. В ту ночь Лена заметила шум в переулке — трое мужчин прижали девушку к стене. Женя рванула вперёд, Лена за ней. Дубинок не было — только руки. Первый мужчина упал сразу — Женя ударила его в колено, он взвыл и осел. Второй успел схватить Лену за волосы, но Женя вывернула ему руку, и он отпустил. Третий — с причудой, которая позволяла ускорять удары — заехал Жене по лицу. Она не упала. Схватила арматуру, валяющуюся на земле, и нанесла ответный удар — не глядя, на интуиции. — Лена! — крикнула она. — Уводи девушку! Лена схватила девушку за руку и потащила прочь. А Женя осталась. Трое против одной. Уставшая, больная, с температурой под сорок. Второй мужчина снова схватил её — за горло. Женя ударила его лбом в переносицу, он отпустил, но третий — тот, с ускорением — нанёс серию ударов. Женя закрылась рукой. Арматура выпала. Лена, уведя девушку, вернулась. Пнула третьего мужчину по ноге, он пошатнулся. Потом схватила арматуру и ударила по голове первого, который уже поднимался. — Бежим! — крикнула она. Женя кивнула. Они побежали — петляя между домами, пока не скрылись в темноте. --- Домой — в детский дом В комнате Женя сняла куртку — под ней рубашка была в крови. Лена замерла. — Ты ранена. — Пустяки. — Ты закрыла меня собой. — Ага. — Ты идиотка. — Сама такая. Лена достала аптечку, заставила Женю сесть на кровать. Обработала рану — неглубокую, но длинную, на предплечье. Наложила повязку. — У тебя раны все в гною. — сказала она, глядя на старые шрамы, которые воспалились с новой силой. — Знаю. — И температура. — Знаю. — Зачем ты пошла на патруль? — А кто пойдёт? Ты одна? Ты бы не справилась. — Справилась бы. — Нет. — Не спорь со мной. Женя подняла глаза. В них была усталость — такая глубокая, что Лена испугалась. — Я больше не хочу терять близких, — сказала Женя. — Если с тобой что-то случится — у меня никого не останется. — У меня тоже, — ответила Лена. — Поэтому не лезь под пули. — Я и не лезу. — Лезешь. — Нет. — Да. – Нет. – Да. – Нет. – Да, не спорь со мной. Они замолчали. Сидели на разных кроватях, в маленькой комнате детского дома, слышали, как за стеной кто-то кашляет, а где-то внизу работает телевизор. — Ты изменилась, — сказала Лена. — После того, как нас выгнали. Ты стала... мягче? Или наоборот — злее. Я не пойму. — Я запуталась, — ответила Женя. — В прошлый раз у меня была семья. Дом. Будущее. А теперь... теперь у нас есть только мы. — Этого достаточно. — Недостаточно. Лена встала, подошла к окну, посмотрела на тёмное небо. — Мы можем построить новую семью, — сказала она. — Не обязательно ту же. — А если не получится? — Получится. — Откуда ты знаешь? Лена обернулась. В её глазах горел тот же огонь, что и у Жени — упрямство, надежда, страх. — Потому что я не сдамся, — сказала она. — И ты не сдашься. Мы связаны, помнишь? Записка. «Если кто-то умрёт не своей смертью — перерождение обеим». Мы уже умерли. Дважды. Дальше — только жизнь. — Или третья смерть. — Не будь пессимисткой. — Я реалистка. Они снова замолчали. — Я спать, — сказала Женя, отворачиваясь к стене. — Спокойной ночи, — ответила Лена, ложась на свою кровать. В комнате было темно и тихо. Только слышно было дыхание — неровное, с хрипотцой, у Жени. --- Кризис Женя проснулась от того, что не могла дышать. Горло сдавило, грудь горела огнём, а тело била крупная дрожь. Она попыталась сесть — и не смогла. Руки подкосились, и она рухнула обратно на кровать, ударившись затылком о железную спинку. — Лена... — прохрипела она. — Лена! Та спала чутко — вскочила сразу, подбежала, включила