Кошка среди Змей

Драко ненавидел библиотеку. Всегда ненавидел. Это была не просто неприязнь — это было глубокое, выстраданное годами отвращение. Пыль, которая оседала на мантии и заставляла чихать. Тишина, которую нарушал только шелест страниц и редкое покашливание — тишина, давящая на уши сильнее любого крика. Запах старых книг — сладковатый, приторный, от которого через полчаса начинала болеть голова. И мадам Пинс, которая шныряла между стеллажами, как злобный призрак, готовая в любой момент выскочить и нашвырять в нарушителей тишины проклятиями. Он ненавидел библиотеку, но сейчас он сидел здесь уже час и сорок семь минут. Час и сорок семь минут, спрятавшись в самом дальнем углу, за стеллажами с древними фолиантами по истории магии, которые никто не брал уже лет пятьдесят. Час и сорок семь минут делал вид, что читает какую-то книгу в потрепанном кожаном переплете, хотя на самом деле не видел ни одной буквы. Час и сорок семь минут прислушивался к каждому шороху, к каждому шагу, к каждому вздоху. Она сказала «вечером». Она сказала «в библиотеке». Она не назвала время. Драко пришел в начале восьмого, на всякий случай. И теперь сидел, проклиная себя за идиотизм, за эту дурацкую надежду, за то, что позволил Грейнджер выбить себя из колеи. — Ты просто сидишь в библиотеке и ждешь девчонку, — прошептал он себе под нос. — Малфой, ты опустился. Книга по истории магии была настолько скучной, что глаза слипались. Драко перевернул страницу, не глядя, и уставился в стену. В гостиной Слизерина сейчас, наверное, Блейз травит байки, Нотт читает газету, а Пэнси… Пэнси, скорее всего, проклинает его имя и строит планы мести. А он сидит здесь. В библиотеке. Ждет. Часы в коридоре пробили девять. Драко выдохнул. Расслабился. Решил, что даст ей еще пять минут, и… — Напугала? Голос раздался прямо над ухом, и Драко подскочил так, что книга грохнулась на пол. Руки ее — прохладные, мягкие — лежали у него на плечах, и он физически чувствовал, как сердце пытается выпрыгнуть из груди. — Мерлин! — выдохнул он, оборачиваясь. Гермиона стояла за его спиной и улыбалась. Той самой улыбкой — кошачьей, довольной и опасной. — Напугала? — повторила она. — Нет, — соврал Драко, пытаясь выровнять дыхание. — Врешь. — Она обошла стол и села напротив, грациозно, как всё, что она делала в последние дни. — Но это мило. Драко смотрел на нее и забывал, как дышать. На ней был серый свитер. Мягкий, с широким воротом, который сползал с одного плеча, открывая ключицу. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, из которого выбивались непослушные пряди, падающие на лицо. Глаза блестели в тусклом свете библиотечных светильников. И этот запах… Тот самый, который до сих сводил его с ума. — Зачем ты позвала меня сюда? — спросил Драко, поднимая книгу. Голос прозвучал хрипло, и он мысленно обругал себя за это. — Соскучилась. Он моргнул. Ослышался? Наверное, ослышался. — Что? — Соскучилась, — повторила она спокойно, глядя ему прямо в глаза. Ни тени смущения, ни игры. Просто факт. — Странно, да? Не видела тебя всего несколько часов, а уже тянет. Драко смотрел на нее и не верил своим ушам. Эта женщина — которая вчера целовала его при всем зале, которая сегодня утром села за слизеринский стол и послала Поттера, которая заставила его краснеть перед Макгонагалл и смеяться в лицо Избранному — сейчас сидела напротив и говорила, что соскучилась. Просто. Без игры. Без кокетства. Без попытки казаться кем-то другим. — Грейнджер, — хрипло сказал он. — М? — Ты меня пугаешь. — Хорошо. — Она улыбнулась — мягко, почти нежно. — Значит, не расслабляешься. — Я вообще с тобой не расслабляюсь. — А надо бы. Она встала. Драко проследил взглядом, как она поднимается из-за стола — медленно, плавно, с грацией, от которой у него перехватывало дыхание. Каждое ее движение было текучим, словно она танцевала под музыку, которую слышала только она. Серый свитер мягко обтекал ее фигуру, уже сильнее открывая ключицу там, где широкий ворот сполз с плеча. Волосы, собранные в небрежный пучок, она освободила одним движением и те рассыпались непослушными прядями, частично падая на лицо. Гермиона обходила стол, не сводя с него