Кошка среди Змей

Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь песок. Сначала было тепло. Глубокое, мягкое тепло одеяла, в которое Драко зарылся с головой. Потом — тишина. Не та гулкая, давящая тишина больничного крыла, а спокойная, уютная тишина спальни, где все свои. И только потом — тело. Оно отозвалось тупой, ноющей тяжестью в животе. Не болью — именно тяжестью, будто там, под повязками, поселилось что-то чужеродное и непривычное. И странное онемение, которое тянулось от ран к бокам, заставляя кожу казаться чужой. Зелья и мази Гермионы делали свое дело. Драко открыл глаза. Над ним был знакомый полог кровати — темно-зеленый бархат, расшитый серебряными нитями, которые тускло поблескивали в утреннем свете, просачивающемся сквозь окна в озеро. За стеклом лениво проплывали рыбы — большие, серебристые, с длинными плавниками, которые колыхались в воде как траурные вуали. Солнце уже поднялось — его лучи пробивались сквозь толщу воды, окрашивая подводный мир в золотисто-зеленые тона, создавая на стенах и потолке причудливые, танцующие блики. В спальне было тихо. Драко повернул голову. Кровать Блейза была пуста — одеяло небрежно скомкано, подушка помята, на тумбочке забытая книга. Нотта тоже не было — его идеально заправленная кровать сиротливо стояла у окна. Только дальняя кровать, та, что стояла в углу, у шкафа, была занята. Оттуда доносилось ровное, глубокое дыхание. Драко перевел взгляд на тумбочку рядом со своей кроватью. Там лежала записка — сложенный лист пергамента, придавленный флаконом с заживляющей мазью. Рядом аккуратной стопкой — свежие бинты, еще один флакон с мутноватой жидкостью и маленькая баночка с густой зеленоватой мазью. Он протянул руку, развернул записку. Почерк Блейза — размашистый, ленивый, с наклоном влево, который Забини отрабатывал годами, чтобы выглядеть «небрежно-элегантным». _«Доброе утро, Малфой._ _ _Если ты это читаешь, значит, ты жив. Уже плюс. Бери мази и бинты с тумбочки и топай в душ. Приведи себя в порядок, обнови повязки. Только не размачивай раны — Грейнджер меня убьет, если ты снова начнешь истекать кровью прямо в гостиной._ _Мы с Ноттом на зельях. Снейп обещал интересную тему, пропускать жалко. И потом, надо же кому-то делать вид, что все нормально, пока вы тут разбираетесь._ _Пэнс еще в отключке. Когда я уходил, дышала ровно. Лекарство было сильным, проспит до обеда, наверное._ _Не убейте друг друга, пока меня нет. Серьезно, Малфой. Просто поговори. Она заслуживает хотя бы этого._ _Блейз_. _P.S. Если умрете — я воскрешу и убью снова. Мне надоело за вами подтирать»._ Драко усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но теплой. Блейз всегда был голосом разума в их безумной компании. Он сел в кровати. Медленно, осторожно прислушиваясь к ощущениям. Тело отозвалось тянущей болью в животе, но терпимой. Голова слегка кружилась — то ли от потери крови, то ли от долгого сна, то ли от всего сразу. Драко спустил ноги с кровати. Каменный пол приятно холодил ступни, возвращая к реальности. Он посмотрел на дальнюю кровать. Пэнси лежала под одеялом, свернувшись калачиком. Ее темные волосы разметались по подушке спутанными прядями — ни следа от вчерашней идеальной укладки. Лица не было видно — она уткнулась носом в подушку, но даже в этой позе читалось что-то детское, беззащитное и сломленное. Из-под одеяла выглядывало плечо, прикрытое огромной рубашкой. Мужской. Блейза, судя по цвету и размеру. Платье — то самое, вчерашнее, темно-зеленое, — висело на спинке стула у кровати. Оно было все еще влажным на вид, безнадежно испорченным грязной водой, местами выцветшим и безобразно мятым. Драко смотрел на это платье — символ вчерашнего вечера, символ той Пэнси, которая была — и чувствовал, как внутри поднимается тяжесть. Не злость. Не жалость. Что-то сложное, многослойное и очень усталое. Он встал. Осторожно, стараясь не шуметь, взял с тумбочки мази и бинты. Захватил смену белья — чистое, из шкафа. И вышел из спальни. В душевой было пусто и тихо. Только вода капала из одной лейки — кто-то забыл закрыть. Кап. Кап. Кап. Этот звук отдавался в голове назойливым напоминанием о вчерашнем. Драко подошел к раковине. Посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел бледный, изможденный незнакомец. Глаза провалились, под ними залегли глубокие тени. Кожа имела сероватый оттенок. Губы потрескались. Волосы, обычно уложенные с идеальной небрежностью, торчали в разные стороны спутанными прядями. Он усмехнулся своему отражению — криво и горько. — Красавец, — прошептал он. — Мерлин, просто красавец. Раздеваться пришлось долго и осторожно. Каждое движение отзывалось в животе тупой пульсацией. Домашняя рубашка, которую Блейз натянул на него вчера, снималась легко — он просто стянул ее через голову. А потом Драко посмотрел вниз. Повязки были на месте. Гермиона постаралась на славу — аккуратные полосы бинта, пропитанного заживляющей мазью, плотно обхватывали торс. Кое-где сквозь белую ткань проступали желтоватые пятна мази, но крови не было — ни свежей, ни засохшей. Он начал снимать бинты. Медленно. Очень медленно. Разматывая слой за слоем, чувствуя, как освобождается кожа, как воздух касается ран. Последний слой пришлось отдирать — мазь приклеила бинт к телу. Драко зашипел сквозь зубы, но не остановился. И замер, когда увидел, что под ними. Раны затянулись. Не зажили до конца, нет — они все еще были розовыми, влажными, с чуть припухшими краями. Местами виднелись тонкие корочки запекшейся крови. Но вчерашних дыр, из которых торчали кристаллы, не было и в помине. Там, где торчали самые глубокие, остались аккуратные ранки, уже подживающие, с новой розовой кожей по краям. Магия. Зелья Гермионы. И, видимо, молодость. Драко провел пальцами по самому большому шраму — тому, что от самого глубокого кристалла. Кожа вокруг была гладкой. Только тонкая розовая линия напоминала, что здесь было вчера. — Черт возьми, Грейнджер, — прошептал он, глядя на свое отражение. — Ты даже не представляешь, какая ты… Он не договорил. Слова были лишними. Он забрался в душевую кабинку. Вода полилась горячая, почти обжигающая, и Драко стоял под ней, закрыв глаза, и позволяя струям смывать остатки вчерашнего кошмара. Вода стекала по лицу, по груди, по животу, касалась ран, и это было странно — щекотно и больно одновременно. Но приятно. Очищающе. Он мылся долго. С наслаждением. Смывая с себя грязь из туалета Миртл, запах крови, привкус страха. Вода уходила в сток розоватая от его засохшей крови, и Драко смотрел на это, чувствуя, как с каждым мгновением становится легче. Когда он вышел, кожа была чистой и розовой от горячей воды. Раны, обработанные водой, выглядели еще лучше — влажные, но чистые, без признаков воспаления. Он насухо вытерся большим мягким полотенцем, стараясь не тереть живот, а промокать. Потом взял мази. Сначала мутноватую жидкость — Гермиона говорила, что это для дезинфекции. Драко полил ею на самые глубокие ранки. Зашипел — жидкость действительно жгла, но терпимо. Потом зеленую мазь — густую, пахнущую травами и мятой. Он нанес ее тонким слоем на все повреждения, чувствуя, как сразу наступает облегчение — мазь холодила и успокаивала. И только потом новые бинты. Аккуратно, виток за витком, обматывая торс, закрепляя пластырем. Получилось, честно, криво и не так красиво, как у Гермионы, но функционально. Держаться будет. Он надел чистые домашние штаны — легкие, серые, из мягкой ткани, — и посмотрел на себя в зеркало. Лучше. Гораздо лучше. Мокрые волосы зачесаны назад, лицо посвежело, в глазах появился хоть какой-то блеск. Он провел рукой по щеке — надо бы побриться, но это потом. Драко собрал грязные бинты, старую одежду и вышел из душевой. В спальне что-то изменилось. Драко почувствовал это сразу, как только переступил порог. Воздух стал другим. Напряженным и живым. Пэнси сидела в кровати. Она привалилась спиной к изголовью, поджав ноги под одеялом. На ней была та самая рубашка Блейза — огромная, темно-синяя, с длинными рукавами, которые она закатала до локтей, и воротом, который сползал с одного плеча, открывая