Ложь во спасение

Коко без стука ворвалась в мастерскую Олургио, заставляя того оторваться от важной мысли. Да, она соблюла, конечно, предписание на табличке, но Олургио подразумевал, что его вообще трогать никто не будет, когда он за работой. Тем более по вечерам, когда поток идей кажется нескончаемым, а вся малышня уже должна разбредаться по кроватям. — Профессор Олургио, там... — девочка явно запыхалась пока добежала до отдалённого крыла, но Олургио уже упустил хорошую идею, потому смотрел грозно и сердито, от чего младшая ученица стала заикаться и путаться в словах. — Понимаете, там, мы с девочками ещё днём заметили, что что-то не так, но ничего не сказали, но там.. — Олургио молчал, дожидаясь наконец услышать хоть что-то содержащее ценную информацию. — Это сначала заметила Ричи, но Агата сказала, что такого быть не может, а Теция только посмеялась, но я переживаю, поэтому подумала, что нужно сообщить кому-то взрослому.. Зорчий, конечно, и должен был за всем приглядывать в ателье, но как-то изначально у них с Кифли сложилось так, что Олургио больше занимается обеспечением финансовой стабильности этого дома, а Кифли обучает новое поколение и оба это делают свободно от надзора Лектория под открытым небом. — Коко, — Олургио вздохнул, набираясь той терпимости, которая просто необходима в общении с детьми, — Может тебе стоило обратиться к Кифли? Я не силён... — В нём то и дело! — девочка накрыла ладонями голову, а Олургио подскочил с места, пугаясь своей догадки и отгоняя непрошенные страшные мысли. — Что с Кифли? — Он стал меньше... — совсем потеряно пролепетала Коко, не зная как вообще объяснить то, что она видела. — Что? — всё ещё обеспокоенный, Олургио подошёл к Коко присаживаясь напротив неё, чтобы оказаться с ней на одном уровне и заглянуть в переполненное волнением лицо, — Он похудел? — Скорее стал ниже, — Коко словно из убежища своего выглядывала перед страшной угрозой, но заметив протянутую руку, вложила в огромную свою маленькую. — Пойдем, покажешь. Я не понимаю, что ты имеешь в виду под тем, что он стал ниже. Коко отвела Олургио на кухню, где последний раз видела своего наставника, но там уже никого не было. — Он правда был пару минут назад здесь. Мы убирали со стола, когда я решила сбегать за вами. Я не обманываю. Олургио придирчиво оглядел кухню. На столе остались крошки после трапезы, в раковине лежали грязные тарелки, а горшочек с ужином не был накрыт заклинанием сохранения тепла. Ни одну из замеченных деталей Кифли не оставлял раньше никогда. Он всегда оставлял на кухне порядок. Причём идеальный, часто даже готовил порцию для позднего ужина Олургио. Такой, пусть и незначительный бардак, Кифли никогда не был свойственен. — Я найду Кифли и разберусь, а ты отправляйся отдыхать. Не переживай. Даже если ты нас не найдёшь завтра, скорее всего мы в лекарской башне, — Олургио осёкся, понимая, что ребенку не стоит выдавать всех своих мыслей вслух, — но об этом рано говорить. Иди наверх. Что ещё сказала младшая ученица Кифли Олургио слушать не стал, а направился сразу в комнату друга, надеясь, что тот окажется там. Дверь оказалась заперта, но Олургио слышал, как по комнате раздаются беспокойные шаги. — Кифли, открой. Что у тебя там происходит? — Олургио ещё несколько раз дёрнул за ручку двери и громко ударил кулаком, когда та снова не поддалась. — Олургио? Уходи! Всё в порядке! — было слышно, как Кифли подскочил к двери. — Открой и я поверю, что всё действительно в порядке. Твои подмастерья беспокоятся о тебе и вламываются ко мне. — Ты их прости, они же ещё совсем дети, а дети могут выдумывать всякое, — Кифли тараторил с такой скоростью, что большинство слов просто пролетало мимо ушей зорчего, — они же ещё и магию изучают, вот им и почудилось всякое. Не обращай на них внимание, они же дети... — Кифли! — Олургио прервал зациклившуюся речь друга грозным тоном, — если ты сейчас же не откроешь дверь, я её сожгу и ты останешься вообще без неё. — Стой! — с другой стороны двери послышались несколько ударов и обречённый вздох, — ты будешь смеяться.. — Если то, что с тобой сейчас происходит действительно заставит меня рассмеяться, считай что твои подмастерья прощены за то, что оторвали меня от работы, — хмыкнул зорчий, но в конце всё же добавил, — что ты как маленький? Не буду я смеяться. Щёлкнул замок и дверь