Ложь во спасение

После последней неудачи Олургио насовсем не отказался от идеи с пламени, но она требовала серьезного пересмотра. Смотреть, как сгорающие корни без конца травмируют лучшего друга — последнее, на что был готов пойти зорчий, как и слепо следовать совету отчаявшегося и подарить ему ещё больше травм. Такая свобода не слишком сильно отличалась от слияния с корнями серебряного дерева или той же ограниченной жизни в вечных попытках их сдержать. Может, Кифли и имел полное право выбирать своё будущее, только Олургио ему такие варианты предлагать не намерен. Новое решение не приходило слишком долго, терзая каждое утро отчаянием и тяжёлой опустошенностью. Ни одной идеи, ни одной зацепки и это выматывало даже больше, чем самые изнурительные заказы. Даже мантия на плечах, казалось, прибавила в весе. Мало полезных или хотя бы весёлых мыслей посещало затхлый воздух давно непроветриваемой мастерской, встала любая работа, кроме постоянных отписок заказчикам с требованием перенести сроки сдачи работы. Если и существовал кризис магии, то Олургио в нём увяз как в самом гадком болоте и продолжал барахтаться, всё сильнее погрязая в илистых слоях. Его никто не тянул ко дну, но и двигаться вверх он не мог, а любая попытка выбраться наваливала сверху ещё слой тяжёлого ила, который нужно было разгребать прежде, чем пытаться сделать новый шаг. На языке горчил вкус бесполезности, душности и пыльности помещения. Олургио смахнул со стола все недописанное заметки и те полетели осенними листьями до пола с высоты рабочего стола зорчего, кружа в крупицах пыли на свету. Пожалуй, стоило хотя бы проветрить мастерскую, пока зорчий ателье не отравился собственной пылью. Более глупой кончины он для себя представить не мог. И более реалистичной — тоже. Разогнувшись, в бесполезной попытке выпрямить спину, Олургио доковылял до окна, но заметил за ним, как Кифли возится с кустом, который выдрали с корнями из земли его подмастерья. Кисточник сновал между перепачканных в земле рук, словно больше всех переживал за сохранность природы, пока ладони заботливо укрывали торчащие корни, прихлопывали сверху, как непослушных детей, чтобы не вылазили из-под своего нового покрова. Олургио смотрел, как Кифли наколдовал воду и полил куст, убеждаясь, что ни один корень не оголился, а когда закончил работу, утёр пот, растирая грязь по виску. Если бы и с его случаем всё было так просто. Взять и пересадить гадкое семя в землю. Позволить и дереву развиться в полную свою силу и Кифли избавиться от паразита в своём теле. Олургио будет продолжать работу, пока не найдет выход, пока способен держать перо в руках. Окно он так и не открыл, совершенно забыв для чего вообще поднимался с рабочего места.