бледную, почти прозрачную кожу. Рубашка была ей велика размера на три — она просто утопала в ней, делаясь еще более хрупкой, почти невесомой. Волосы, вчера спутанные и грязные, сейчас были расчесаны — видимо, нашла расческу в тумбочке Блейза. Лицо — без макияжа, бледное, с красными, опухшими после вчерашнего глазами. На щеках следы слез. Но она смотрела на него. Прямо. Не отводя взгляда. В глазах ее было столько всего сразу — страх, вина, надежда, отчаяние, — что у Драко внутри кольнуло. Платье по-прежнему висело на стуле. Безнадежно испорченное, оно напоминало о вчерашнем как приговор. Тишина повисла между ними. Тяжелая, липкая, как драконья кровь. Драко шагнул внутрь. Закрыл за собой дверь. Прислонился к ней спиной, не сводя с Пэнси взгляда. Первым заговорил он. — Доброе утро. Голос звучал ровно. Без злости и обвинения. Просто и спокойно. Пэнси вздрогнула. Ее губы дрогнули, но она ничего не сказала. Только смотрела на него этими своими огромными, красными глазами. Драко оттолкнулся от двери и подошел ближе. Остановился в паре шагов от ее кровати. И подумав с секунду, сел на край лицом к ней. — Как ты? — спросил он. Она моргнула. Видимо, не ожидала такого вопроса. — Я… — Голос ее сорвался, сел. Она прочистила горло, попыталась снова. — Я не знаю. Кажется, я вообще ничего не знаю. Драко кивнул. Ждал. Повисла пауза. Длинная и неловкая. А потом Пэнси заплакала. Не громко и не истерично, как вчера. Тихо. Слезы просто потекли по щекам, срываясь с подбородка и падая на огромную рубашку Блейза, оставляя на темно-синей ткани темные пятна. Она даже не пыталась их вытирать. Просто сидела и плакала, глядя на него. — Прости, — прошептала она. Голос был хриплым, сломленным и чужим. — Драко, прости меня. Пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Я не хотела… я никогда не хотела… я просто… Она замолчала, задыхаясь от слез. Схватила край рубашки, прижала к лицу, пытаясь унять дрожь. Драко смотрел на нее. На эту маленькую, хрупкую, сломленную девушку в чужой рубашке, которая всю жизнь была рядом. Которая любила его столько лет, сколько он себя помнил. Которая вчера чуть не убила его. Которая сейчас сидела перед ним и плакала так, будто мир рухнул. Но внутри него не было злости. Совсем. Ни капли. Была усталость. Была вина — своя собственная, за то, что он был слеп. И было что-то очень старое, очень глубокое, что связывало их все эти годы. — Пэнси, — сказал он тихо. Она подняла на него глаза — мокрые, красные, полные такого отчаяния, что у него сердце сжалось. — Я не злюсь. — Должен. — Не должен. — Он покачал головой. — Я не злюсь. Я устал. И я… я тоже виноват. Она замерла. Перестала плакать. Смотрела на него, не веря. — Ты? В чем? — Во всем. — Драко провел рукой по волосам, все еще влажным после душа. — Я был слеп. Глух. Нем. Я принимал тебя как должное все эти годы. Ты была рядом — и я считал это само собой разумеющимся. Ты ждала — а я даже не замечал. Ты любила — а я… я просто пользовался. — Ты не пользовался… — Пользовался. — Он перебил ее жестко. — Твоим вниманием. Твоей преданностью. Твоей дружбой. Я брал все, что ты давала, и даже не думал, что ты чувствуешь. А когда появилась она… когда я понял, что такое любовь на самом деле… я просто выкинул тебя из своей жизни. Как старую вещь. Пэнси всхлипнула. Слезы снова потекли, но она не отводила взгляда. — Я не хотела делать тебе больно, — прошептала она. — Правда. Я хотела… я хотела, чтобы ты заметил меня. Хотя бы раз. Хотя бы на секунду. Чтобы ты посмотрел на меня так, как смотришь на нее. — Я знаю. — Я не знаю, что на меня нашло. Это заклинание… я даже не думала. Оно само вырвалось. Я просто хотела… я хотела, чтобы ты перестал на нее смотреть. Чтобы ты увидел меня. Хотя бы в этот момент. — Я видел. — Драко посмотрел ей прямо в глаза. — Я видел тебя, Пэнси. И знаешь что? Ты была права. Она замерла. — В чем? — Во всем, что ты говорила вчера. — Он вздохнул глубоко, чувствуя, как тянут раны. — Я правда не замечал тебя. Не видел. Не думал о твоих чувствах. И это моя вина. Не