приоткрылась. Олургио шагнул в комнату и прикрыл за собой, снова поворачивая ключ, чтобы больше никто не вошёл. Напротив зорчего стоял Кифли на полторы головы ниже привычного. — Ого.. и вправду маленький.. — Олургио не успел себя проконтролировать, чтобы не сказать глупость, но удивление быстро сменилось тревогой. — Что произошло? — Я пока не знаю. В обед заметил, что подол мантии стал грязным, а за ужином вообще вся одежда стала велика, а ещё голова начала гудеть, — Кифли скрестил руки на груди. — Что ещё? — Олургио слишком хорошо знал Кифли, чтобы поверить, что это всё, что его беспокоит, — Рассказывай. Всё, что угодно может быть важным. — Ладно, может ещё... — Кифли обречённо вздохнул, — появились судороги и в глазу рябит. Словно то, что я вижу — искажённое отражение на движущейся воде. Я хотел тебе сказать, но мне нужно было время. Олургио обошёл друга по кругу, но никаких больше внешних странностей не заметил, кроме изменившегося роста. — Время нужно, чтобы снять с тебя заклинание, а не чтобы обратиться ко мне. Что это может быть за колдовство? — Олургио продолжал высматривать странности в изменении друга, — тебе как будто лет шестнадцать. Может какая-то разновидность оборачивающего время заклинания. Ты сегодня не встречал ничего странного? Кифли помотал головой и Олургио со странностью отметил, как взлетают волосы на макушке от резкого движения. Кифли немного выше Олургио и такое зрелище зорчий может наблюдать только сидя в своей мастерской на верхнем этаже, а чтобы так близко — никогда. Ладонь сама потянулась к светлым волосам и потрепала их. Они оказались приятно мягкими на ощупь. Только секунду спустя Олургио опомнился и убрал руку. — Ты попробуй пока вспомнить, что делал сегодня, а я начерчу поисковое заклинание, которое поможет найти глиф, который тебя меняет и определяющее, чтобы понять, что он вообще из себя представляет, — Олургио потянулся к поясу, но быстро осознал, что свое перо оставил в мастерской. — Я воспользуюсь твоим пером. Олургио не спрашивал разрешения, просто доводил до сведения. Перо Кифли лежало в руке достаточно привычно, чтобы чертить им сложные заклинания и не тратить время на поиск собственного пера. Не зря они в прошлом часто менялись перьями, привыкая к хвату друг друга. Эта тренировка не единожды спасала их в передрягах куда опаснее чем та, в которую они вляпались теперь. — Я не могу сказать, что у меня даже какие-то провалы в памяти, я помню весь день, — немного нервозно начал Кифли, возобновляя своё курсирование по комнате, пока зорчий выводил сложные заклинания по памяти, — утром я сходил на рынок, закупился свежими овощами. Мне снова подарили несколько рыбок-шнурков, угостили булочками, насыпали крылатых каштанов. Да вроде и всё. Это всё, что было на рынке. Народу ранним утром было мало, так что я даже не с кем не столкнулся, чтобы на мне могли оставить глиф. Дальше я вернулся в ателье и день прошёл как обычно. Под ноги Кифли был брошен первый глиф заклинания определения и над макушкой появились линии света, которые собирались в замысловатую форму. Олургио подошёл ближе, чтобы рассмотреть и завис на несколько минут, удерживая Кифли на месте за плечи. Тот покорно ждал вердикта. — Очень странное заклинание обратного времени. Оно действует на тело, не затрагивая твою память и самосознание. Это как отмотать время для физического объекта, но сохранить для него его историю, — Олургио нахмурился сильнее, стараясь уловить значение каждого символа, — если бы ты был разбившейся чернильницей, то осколки бы собрались обратно в форму флакона, но трещины не склеились, а чернила остались бы разлиты. Это какая-то бесполезная форма заклинания... — Звучит не так уж и страшно... — вымученно улыбнулся Кифли, уже надеясь, что друг быстро всё вернёт в норму. — Не спеши с выводами. Твои судороги и головные боли скорее всего последствия того, что твоё тело не может носить в себе ту информацию, которую ты знаешь сейчас. То есть тело воспринимает эти знания инородными и считает, что тебя отравили, — Олургио отвернулся снова к столу принимаясь за новое заклинание, теперь чтобы найти само заклинание. — Сними лишнюю одежду, если глиф на ней, мы просто её сожжем. Надеюсь этим мы и отделаемся. — Я себя осмотрел, на теле точно никаких чернил нет, — Кифли скинул всё, что мог, оставаясь в уже не такой обтягивающей