***

Кифли просыпается в саду уже под глубокий вечер, а ведь выходил на улицу он в разгар солнечного дня. Как же его утомила и разморила работа на свежем воздухе, что он проспал до самого заката? И беда была даже не столько в самом сне, сколько в теперь недовольно ноющем и скрипящем теле. Из-за неудобного положения болела спина, от работы в саду ныли руки и ноги, и, видимо от усталости, кружилась голова. Кифли вроде и спал, но складывалось ощущение, что после этого сна он устал даже больше, чем до него. Прийдя немного в себя, Кифли отправился в дом и почти сразу на кухню. Девочки уже готовились к ужину, накрыли стол на шестерых и ждали прихода своих учителей. Невозможно не радоваться глядя на таких замечательных подмастерьев, потому Кифли и расплывался в улыбке, довольно наблюдая, как хлопочут его ученицы, гордый за то, как замечательно они со всем справляются и как дружно решают задачи. — У нас всё готово, ждём только вас, профессор, и профессора Олургио, — отчиталась Агата, поправляя на столе приборы. — Только, кажется, профессор Олургио был не в духе, — Теция замерла с тарелкой в руках, решая выкладывать ли ей шестую порцию своего шедевра, — согласится ли он с нами сегодня поужинать? — Не видел его сегодня, подожди, не накладывай пока, чтобы не остыло. Я позову его, если он спустится, то я сам ему положу, если нет, тогда отнесу ему в комнату позже, — Кифли попытался размять забившуюся шею, но та только сильнее гудела болью, поднимаясь в голову и к вискам, — не в духе, говоришь? — Риче слышала, как что-то билось и ломалось у него в мастерской, — Риче уже половину своей тарелки умяла, совершенно не дожидаясь, когда все сядут за стол, — а ещё, когда он проходил мимо, то выглядел очень злым и страшным. — Риче! — Теция прикрикнула на соседку по комнате. — Я схожу к нему. Не переживайте, у всех бывают неудачные дни. Главное, уметь из них выходить. — Может вам сначала поесть, вы очень бледный, — Коко встала из-за стола, — если надо, я могу позвать сама профессора Олургио. — Спасибо за заботу, Коко. Я в порядке. Всё же попробую позвать поужинать Олургио с нами и приду. Начинайте пока, не ждите нас. Кифли старался ступать тихо, но так нелюбимая лестница даже если перешагивать ступеньки издавала противный скрип рассохшегося дерева, от которого головная боль противно напоминала о себе импульсами в виски и била резью в глазу. Рука застыла над дверью, пока Кифли пытался прислушаться к тому, что происходит внутри комнаты, но кроме треска пламени ничего не услышал. Пара костяшек ударились о дверь, ответа не последовало. Даже после нескольких таких настойчивых перестуков, никто не открыл дверь. — Оли, может отвлечёшься на ужин? В ответ снова глухая тишина и треск костра. — Я вхожу, — предупредил Кифли и дёрнул за ручку. Дверь не поддалась. — Я не пойду, — тут же раздался недовольный голос за дверью и что-то с грохотом посыпалось на пол, — я занят. — У тебя всё хорошо? — Кифли, несмотря на резкие звуки, пытался услышать что-то ещё за всем погромом, — может, я тебе в комнату принесу? — Я не хочу есть, — уже более раздражённо отрезал Олургио и по звукам, пока шёл к двери, запнулся за что-то на полу. — На ужин девочки разогрели твоё любимое рагу, может хотя бы немного поешь, — с другой стороны попытался подобраться к колючему другу Кифли и для веса решил добавить немного помедлив, — девочки волнуются за тебя. — Если тебя девочки подослали, то иди занимайся своими делами. Я очень занят, — снова что-то рухнуло и в этот раз под громкую ругань зорчего. — Я тоже волнуюсь за тебя, — совсем негромко добавил Кифли, уже готовый сдаться, если и этот козырь не сработает. За дверью наконец раздался громкий обречённый выдох, шаги, спотыкание, снова ругань и наконец из двери показалась полностью лохматая голова зорчего со взглядом мечущим гром и молнии. Сейчас его глаза напоминали не ночное небо, а весеннюю грозу, которой смывает всю жизнь с земли. Кифли почему-то подумалось, что разверзнись такая буря сейчас за окном, то кустик, который он прикопал несколько дней назад точно бы размыло и унесло бурным течением грубой природы. Только встретилась эта гроза с совершенно бесконечным небом, на бескрайних просторах которого всё это буйство выглядело не