твоя. — Но я… я чуть не убила тебя! — Чуть не считается. Она смотрела на него с таким неверием, будто он говорил на незнакомом языке. — Ты прощаешь меня? — прошептала она. — После всего? Драко помолчал. Потом осторожно, стараясь не делать резких движений, протянул руку, взял ее ладонь в свою. Ее пальцы были ледяными. — Пэнси, — сказал он тихо. — Мы оба жертвы. — Чего? — Всего. — Он усмехнулся горько. — Наших семей. Наших традиций. Наших обязанностей. Тебя с детства учили, что ты должна быть с Малфоем. Меня учили, что я должен жениться на чистокровной, желательно из хорошей семьи. Нам не давали выбора. Никогда. Она молчала слушая. — Ты влюбилась в меня не потому, что я был прекрасным принцем, — продолжил Драко. — А потому что тебе сказали, что я — твоя судьба. И ты поверила. Приняла. Полюбила. И я не виню тебя за это. Правда. — Но она… — Пэнси всхлипнула. — Она не чистокровная. Она не из нашего мира. Как ты мог… — Сердцу не прикажешь. — Драко пожал плечами. — Я не выбирал ее. Я просто… увидел. И все. Она — первый человек в моей жизни, которого я выбрал сам. Не потому что должен. Не потому что отец сказал. А потому что не могу иначе. Пэнси смотрела на него долгим взглядом. В глазах ее метались тени — боль, понимание, смирение. — Ты правда ее любишь? — спросила она тихо. — Правда. — Сильно? — Сильнее, чем думал, что способен. Она кивнула. Медленно, будто принимая что-то важное. Потом вытерла слезы свободной рукой. — Она счастливая, — прошептала Пэнси. — Эта гриффиндорская заучка. Она даже не понимает, какая она счастливая. — Понимает. — Драко улыбнулся — впервые за утро тепло, по-настоящему. — Она все понимает. Она вообще умная. — Я знаю. — Пэнси криво усмехнулась. — Это бесит больше всего. Он фыркнул. Она тоже. И в этом коротком смешке было что-то общее, что-то, что связывало их все эти годы. Повисла пауза. Уже не тяжелая. Просто тишина. — Что теперь будет? — спросила Пэнси. — Не знаю. — Драко честно пожал плечами. — Отец написал. Требует, чтобы я на балу объявил о помолвке с тобой. Она вздрогнула. Посмотрела на него с ужасом. — Нет. Драко, нет. Я не… после всего, что я сделала… я не могу… — Я знаю. — Он сжал ее руку. — Я не согласился. И не соглашусь. — Но твой отец… — Мой отец — это моя проблема. Не твоя. — Голос его стал жестче. — Я сам разберусь. Ты здесь ни при чем. Пэнси смотрела на него несколько секунд. Потом медленно высвободила руку и коснулась его щеки. Легко, почти невесомо. — Ты изменился, — сказала она тихо. — Ты стал… другим. Мягче. Сильнее. Настоящим. — Это она. — Знаю. Она убрала руку. Отвернулась на секунду, вытирая остатки слез. Потом снова посмотрела на него. — Давай я поменяю повязки, — сказала она вдруг. — Что? — Повязки. — Она кивнула на его живот. — Ты же сам перевязывался? В душе? Посмотри криво. Давай я помогу. Я умею. Мать учила. Мало ли, ранят кого на дуэли. Драко хотел отказаться. Сказать, что все нормально, что он сам справился. Но увидел в ее глазах что-то — потребность помочь, искупить, сделать хоть что-то хорошее. — Ладно, — кивнул он. Он встал, стянул рубашку, которую надел после душа — чистую и белую. Остался с голым торсом, перемотанным бинтами. Пэнси выбралась из-под одеяла. Рубашка Блейза доходила ей почти до колен, болталась на плечах, делала ее похожей на ребенка, играющего во взрослую. Она подошла, встала перед ним. — Садись, — скомандовала она. — Так удобнее. Он сел на край кровати. Она опустилась на корточки перед ним, и это было так странно — видеть Пэнси на коленях перед собой, в чужой рубашке, с опухшим лицом, с мокрыми глазами. Она размотала кривые бинты. Аккуратно и осторожно, стараясь не дергать. Осмотрела раны. — Хорошо заживает, — сказала она тихо. — Грейнджер постаралась. И зелья у нее качественные. — Она всегда старается. Пэнси кивнула, не поднимая глаз. Взяла мази — те самые, что стояли на тумбочке. Сначала дезинфектор, потом зеленую мазь. Наносила тонко, ровно, профессионально. Пальцы ее были холодными, но такими знакомыми. — Ты прости меня, — прошептала она, не глядя