свет. Женя лежала, бледная как бумага, губы синие, глаза закатились. — Женя! — Лена схватила её за плечи, потрясла. — Женя, не смей! Слышишь?! Женя не отвечала. Дыхание стало прерывистым, пульс — нитевидным. Лена заметалась по комнате, не зная, что делать. Вызвать скорую? Адрес? У них даже телефона не было. И тогда она вспомнила. Юмэри. Она выбежала в коридор, скатилась по лестнице, нашла телефон-автомат на первом этаже. Руки дрожали так, что она с трудом набрала номер — тот самый, который запомнила наизусть из прошлой жизни. — Алло? — голос Юмэри был сонным, недовольным. — Это Лена. Мы работаем у вас в кафе. Жене плохо. Очень плохо. Я не знаю, что делать. — Где вы? — Детский дом №3. — Ждите. Юмэри приехала через пятнадцать минут — на машине, в домашней одежде, даже не переодевшись. Поднялась в комнату, увидела Женю — бледную, в горячке, с повязками, пропитанными сукровицей и кровью. — Что с ней? — спросила она, присаживаясь на край кровати. — Инфекция, — ответила Лена. — Старые раны. Воспалились. И температура. Мы... у нас нет денег на врача. — А что за раны? Откуда? Лена молчала. Юмэри посмотрела на неё, потом на Женю. Вздохнула. — Собирайте вещи. Поедете ко мне. — Что? — Не глухая. Поедете ко мне. Здесь её никто не вылечит. А у меня есть аптечка и опыт. Лена не стала спорить. Собрала рюкзаки, помогла усадить Женю в машину. Та уже почти не соображала. --- Дом Имаи Они приехали глубокой ночью. Хиросу встретил их на пороге — хмурый, сонный, но без лишних вопросов помог донести Женю до дивана в гостиной. — В гостевой комнате есть кровать, — сказал он Лене. — Ложись. — Я останусь с ней. — Как хочешь. Юмэри обработала раны Жени — по-настоящему, с антисептиками и мазями, сняла гной, наложила свежие повязки. Женя стонала, открывала глаза, но не просыпалась. — У неё жар, — сказала Юмэри. — Нужно сбивать. И пить много жидкости. — Я присмотрю, — кивнула Лена. Юмэри вышла. Но через час вернулась — с кружкой чая и странным выражением лица. — Лена, — позвала она. — Выйди на минуту. — Но... — Выйди, я сказала. Лена вышла. Юмэри села рядом с Женей, положила руку ей на лоб — и активировала свою причуду. Контроль разума. Просмотр памяти. Она увидела всё. Крышу. Лезвие. Падение. Перерождение. Знакомство с ней — с Юмэри — в той жизни. Кафе. Бар. Харуки. USJ. Леди Наган. Взросление. И смерть — пальцы Шигараки, касающиеся лица. И новое перерождение. Юмэри отняла руку. Лицо её было бледным, глаза — влажными. — Вот ты кто, — прошептала она. — Вот почему ты смотрела на нас так... будто мы тебе родные. Она вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Хиросу ждал в коридоре. — Ну? — спросил он. — Я не знаю как это объяснить, — сказала Юмэри. — пусть это останется секретом. Но скажу так, в какой то степени она близкий мне человек. Хиросу молчал, переваривая услышанное. — Ты видела это в её памяти? — Да. Хиросу обнял её. ____ Утро Женя проснулась от того, что кто-то гладил её по голове. Открыла глаза — над ней сидела Юмэри. Смотрела странно — тепло, но с примесью грусти. — Вы... вы меня вылечили? — спросила Женя хрипло. — Вылечила, — ответила Юмэри. — Ты будешь жить. — Зачем? — Что значит «зачем»? Жить — это хорошо. — Не для всех. Юмэри помолчала. Потом сказала: — Оставайтесь у меня. Ты и Лена. Комната для вас есть. — Зачем? — повторила Женя. — В прошлый раз вы нас выгнали. — В прошлый раз я не знала, кто вы, — тихо ответила Юмэри. — А теперь знаю. Женя смотрела на неё долгим взглядом. Потом закрыла глаза. — Мы останемся, — сказала она. — Спасибо. Но