глаз. В этом взгляде было что-то первобытное, что-то, от чего у Драко внутри все сжималось в тугой узел. Она смотрела на него так, словно он был добычей. Или — наградой. Прежде чем он успел сообразить, что происходит, она села к нему на колени. Драко замер. Она сидела на нем верхом, обвив руками его шею. Ее бедра сомкнулись вокруг его, прижимаясь вплотную, и он физически ощутил жар ее тела даже сквозь ткань рубашки и брюк. Она смотрела на него сверху вниз с этим своим невозможным выражением — смесь нежности и вызова, опасности и обещания. В глазах плясали золотистые искры, губы были влажными и чуть приоткрытыми. Ее вес был легким — она была хрупкой, несмотря на всю свою силу, — но Драко чувствовал каждую точку соприкосновения их тел как удар тока. Ее колени, упирающиеся в его бедра. Ее руки, обвивающие его шею. Ее грудь, касающуюся его груди с каждым вздохом. — Расслабься, Драко, — прошептала она. — Здесь библиотека, — выдохнул он. Голос сел окончательно, превратился в сиплый шепот, в котором не осталось ни следа от привычной малфоевской уверенности. — Знаю. — Мадам Пинс ходит. — Знаю. — Нас увидят. — Пусть. — Она наклонилась к его уху, и ее шепот обжег кожу, посылая мурашки вдоль позвоночника, вниз по спине, заставляя каждую мышцу напрячься в сладком предвкушении. — Я хочу, чтобы все знали. Ты — мой. Драко сжал ее талию, притягивая ближе. Пальцы утонули в мягкой шерсти свитера, под которой чувствовалось тепло ее тела. Одна рука поднялась к ее шее, сквозь тонкую кожу он ощущал, как бьется ее пульс — быстро, часто, совсем не так спокойно, какой она пыталась казаться. — С ума сошла. — Давно. Она поцеловала его. Это был не тот поцелуй, что в Большом зале — властный, завоевательный, на публику, рассчитанный на то, чтобы шокировать и удивить. Этот был другим. Медленным. Глубоким и разрушающим все границы. Она целовала его так, словно пробовала на вкус. Ее губы накрыли его — мягкие, теплые, чуть влажные. Она двигала ими медленно, смакуя, изучая и запоминая. Провела языком по его нижней губе, дразня, и Драко выдохнул ей в рот, теряя контроль. Его руки сжались на ее талии сильнее. Она ответила — углубила поцелуй, скользнула языком внутрь, встречаясь с его языком в медленном, тягучем танце. Это не было спешкой. Это было наслаждение. Она брала то, что хотела, но отдавала не меньше. Драко забыл, где они. Забыл про мадам Пинс. Забыл про книги, про пыль, про тишину, которую они нарушали тихими вздохами и шорохом одежды. Забыл про то, что он Драко Малфой, наследник древнего рода, слизеринец до мозга костей. Осталась только она. Ее запах — новые духи, цветочные с горчинкой, смешанные с чем-то глубоким, мускусным, принадлежащим только ей. Ее тепло — жар, исходящий от ее тела, проникающий сквозь одежду и согревающий изнутри. Ее вкус — мята и сладость, что-то неуловимое, что заставляло его хотеть больше, глубже и дольше. Она выдохнула ему в губы — тихий, прерывистый звук, от которого у Драко внутри все перевернулось. Ее пальцы зарылись к нему в волосы, сжимая пряди, притягивая его ближе, будто она боялась, что он исчезнет. Драко отвечал. Его язык двигался в унисон с ее, исследуя и дразня в ответ. Он чувствовал, как ее дыхание учащается, как грудь вздымается чаще, прижимаясь к нему. Его руки скользнули под свитер. Это было не запланировано — просто потребность. Потребность коснуться ее кожи, убедиться, что она реальна, что это не сон, не морок и не наваждение. Его пальцы коснулись теплой кожи поясницы — гладкой, бархатистой и горячей. Она выдохнула резче и прижалась ближе, выгибаясь в его руках, словно прося больше. Он гладил ее спину — медленно, кругами, поднимаясь выше, к лопаткам. Она дрожала под его пальцами — мелкая, едва заметная дрожь, которая передавалась ему, усиливалась и становилась общей. — Драко, — выдохнула она, отрываясь от его губ на долю секунды. — М? — Он не мог говорить. Только чувствовать. — Если мадам Пинс войдет, я ее прокляну. Он рассмеялся — тихо, хрипло, прямо в ее губы. Смех вышел странным — пьяным, счастливым и немного безумным. — А я прикрою. — Договорились. Она снова поцеловала его. Этот поцелуй уже был другим. Жадным. Требовательным. Голодным. Она