Ложь во спасение

Почему-то, когда Олургио снова замечает Коко на пороге своей мастерской, он чувствует, что никаких хороших вестей она не принесёт. Взгляд скользит по табличке, требования которой соблюдает разве что сам зорчий. Для чего она здесь только висит? Олургио глубоко вздыхает морально готовясь, как ему казалось, ко всему на свете сразу. За окном почти полностью село солнце, оставляя напоказ только самый свой краешек, рассыпающийся лучами сквозь негустые облака, первые звёзды уже сияют бесчисленными брызгами серебра, а стекло с тонкими рейками отражает игру света настенных ламп, зеркалит хозяина крыла и маленькую ученицу, которая едва достает ростом до груди зорчего без своего колпака. Гость в отражении неловко переминается с ноги на ногу, движением привлекая скользящий взгляд. — Что-то случилось? — зорчий переводит внимание с отражения на девочку перед собой, готовый выслушать и помочь. — Могу я зайти и поговорить с вами? — Коко снова заметно нервничает. Ей вообще не комфортно у зорчего в комнате и каждая новая причина посещения его мастерской всё больше закрепляет её инородность в этом месте, словно она зашла за кулисы представления, которое должна была смотреть строго из зрительного зала. Нигде это ощущение не тревожило её настолько сильно и явно, как здесь. — Это касается профессора Кифли. Конечно. Олургио заставляет силой воли себя вести спокойно. Если бы было что-то срочное или опасное, малявка бы сбито пыталась бы выложить всю информацию, которую только могла собрать не переступая порога. Сейчас она не торопится и скорее подозревает что-то, к чему не уверена, как относиться. И это связано с Кифли. Какая ещё может быть причина, по которой эта девочка пойдет к Олургио. К Кифли она приходит с вопросами про магию, про схемы, про перья, про магический мир и самих магов, к Олургио она обращается только тогда, когда Кифли не может предоставить ответ. Или не хочет. Олургио последний раз пробегает взглядом по отражению, сдвигается в сторону, пропуская ученицу ателье, и возвращается за своё рабочее место, дверь остаётся приоткрытой, никто до конца её не захлопывает, словно позволяя разговору существовать не только в маленькой комнате, но и гулять по коридорам отдалённого крыла. Коко снова крутит головой, разглядывая сырые или старые наработки зорчего, но в этот раз не восхищённо и внимательно, как в первый, а скорее растеряно, в попытке зацепиться за что-то, как за якорь, найти то, что снова будет восхищать. Эта нерасторопность взвинчивает нервы зорчему. В её глазах Олургио даже с высоты своего рабочего стола заметил, как тлеет былое восхищение, словно у ребенка, которому раскрыли секрет фокуса и для него больше не существует того волшебства, которое лёгкой рукой разбили. Во что снова вляпался Кифли? Он ему ещё за прошлый раз не ответил. Выговором в этот раз точно не отделается. Не за шрам на щеке маленькой девочки. Тишина порядком затянулась, пока Коко гладила кончиками пальцев механизм для подсвечивания плитки, первопричину своего восхищения магией. Ей в это время уже пора была заканчивать задания для самоподготовки и готовиться ко сну, а не отвлекать от работы занятого мастера в самый разгар его рабочего времени. Нетерпение мага отстукивало секунды грифельным карандашом о деревянную столешницу, но и это не привлекло внимание неожиданной вечерней гостьи. — Коко, — окликнул зорчий, напоминая о своём существовании, — О чём ты хотела поговорить? Девочка резко отняла руку от магического замка и обернулась так, будто её застукали за чем-то непристойным. — Я? А, да... — Коко отошла в сторону от стеллажей и поднялась к Олургио за рабочее место, куда тот её жестом пригласил присесть, — Я хотела с вами посоветоваться. Я кое-что узнала о профессоре Кифли и не знаю как с этой информацией поступить. — Надеюсь, ты не задумала шантажировать секретами Кифли наше ателье, — недоверчиво сощурившись сквозь усы пробурчал Олургио, а после даже поморщился — это бы развело очень много лишних хлопот для меня: стереть тебе память, вернуть в родную деревню, отчитаться за твоё отчисление и предоставить подтверждение стирания воспоминаний, потом наблюдение за твоей реабилитацией... Зорчий внимательно наблюдал как в глазах растет страх, множится тревога, как малявка