больше крохотного муравья и всю злость, всё раздражение и тревогу смыло этой чистотой, оставляя только усталость и опустошённость. У обоих. И только у одного в памяти осталась полная картина причин этой разбитости. Они словно перебивают друг друга этим прямым взглядом и замолкают на несколько минут, отчасти наслаждаясь растворением в тишине. — О тебе самом переживать нужно, — бурчит сквозь усы Олургио, растеряв всю свою грозность. А Кифли замечает за его спиной грандиозный погром и бардак в мастерской и где-то сбоку жадный источник света, — поужинай со всеми и ложись отдыхать. Я справлюсь. Тёплые отсветы от пламени смягчали выражение лица зорчего, делали его черты мягче и спокойнее, пока за спиной Олургио отправлял в топку весь мусор, над которым работал. — Не сомневаюсь, что справишься, — Кифли улыбается широко и искренне, без фальши, либо очень хорошо её скрывая, — как справишься со своей занятостью, спускайся, я составлю тебе компанию за ужином. И Кифли действительно ждёт Олурнио до самого его прихода. Девочки уже давно легли спать, разобравшись с самостоятельной подготовкой и девчачьими сплетнями, на небе ярко горели звёзды, а на кухне, словно за студенческой партой сидел Кифли, сложив руки на коленях, и клевал носом не открывая глаз, а перед ним две наполненные тарелки. Судя по ложке, Кифли даже не притронулся к своей порции. В груди Олургио поднялось желание такой силы щёлкнуть этого взрослого человека по носу, что подавить его в себе зорчий сумел только почувствовав тёплое дыхание на коже кисти, и, чтобы снова не поддаться порыву, положил ладонь на плечо. Кифли в ту же секунду открыл глаза. — Я напишу Белдаруту целую жалобу о том, что ты совершенно не умеешь слушать других, — беззлобно бубнит зорчий, — Мне кажется, что даже подмастерьев ты своих слушаешь лучше, чем меня. Кифли широко зевает, прикрываясь ладонями и ими же растирая лицо. — Зато я тебя дождался и мы поужинаем вместе, — Кифли снова улыбается так же открыто, как и перед дверью зорчего, искренне радуясь, что может разделить трапезу, и берётся за ложку. Олургио складывает последнее своё оружие и признает полную капитуляцию произнося простое и короткое "подожди чуть-чуть". Он вытаскивает буквально из-под носа тарелку и ставит её на замкнутый сигил огня, помешивая, чтобы такой долгожданный ужин не пригорел, а когда над тарелкой потянулась тонкая струйка пара, он вернул её на стол перед другом, принимаясь греть и свою порцию. — Если бы я знал, что ты так поздно придёшь, я бы всё накрыл заклинанием сохраняющим тепло. — Если бы я знал, что ты всё ещё меня ждёшь, давно бы утащил тебя в постель, — Кифли хихикнул на слова Олургио, но тот кинул только строгий сдержанный взгляд, — я тебе говорил меня не ждать. — А я говорил, что хочу разделить ужин со старым другом. — Не такой уж я и старый, — Олургио со стуком ставит тарелку на стол и опускается напротив. Он под столом может даже пнуть Кифли, но не делает этого, только принимается обижено возить ложкой по блюду. — Ты ещё обижаешься за тот раз? Я же извинился, Оли! Ты не старый, ну правда, — у Кифли даже брови изломились домиком на театр друга и не расслаблялись, пока Олургио не прыснул смехом в кулак, — ешь! Может вкусное рагу придаст тебе больше настроения, чем издеваться надо мной, и сил прибавится на новые идеи. — А если нет? — радость сошла с лица зорчего так же быстро, как и появилась на нём, — а если я уже всё, что мог придумать, перепробовал и больше нового ничего нет? — Придумаешь ещё, я в тебе не сомневаюсь. У тебя случаются периоды апатии, но они проходят и ты снова придумываешь что-то необычайное и полезное. Главное, не сдавайся. Отдохни, переключись, но не сдавайся. Ты и овощи не любил, пока я не начал их с соусом смешивать в рагу. — В рагу... — Оли задумался, перебирая в голове варианты, не придумывая ничего, что можно было бы использовать, но мозги всё ещё генерировали идеи, а значит с этим можно было работать, — в смысле? Я овощи и так всегда ел! Это ты откладывал их на край тарелки в столовой лектория. Так что я победил! — Ты тоже постоянно ковыряться в тарелке, так что у нас ничья. Рагу вряд ли решило бы его проблему, но придало топлива двигаться дальше, под соусом безграничной веры в глазах напротив.