тело водолазке и штанах, державшихся только на затянутом ремне. Олургио не стал настаивать на большем. Законченное заклинание он поднёс к тканевой куче, что стянул с себя Кифли, никакой реакции не последовало. Олургио повернулся к другу и навёл поисковое заклинание на него медленно ведя круглый лист от самой макушки вниз. Лист засиял когда Олургио поместил его чуть ниже груди. — Сними кофту, — строго приказал зорчий, надеясь, что заклинание все же на ткани и всё, что нужно сделать, чтобы друг избавился от последствий, это уничтожить треклятый глиф. Кифли неуверенно потянул кофту вверх и уже когда оголилась кожа, Олургио позволил себе немного выдохнуть: никаких татуировок на ней не было, по крайней мере видимых. Чёрная узкая водолазка полетела в сторону, но заклинание продолжало сиять. Олургио перерисовал его снова, надеясь, что прошлое просто испортилось после того, как исполнило свою роль. Однако новое заклинание так же светилось напротив обнаженного торса. — Но татуировок нет, — Кифли взмахнул руками от безысходности. — Зато всё ещё существуют невидимые чернила. Думай, Кифли, думай. — Олургио отложил лист с обнаруживающим заклинанием и опустился на колени, чтобы рассмотреть кожу, — Что ещё ты делал сегодня? — Все остальное время я провёл в ателье занимаясь с девочками.. Олургио провёл пальцами от груди до пупа, но не обнаружил ни одного символа. — Кифли, рассказывай. — Олургио посмотрел снизу вверх, ловя взгляд друга, — Какую магию вы изучали сегодня с девочками? Могли они где-то ошибиться? Олургио добился своего, заставляя Кифли отвлечься от своей частичной наготы и погрузиться в размышления. Сам зорчий не думал, что девочки могли наколдовать такую сложную магию и делал ставку на то, что Кифли столкнулся с шляпником именно на рынке, но не смог его опознать. Пока словесный поток о том, какую именно фигурную магию они сегодня проходили не стихал, Олургио перебрался за спину, но и там ничего не обнаружил. — Повтори, что ты ел сегодня на рынке? — идей оставалось всё меньше. — Могло ли быть заклинание в еде? Кифли прижал пальцы к вискам, морщась от головной боли и качнулся назад, потеряв равновесие. — Я уже не помню... Оли, я не помню! — Кифли закрыл лицо руками и если бы не перехватившие горячие руки он бы рухнул на пол, теряя сознание. — Давай на всякий случай промоем желудок и проверим, — Олургио накинул на Кифли первое попавшееся под руку одеяло, подхватил его на руки и выскочил в ванну, — Только не теряй сознание, слышишь меня? Ставшее ещё меньше тело сильно потеряло и в весе, Олургио занервничал больше, когда смог даже одной рукой удержать слабеющее тело. — Кифли! Змеи тебя дери! — Олургио гаркнул так громко, что тело содрогнулось в одеяле. — Оли, я хочу спать.. так голова раскалывается... — Кифли бормотал что-то ещё, но самое жуткое, что смог расслышать Олургио пустило ему по шее холодок, — давай завтра расскажешь мне про эти глифы.. Олургио ворвался в ванну и поставил уже выглядевшего лет на тринадцать друга на пол и плеснул тому в лицо воды. — Отключишься и я тебе таких глифов покажу, что мало не покажется! Маленький Кифли насупился, но заставил держаться глаза открытыми через силу, явно впечатлённый угрозой. Олургио сунул ему раскрытую каплю и заставил напиться, чтобы потом прижать спиной к груди, вставить два пальца в рот и заставить всё выпустить из себя. После первого раза сияние глифа на листе не прекратилось, а вот сопротивляться Кифли стал изрядно. Весь мокрый от пота, холодный как лягушонок, он изворачиваться из почти захвата. — Да отпусти меня! Что вообще происходит? Почему ты такой старый? — Кифли насколько хватало сил врезал локтем по рёбрам Олургио, но тот не отпустил. — Кифли, пей! Всё потом объясню. Чистой рукой зорчий прижал дно капли ко рту Кифли, а скользящими от слюны пальцами второй руки надавил на щеки, чтобы раскрыть рот. Кифли глотал не слишком послушно, послушным его вообще редко назвать можно было, силился извернуться, брыкнуться, ударить, а пил скорее обречённо, глотая воду, чтобы не захлебнуться. Когда Олургио сунул ему пальцы в рот, Кифли сильно укусил их и почти вырвался, если бы он не закричал и не разжал зубы, Олургио скорее всего пришлось бы гоняться по ванной за измельчавшим другом, а так зорчий сумел пересилить боль от укуса и перехватить Кифли поперёк живота, уже готовый