Одинокие папаши

Брок проснулся от жары, взопрев под одеялом и другим мужчиной. Спящий Роджерс оплел его руками и ногами, чисто осьминог, еще и навалился всем весом, тяжелый, как сама жизнь Брока. Не считая этого неудобства, выспался он просто отлично. Не болели спина и поясница. Матрас был выше всяких похвал, твердый, но удобный. Кое-что еще, помимо матраса, в этой постели было твердым, и Брок завозился, выворачиваясь из оплетших его ручищ. Он так-то не был против потискаться со Стивом с самого утра, но только не сегодня: прорва дел и времени в обрез. Сам Стив хотел рождественскую индейку, хорошо, что не гуся — Брок эту птицу не любил. Темное, жесткое мясо с жиром и легким душком, фу. Стал бы спорить, доказывая, что диетическая индейка на праздничном столе выбор куда лучше, хоть и дороже. Он сгоряча пообещал запечь тушку, а теперь должен был придумать, где найти целую в Сочельник, когда на витринах, максимум, остались не раскупленными лапы и шеи. Чур, Стив покупает птицу, а Брок — ягоды и цитрусы на соус. Мэри, пока вчера ехали в такси, говорила, что хочет увидеть самую большую рождественскую ель в городе, а именно на Центральной площади. Перед сном Стефани шепотом поделилась, что в холодильнике, в богатом доме, нет сладостей, кроме шоколадной пасты. То есть, кому-то одному придется ехать по магазинам, а второму в это время развлекать двух шустрых девочек. Брок, глянув на часы на тумбе, поторопился с подъемом. Душ он примет у себя: к гостевой спальне прилагалась ванная комната с навороченной душевой кабиной. Брок такие только в отеле видел, в далекой юности. Выйдя из спальни Стива, Брок спокойно пошагал в переднюю часть коридора, где располагалась нужная дверь. Надо еще растолкать Стеф, увернуться от удара черепашкой, привести себя в порядок и приготовить завтрак на всех. Из гостиной показалась сонная Мэри в пижамке, потирающая глаза кулаком. Прищурилась и расплылась в щербатой улыбке. — Здра-а-астте, мистер Рамлоу, — весело поприветствовала Мэри Брока, пробирающегося назад, в гостевую спальню, в одних трусах. Брок схватил с перил повешенный и расправленный кем-то темно-красный плед и прикрылся. — Привет, милая, — слабо улыбнулся Брок, он еще мог бы попытаться спасти положение, но тут из своей комнаты, как рыцарь в плаще, вылетел Стив в одеяле, накинул половину на Брока и отбуксировал обратно к себе. Мэри хохотала им в спины так, что поперхнулась. *** Стив успокаивал Роберту, которую забыл заранее предупредить о гостях, не проконтролировал завтрак и потому Брок накрыл его прямо в кухне, хотя в доме была небольшая обеденная комната на десять человек. За общим столом Стив молча жевал недурно приготовленный омлет и периодически почесывал зудящие щеки. То ли от того, что он четвертый день игнорировал бритву, то ли от стыда, но они горели. Стефани, пропустившая утреннее неловкое столкновение, через силу хлебала овсянку с ягодами и бросала вожделеющие взгляды на шкворчащую сковороду, в которой ее отец готовил второй омлет с помидорами черри. Отодвинув свою тарелку с овсянкой, Мэри запустила пальчики в тарелку Стива, схватила пышный бело-желтый кусочек с поджаренным помидором и сняла пробу. — Вы готовите лучше Роберты, — сообщила она великодушно. — Я все слышу! — крикнула Роберта, возясь в кладовой, где переставляла крупы и баночки с джемами и проверяла на них даты. Просигналила кофе-машина, наполнившая две чашки капучино с пенкой. Брок, до того набравший команду методом научного тыка, несмело взял одну и отхлебнул. От того, как он хрипло застонал, у Стива нежный омлет застрял в горле. — О боже, я только за кофе-машину готов жениться на тебе! — Ладно, — сказала Мэри, окончательно придвигая к себе тарелку отца: овсянка была ею забракована. — Я не против, — кивнула Стефани, выбирая из каши последние ягоды малины. Брок фыркнул в чашку, чудом не облившись. — Мы знакомы всего неделю, — попытался урезонить хотя бы своего ребенка Стив. — Он нравится тебе, мне и Роберте, хотя та не подает вида, — сдала няньку Мэри и пришла к выводу, что лучшая часть омлета — все-таки кусочек не разошедшегося при взбивании желтка. — Я не скажу больше ни слова без своего адвоката! — заявили из кладовки. — Да я просто… — начал было Брок, но Стив бросил на него такой взгляд, что он смолк. Стив не задумывался о браке, а когда смутно мечтал о второй половинке, предполагал, что это он сделает предложение в романтичной обстановке, с цветами и обязательно под звездным небом, а не так, мимоходом, за завтраком, между поеданием омлета и глотком кофе. Однако кое-какое предложение у него на уме все же было. — Может, для начала вместе проведем Рождество? Мэри закивала, почему-то глядя на Брока, Стефани подмигнула Стиву. Каждый из отцов вдруг почувствовал себя участником заговора, целью которого будет заключение партнерского брака. И ведь всего-то на прошлой неделе, жизнь назад, позволил себе необременительную дрочку за знакомство! У Брока не было времени гадать, готов ли он ко второму