на душе было муторно. Слишком легко они получили то, о чём мечтали. И Женя не верила, что это надолго. --- Три дня спустя Хиросу привёл Харуки. Он нашёл его в той же подворотне, что и в прошлой жизни — только мальчик был другим. Он не плакал, не просил защиты. Он сидел, прижавшись к стене, с пустыми глазами, и даже не сопротивлялся, когда Хиросу взял его на руки. — Он не говорит, — сказал Хиросу, укладывая мальчика на диван. — Совсем. И не смотрит в глаза. Женя вышла из гостевой комнаты — на костылях, потому что нога всё ещё болела, но живая (как оказалось, тогда, в переулке упала хорошо, вот и трещину заработала). Увидела Харуки и замерла. — Привет, — сказала она тихо, присаживаясь на корточки перед диваном. — Я Женя. Можно просто Женя. Харуки не ответил. Не поднял глаз. Но и не отодвинулся. — Ты, наверное, боишься, — продолжала Женя. — Это нормально. Я тоже боялась. Но здесь — безопасно. Здесь люди, которые не бросят. Мальчик поднял глаза на секунду — и снова опустил. Но Женя заметила. В них была не только пустота. Там был страх. И надежда. — Мы будем друзьями, — сказала она. — Обещаю. И погладила его по голове. Харуки не отстранился. В дверях стояла Лена, смотрела на эту картину и молчала. Юмэри и Хиросу тоже молчали. В комнате было тихо — только дышали пятеро людей, которые когда-то были семьёй. И могли стать ею снова. Но Женя знала — это будет не быстро. И не просто. Слишком много боли осталось за плечами. Слишком много недоверия. — Мы справимся, — сказала она себе. И никто не услышал. --- Ссора Вечером того же дня Женя и Лена поссорились. Это случилось на кухне, когда Лена заявила, что они должны рассказать Юмэри и Хиросу всё — про прошлую жизнь, про Лигу, про перерождение. — Нет, — отрезала Женя. — Почему? Они уже знают! Юмэри смотрела твою память! — Она знает — да. Но если мы расскажем официально, это станет реальностью. А реальность — это ответственность. Мы должны будем объяснять, доказывать, оправдываться. — А сейчас мы не должны? — Сейчас — нет. Сейчас они нам просто верят. На слово. На чувства. А если мы заговорим — начнутся вопросы: почему, зачем, как, что дальше. Лена всплеснула руками. — Ты просто боишься! — Да! — Женя повысила голос. — Я боюсь! Боюсь, что они снова нас выгонят! Боюсь, что не поверят! Боюсь, что если откроемся — всё рухнет! — Так нельзя, Женя! — А как можно? Как?! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Лена сжала кулаки. — Я не хочу с тобой ссориться, — сказала она тихо. — Ты — всё, что у меня есть. — И ты у меня, — ответила Женя. — Поэтому давай не будем рушиться. Они разошлись по разным углам. Женя ушла в гостевую комнату, Лена осталась на кухне. Юмэри, которая слышала их разговор из коридора, не стала вмешиваться. Только вздохнула и поставила чайник. --- Ночь Женя лежала на кровати, глядя в потолок. Рядом, на полу, на матрасе, спала Лена — они поссорились, но расходиться по разным комнатам не стали. Слишком привыкли быть рядом. За стеной слышался тихий плач Харуки — ему снился кошмар, и Хиросу сидел рядом, гладил его по голове, шептал что-то успокаивающее. В соседней комнате Юмэри листала книгу, но не читала — смотрела в одну точку и думала о том, как странно устроен мир. Как можно потерять семью и обрести её снова. И как трудно — поверить. — Спокойной ночи, — сказала Женя в темноту. — Спокойной ночи, — ответила Лена. Они не помирились. Но это было не нужно. Они знали, что утро всё расставит по местам. А за окном вставало солнце. Новый день. Новая жизнь. И может быть — новая семья.