на него, продолжая обрабатывать ранки. — За то, что назвала ее… этим словом. Я не должна была. Она не заслужила. — Не заслужила. — Я просто… я злилась. Очень. Я думала, если буду называть ее так, она станет меньше в твоих глазах. А она стала только больше. — Она всегда была больше. Я просто не видел. Пэнси взяла свежие бинты. Начала аккуратно бинтовать его торс — виток за витком, плотно, но не туго. — Ты будешь с ней? — спросила она. — Да. — Навсегда? — Надеюсь. Она закрепила конец бинта пластырем. Провела ладонью по свежей повязке — легко, проверяя, не слишком ли туго. — Готово, — сказала она. — Теперь не развалишься. Она поднялась. Посмотрела на него сверху вниз. Глаза ее все еще были красными, но в них появилось что-то новое. Спокойствие. — Спасибо, — сказал Драко. — За что? — За это. — Он кивнул на повязки. — За разговор. За то, что ты есть. Она усмехнулась — криво, грустно, но тепло. — Дурак ты, Малфой. — В голосе ее не было злости. Только усталая нежность. — Всегда был дураком. — Знаю. Она развернулась, подошла к стулу, где висело ее платье. Потрогала ткань. Поморщилась. — Безнадежно, — констатировала она. — Придется идти в девичью спальню в этом ужасе. — Она дернула рукав рубашки Блейза. — Хорошо, что все на занятиях. Не хватало еще, чтобы меня кто-то увидел в таком виде. — Ты красивая, — сказал Драко. — Даже в этом ужасе. Она обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом. — Врешь. — Немного. — Он улыбнулся. — Но в самую точку. Она фыркнула. Подошла к двери, взялась за ручку. Замерла на секунду, не оборачиваясь. — Драко. — М? — Я рада, что ты нашел ее. Правда. — Голос ее дрогнул. — Ты заслуживаешь счастья. Даже если оно не со мной. Он молчал. Просто смотрел на ее спину, на худые плечи под огромной рубашкой, на волосы без привычкой укладки. Она открыла дверь и вышла, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней мягко, почти беззвучно. Драко остался один. Он сидел на кровати, голый по пояс, свежеперемотанный, и смотрел на закрытую дверь. В спальне было тихо. Только рыбы за окнами проплывали — стайка за стайкой, оставляя за собой светящиеся следы. Внутри было странно. Пусто и легко одновременно. Как будто что-то тяжелое, что давило годами, наконец отпустило. Пэнси простила. Он простил. Они поговорили. Но одна проблема оставалась. Отец. Люциус Малфой сидел где-то в Малфой-мэноре, писал письма, строил планы, требовал помолвки и угрожал приехать. И Драко знал — он приедет. Если не получит ответа, то приедет. И тогда начнется настоящая война. Драко провел рукой по свежим бинтам. Подумал о Гермионе — о том, как она стояла на коленях в воде, вынимая кристаллы из его живота. О том, как дрожали ее руки, но она не остановилась. О том, как она сказала: «Только попробуй умереть». Он улыбнулся. Шесть дней до бала. И плевать на отца. Плевать на традиции. Плевать на все. Он будет с ней. Он пойдет с ней на бал. Он объявит всему Хогвартсу, что она — его. А с отцом… с отцом он разберется. Потом. А сейчас нужно было вставать, одеваться и идти на обед. Потому что она будет там. Потому что она ждет. Драко встал, натянул рубашку — осторожно, стараясь не задеть повязки. Подошел к окну, посмотрел на проплывающих рыб. За стеклом мерцала вода Черного озера. Рыбы сверкали чешуей. Солнце было высоко, заливая подводный мир золотистым светом. Был новый день. День, в котором он будет жить. По-настоящему. Впервые в жизни. Потому что она есть. Потому что они есть. И никакой Люциус Малфой этому не помешает. Драко усмехнулся своему отражению в стекле, развернулся и вышел из спальни. В гостиной было пусто. Огонь в камине уже разожгли — домовики постарались, — и языки пламени весело плясали, отбрасывая теплые блики на кожаные кресла. Пахло дымом и свежестью. Драко прошел через гостиную, вышел в коридор и направился к лестнице, ведущей в Большой зал. Внутри, под свежими бинтами, тянуло раны. Но это было даже приятно — напоминанием, что он жив. Что она есть. Что все будет хорошо. Шесть дней до бала. Он улыбнулся и ускорил шаг.