к отчаянному сопротивлению. После второй попытки, поднесенный к телу мага листок не загорелся, Олургио отпустил брыкающегося и зовущего на помощь друга, а Кифли, едва обретя свободу, запутался в слишком больших штанах и непременно бы рухнул, если бы Олургио не подхватил его в полете. В тот же момент тело перестало сопротивляться, Кифли потерял сознание. Утерев с губ остатки слюны, Олургио закутал Кифли в одеяло и понёс обратно в комнату, даже в пути чувствуя, как приятно тяжелеет ноша в руках. Значит избавиться от заклинания было уже достаточно для восстановления и всё должно теперь прийти в норму. Спустя несколько часов тело восстановило привычный размер, но Кифли не просыпался до самого рассвета, но к тому времени вымотанный и уставший Олургио отключился, сидя на полу возле кровати, опустив голову на угол одеяла. Когда Кифли очнулся, он попытался выбраться из кокона, вытянул из-под головы зорчего угол и тот в ту же секунду подскочил. — Как ты? — В полном порядке, если только не считать, что прошлый вечер помню очень смутными обрывками. В любом случае, мне стоит тебя отблагодарить. Спасибо тебе, Оли! Кифли сел на кровати, укутываясь в одеяло, как в мантию. Вид у него был всё ещё очень потрёпанный и усталый. — Больше не ешь что и где попало... — Всё, что смог из себя выдавить ещё более вымотанный зорчий, и вспомнив бурную ночь обиженно добавил, — и не вздумай называть меня старым. — Прости, — хихикнул Кифли, помогая другу забраться на кровать, но, заметив на пальцах яркие следы от зубов, быстро отвёл взгляд в сторону. — Я тут думаю, если бы я вернулся ещё немного назад во времени, смог бы я вернуть то, что у меня отняли. Олургио потянулся, чтобы накрыть чужую ладонь своей, но та так быстро ускользнула, что он не стал её ловить, оставляя момент без прикосновений, хотя хотелось схватить Кифли за плечи и встряхнуть несколько раз с такой силой, чтобы до него дошло, что он важен и таким, какой есть сейчас, всегда был важен. Но Олургио не спрашивали, он и не отвечал. Эта погоня за потерянным прошлым такая же часть Кифли и, пока она не вредит самому Кифли, Олургио будет с ней мириться. — Смог бы я вспомнить что-то? Мог ли я вернуть глаз? — голос звучал меланхолично с интонациями взрослого Кифли. Но воображение Олургио дорисовало картинку из прошлого, когда маленький Кифли мог врать ему, чтобы не ввязывать в только свои неприятности, мог грубить, чтобы не сближаться, всеми правдами и неправдами держаться подальше, делать всё в одиночку. Это вынужденное и принимаемое одиночество испепеляло сердце Олургио, оставляя внутри смог, копоть и привкус кислоты. — Я не знаю, что было бы, если бы заклинание продолжало действовать, может твой глаз и вернулся бы, но смог бы ты им видеть и что было бы с твоей личностью, я не знаю, — Олургио попытался поймать взгляд, но и на этом поле потерпел поражение. Кифли старательно избегал смотреть на него, — Это заклинание как будто специально бракованное, оно отматывает время, но халтурно, не для всего объекта воздействия сразу. Оно наводит хаос. Им нельзя пользоваться ни на предметах, ни тем более на живых людях. Было важно донести опасность до Кифли, чтобы даже от отчаяния он не смотрел в сторону этого заклинания, чтобы даже не рассматривал его как вероятность. Пальцы сжались сминая ткань мантии, в которую уже замотался Кифли. — Конечно же я не стану этого делать, — обречённый выдох стал точкой в этой теме и Олургио сам не заметил, как облегчённо вздохнул, — Поспи. Как отдохнёшь, спускайся, я приготовлю завтрак. После этих слов Кифли бесшумно соскочил с кровати, накрывая одеялом перебравшегося на мягкие перины друга. Только вот долго Олургио проспать не удалось, через пару часов его разбудил разговор с кухни: — Вчера профессор Олургио так страшно ругался. С вами точно всё в порядке? — обеспокоенный голос принадлежал самой младшей и смелой ученице. Олургио подумал отблагодарить её за то, что вовремя сообщила о проблеме. Если бы не она, Кифли бы мог вообще не проснуться этим утром. — Точно, Коко. Он бывает громким, грубым и строгим, но всегда поможет, если к нему обратиться. Он, правда, очень надёжный. Олургио отвернулся к стенке, чувствуя как пылает лицо и теперь точно зная, как именно Кифли понимает, что Олургио спустился на ужин. Шумоизоляции никакой в этой комнате. Нужно будет поправить.