браку, как и желания копаться в себе: он не хотел собрать по пути на площадь все городские пробки. Увидев в этой мысли шанс покинуть поле боя с гордым видом, Брок поторопил дочь: — Хватай свой тост и мы выдвигаемся, а не то опоздаем. Я и так повезу тебя по навигатору, не зная точной дороги. Ну не было у Брока раньше нужды ездить в центр города, под Рождество, в самый центр пробок. В короткие зимние выходные он предпочитал отоспаться. Он еще вчера выяснил, что у Роджерсов есть просторный гараж на три парковочных места. Одно занимал мощный джип Стива, второе — скромная во всех отношениях машина домработницы Роберты, а на третьем уместился видавший виды пикап Брока. — Поедем на моем джипе, — безапелляционно постановил Стив, беря вместо омлета тост с шоколадной пастой. — Он просторней пикапа. Мы все разместимся. Заедем за продуктами, а потом — на площадь. Он не понял, почему Брок поджал губы и увел Стефани из кухни. Из кладовой вышла Роберта, отряхнула сперва вязаную кофту, затем домашнее платье и, наконец, изрекла, обращаясь к работодателю: — Стивен, со всем уважением, но ты ухаживаешь с напором асфальтоукладчика! В прихожей Брок затормозил, не понимая, почему Стеф, поднявшись на носочки, снимает с большой вешалки не свой пуховик, купленный ей в прошлую зиму, а маленький полушубок из белой шерсти. — Ты чего? Он не твой, повесь на место. — Мэри сказала, что она мне его подарила. Брок выдрал из цепких рук дочери мягкий полушубок и надел на нее ее серо-розовый пуховик. Стараясь успокоиться, он быстро взял Стеф за руку и вывел из дома. — Стефани, тебе не нужны ничьи подачки, — напомнил он сурово. На глазах Стефани выступили слезы. — Я хочу быть красивой и модной и выглядеть, как все девочки в классе, а не как пацан в мальчишеских шмотках, только с длинными волосами. Не хочу жить так, как живу сейчас! Если для этого я должна принимать подачки — пусть так! Брок сел там, где стоял — на ступеньки крыльца. Поездка в магазин откладывалась: у него задрожали руки — садиться сейчас за руль плохая идея. — Ты, по-твоему, плохо живешь? Чего тебе не хватает? Но Стефани ударилась в плач и выудить из нее хотя бы слово стало невозможным. Брок растерялся: ни в работе ни в обычной жизни он не сталкивался с плачущими женщинами. Что Кейтлин, что Стефани, он сразу объяснил, что не будет жилеткой для соплей. Помочь при конкретной проблеме — да, при наличии возможности. Выслушивать чьи-то невнятные стенания под водопад слез — нет. На плач ребенка из дома выскочил Стив. Брок только руками развел, не говорить же, что истерика началась после того, как Брок велел дочери не принимать дорогие подарки от новой подруги. Мэри, тоже, небось, не поставила папу в известность, что раздает одежду, купленную на его деньги. *** Какао не было и Стив быстро приготовил (задал команду кофе-машине) вместо него мокко и поставил на поднос початую банку любимой Мэри шоколадной пасты, воткнув в плотную массу десертную ложечку. Стефани, уж на что оказалась сластеной, на пасту и не посмотрела, попробовала мокко и обняла маленькими ладошками горячие бока кофейной чашки. — Я в школе пять дней в неделю, с девяти до двух, — Стефани утерла нос манжетом рубашки, торчавшей из широкого рукава пуховика, но Стив даже не поморщился. — Папа постоянно работает и в свой единственный выходной спит, как убитый! Я провожу больше времени с дядей Баки и дядей Джеком, чем с ним! У папы болят колени и спина, потому что он занят на тяжелой работе, но он отказывается обращаться в больницу, потому что у нас мало денег. Когда он получает зарплату, мы едим яйца и бекон, а когда, к концу месяца почти ничего не остается, только на бензин и хлеб, мы кушаем хлопья. Он не видит, не знает, что дядя Баки нашел его заначку в неработающей стиральной машине и периодически докладывает в нее, по чуть-чуть, чтобы незаметно. Из своих денег покупает мне яблоки и сливы к сухим сэндвичам на обед в школе. Папа не покупает себе новую обувь, вы видели его берцы? Он ходит в них пять лет. А его запасные ботинки рассмотрели, дядя Стив? Они порыжели от старости. Чтобы приехать к вам в гости тогда, он купил себе одежду в магазине подержанных вещей, а мне… мне купил новое платье. Впервые с прошлого года… что-то действительно новое, что никто не носил до меня. Стоило Стефани замолчать, как Стив обернулся: высокой тени за дверью больше не было. Он тяжело вздохнул: как все это не вовремя. И останется ли у Брока и Стеф настроение куда-то ехать? Главное, чтобы не собрались съехать из дома: оба оказались легки на подъем. Предложить им Стив ничего не мог, Брок даже предложение поработать натурщиком забраковал в итоге и не вспоминал. Напомнить было боязно, но очень хотелось. Стив накинул на плечи Стефани свое пальто и пошел к умной не по годам Мэри. Он не увидел, что девочка шумно втянула носом его содержимое, и ее покрасневшее от плача личико разгладилось, как по-волшебству. Мэри уже начала работу с Броком. Оба нашлись на кухне и Стив подошел, как мог, тихо.