кусала его нижнюю губу, тут же зализывала укус языком, проникала в рот глубоко-глубоко, и Драко отвечал тем же, теряя себя в ней. Его руки осмелели. Одна скользнула выше по спине, под лопатку, другая — ниже, к пояснице, прижимая ее бедра ближе к себе. Он чувствовал, как она двигается на нем — почти незаметно, почти случайно, но от этого движения по всему телу разливался жар, концентрируясь внизу живота пульсирующей тяжестью. Она чувствовала это. И он знал, что она чувствует. Потому что в ее глазах, когда она на секунду оторвалась, чтобы вдохнуть, плескалось торжество пополам с таким же голодом, какой горел в нем. — Ты… — выдохнул он. — Я, — подтвердила она и снова накрыла его губы своими. Его пальцы скользнули выше по ребрам. Она выгнулась, и свитер задрался, открывая полоску кожи над джинсами. Драко коснулся этого места — горячего, нежного, — и она застонала ему в рот. Тихий, приглушенный звук, который показался ему громче любого крика. Время исчезло. Мир исчез. Остались только они — его руки на ее коже, ее пальцы в его волосах, их губы, не желающие размыкаться, их дыхание, смешивающееся в одно. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Он не услышал. Каблуки застучали по каменному полу. Громко. Приближались. Приближались. Слишком быстро. Гермиона оторвалась от него первой. Это было мгновение — одно мгновение, когда их глаза встретились, и в них плескалось сожаление пополам с паникой. А потом она сдвинулась с его колен с такой скоростью, что Драко не успел моргнуть. За долю секунды она оказалась на своем месте. Поправила волосы — одним движением вернула выбившиеся пряди в подобие порядка. Одернула свитер — вниз, скрывая кожу, которую он только что гладил. Села с идеально прямой спиной. Взяла первую попавшуюся книгу — ту самую, по истории магии, — раскрыла, уткнулась в страницы. Ее лицо было спокойным. Безмятежным. Словно она сидела здесь последний час и читала о войнах гоблинов. Драко сидел, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. В паху пульсировало желание — острое, почти болезненное. Губы горели, припухшие и хранящие вкус ее поцелуев. Дыхание сбилось окончательно, и он не мог его выровнять, сколько ни пытался. Он чувствовал себя так, будто только что пробежал марафон — и проиграл, потому что финишная ленточка оказалась миражом. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки под столом, надеясь, что мадам Пинс не заметит. Мантия скрывала самое очевидное доказательство того, что происходило здесь пять секунд назад, но если библиотекарша подойдет ближе… Мадам Пинс вынырнула из-за стеллажа. Подозрительно оглядела их — Драко, красного и растрепанного, Гермиону, идеально спокойную, уткнувшуюся в книгу. Застыла на мгновение, принюхиваясь к воздуху, будто могла учуять запах поцелуев. Она была похожа на грифа — худая, скрюченная, с длинным носом и острыми глазами, которые сейчас буравили их обоих. Драко затаил дыхание. Гермиона перевернула страницу. — Мисс Грейнджер, — проскрипела мадам Пинс, — библиотека закрывается через полчаса. — Спасибо, мадам Пинс, — ответила Гермиона, не поднимая глаз. Голос ее был ровным как стекло. — Я как раз заканчиваю. Мадам Пинс постояла еще секунду. Ее взгляд скользнул по Драко — задержался на его раскрасневшемся лице, на взъерошенных волосах, на сжатых кулаках. Драко смотрел в книгу, делая вид, что читает, хотя буквы плясали перед глазами. Пинс фыркнула — кажется, — развернулась и ушла. Каблуки застучали вдаль, затихая за стеллажами. Когда звук шагов стих окончательно, Гермиона подняла глаза. Она смотрела на него. И в этом взгляде не было ни капли раскаяния. Только торжество. Только голод. — Живой? — спросила она шепотом. — Нет, — честно ответил Драко. — Я умер. Примерно на третьем поцелуе. Она улыбнулась — медленно, довольно, как кошка, дорвавшаяся до сливок. — Значит, буду вызывать тебя через ритуал. — Она отложила книгу и оперлась подбородком на руку, разглядывая его. — Ты ей понравился, кстати. — Кому? — Мадам Пинс. Она на тебя смотрела с интересом. — Грейнджер, если ты сейчас скажешь, что мадам Пинс мной интересуется, я уйду. — Не уйдешь. — Она улыбнулась. — Ты же хотел узнать, зачем я тебя позвала. Драко моргнул. Он действительно забыл. — Зачем? Гермиона встала, подошла к его креслу и наклонилась, опираясь руками на подлокотники. Ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его. — Затем, — прошептала она, — чтобы ты знал: это не игра. Я не шучу. Я не развлекаюсь. Я хочу быть с тобой. И если ты боишься — уходи сейчас. Потому что потом будет поздно. Драко смотрел в ее глаза — серьезные, без тени улыбки. В них не было вызова. Было что-то другое. Уязвимость. Надежда. Страх. — Грейнджер, — сказал он тихо. — М? — Я пришел в библиотеку. Добровольно. Сидел тут час и сорок семь минут и ждал тебя. — Он поднял руку и коснулся ее щеки — легко, почти невесомо. — Если это не ответ, то я не знаю, что еще тебе нужно. Она закрыла глаза на секунду, прижимаясь к его ладони. А когда открыла, они блестели — но она улыбалась. — Ты действительно чокнутый, Малфой. — Ты первая начала. Она рассмеялась — тихо, счастливо. И поцеловала его снова. В этот раз поцелуй был нежным. Почти целомудренным. Просто губы к губам, просто обещание. Когда она отстранилась, часы в коридоре пробили десять. — Нам пора, — сказала она. — Мадам Пинс вернется. — Знаю. — Ты проводишь меня? — До гриффиндорской башни? Чтобы Поттер меня проклял? — Чтобы я знала, что ты довел меня до двери. Как джентльмен. Драко усмехнулся. — С каких пор тебе нужны джентльмены? — С тех пор, как один из них поцеловал меня в библиотеке. Он встал, взял ее за руку. Переплел пальцы. И они вышли в пустой коридор. Он был тихим. Факелы горели ровно, отбрасывая пляшущие тени на стены. Они шли медленно, не говоря ни слова, просто чувствуя тепло рук друг друга. У портрета Полной Дамы Гермиона остановилась. — Здесь я тебя поцеловать не могу, — сказала она. — Тут всегда кто-то ходит. Не хочу провоцировать. — Жаль. — Да. — Она улыбнулась. — Драко. — М? — Завтра. На завтраке. Я приду. — Знаю. — Ты будешь меня ждать? — Всегда. Она сжала его руку на прощание и скользнула в проход. Портрет закрылся за ней. Драко стоял в коридоре и смотрел на пустую стену. Глупо улыбался. Чувствовал себя полным идиотом. — Малфой, — сказал он сам себе — Ты пропащий человек. Но всю дорогу до зелёной гостиной он чувствовал на губах ее вкус. И знал, что завтрашнее утро будет самым лучшим за последние годы. ---- В гостиную Слизерина он вернулся за полночь. Торопиться не хотелось. Блейз сидел у камина с книгой, Нотт тоже читал, Пэнси нигде не было. — Явился, — констатировал Блейз. — Живой? — А должен быть не живой? — Ну, с Грейнджер никогда не знаешь. Драко усмехнулся и рухнул в кресло. — Мы были в библиотеке. — В библиотеке? — Нотт отложил газету. — Малфой, ты добровольно пошел в библиотеку? — Она позвала. — И чем вы занимались? — Читали. Блейз фыркнул. — Ага. Конечно. По глазам вижу, что читали. Особенно по твоим губам — они у тебя припухшие. Драко провел пальцем по губе. Черт. — Заткнись, Забини. — Не заткнусь. Это лучшее, что случалось со слизеринским столом за последние пять лет. Грейнджер — наша местная достопримечательность. — Она не «наша». — А чья? Драко задумался. — Моя, — сказал он тихо. — Наверное. Нотт и Блейз переглянулись. — Малфой, — осторожно начал Нотт. — Ты понимаешь, что это серьезно? — Понимаю. — И что будет, когда отец узнает? Драко помрачнел. Люциус Малфой, конечно, уже не был Пожирателем смерти в этой реальности — Волан-де-Морта больше не существовало, войны не было. Но его взгляды на кровь и чистоту рода никуда не делись. — Разберусь, — сказал Драко жестко. — С отцом? — уточнил Блейз. — С отцом. С родом. Со всем. Блейз присвистнул. — Ради Грейнджер? — Ради себя. — Драко посмотрел на огонь. — Я устал жить чужими правилами. Она права. — Кто бы мог подумать, — задумчиво произнес Нотт. — Гермиона Грейнджер разбудила бунтаря в Драко Малфое. — Иди ты, Тео. — Я нейтральный. Я просто наблюдаю. Драко усмехнулся и откинулся в кресле. За окнами в озере проплывала рыба. В гостиной было тихо и уютно. И впервые за долгое время Драко чувствовал, что завтрашний день — не очередная скучная рутина, а что-то, чего он ждет. Потому что завтра он снова увидит ее. Гермиону. Свою. Наверное.