отшатывается от него, как от огня. — Что вы?! Нет-нет-нет! Не надо! Я никогда и не думала манипулировать, ничего такого, честно-пречестно! — Коко, только присевшая, вскочила на ноги и замахала руками и засуетилась как кисточник в колесе, пока Олургио её за плечо не усадил обратно на подушки с насмехающейся ухмылкой из-под усов, стукачей в своем ателье он терпеть не станет, девочка проверку прошла, — Понимаю, что веду себя глупо, и это, скорее всего, секрет профессора Кифли, но, мне кажется, вам нужно о нём знать. Если вы ещё не знаете о нём... Или знать, что я его знаю. Заламывая пальцы на коленях, сминая в них ткань платья, Коко очень старательно пыталась прощупать почву знаний вокруг темы, не уверенная как именно разговаривать с таким пугающим зорчим, чтобы и не сказать лишнего, но и не навлечь на себя гнев. Кифли точно заслуживает крепкую взбучку за то, что заставляет свою ученицу так нервничать. Олургио мысленно поставил себе заметку поговорить с другом и об этом. — Я знаю о Кифли всё, — зорчий погладил девочку по волосам, — всё, что он сам готов мне поведать. Если он что-то не рассказывает, значит у него на это есть причины, и если ты сейчас хочешь со мной обсудить какой-то секрет Кифли, то лучше подумай ещё раз имеешь ли ты на это право, а ещё лучше спроси у него сама, хотел бы он, чтобы я об этом знал. — А что, если он будет против, но мне кажется, что этот секрет опасен для него? Что, если то, что он скрывает от вас может навредить ему самому? — у девчушки даже слезы на глазах заблестели, — я не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. Я хочу, чтобы ему кто-нибудь помог с этим, кто-нибудь, кто будет знать, что делать, кто спасёт его. — Не волнуйся так сильно, Коко, я уверен, что если бы этот серкрет был бы таким опасным, как ты говоришь, то Кифли обязательно обратился бы за помощью к тем, кому доверяет, — Олургио задумался, сколько раз Кифли сбегал в одиночку, чтобы решать свои проблемы с самого детства, такого количества пальцев не набрать во всём их маленьком ателье, даже если посчитать двух кисточников, но девчушке этого знать не обязательно, только вот Олургио теперь было обязательно знать, какой именно секрет Кифли она знает, — Коко, пойми, сам факт существования секретов не делает кого-то слабым, плохим или недостойным любви, у всех свои секреты, у кого-то больше, у кого-то меньше. Ведь и у тебя они есть. И ты имеешь на них право. А я не имею права насильно пытаться узнать твой секрет, а если ты мне его доверишь, то я не в праве передоверять его другим, потому что, если бы ты хотела этим секретом поделиться с другими, ты бы сама это сделала. Ты понимаешь? Олургио честно пытался донести свою мысль до маленькой волшебницы, но не был уверен, что правильно подбирал слова для обучения. Он и не был учителем. Даже не претендовал на эту роль. — Да, но что делать, если мне кажется, что корень секрета лежит слишком глубоко и может прорости в очень опасные последствия? — Коко ясно дала понять каким именно секретом Кифли она теперь владеет. Холод волной прокатился под мантией по позвоночнику. Почему именно этот секрет и каким образом она его узнала? Сердце рухнуло куда-то в желудок и трезвонило там таким страшным набатом, от которого весь ужин подкатывал к горлу. Олургио очень надеялся, что сумел сохранить лицо перед ученицей, но не был уверен за его цвет. Он не нашёл ничего лучше, чем отвернуться в сторону двери, маскируя судорожный вздох контролируемой паники под усталостью от "пустого" разговора и слишком долгое игнорирование лишних ушей. — Давай позовём самого Кифли, вы сначала между собой обсудите, а потом решите, должен ли я в это вмешиваться или нет. А то твой профессор уже весь порог мне истоптал. Я давно тебя заметил, Кифли. Не знаю, во что вы тут играете, но мне такие игры не по душе, — руки тянутся к лицу, чтобы проверить насколько хороша та маска, которую нацепил Олургио, чтобы суметь продолжать играть роль полного замешательства, усталости и раздражения перед другом. Коко испугано бросает взгляд в сторону двери и замечает сквозь приоткрытую дверь в отражении окна движения своего наставника. Олургио с самого начала знал, что Коко заявилась к нему на порог не одна, но позволил поставить на себе эксперимент. Девочка резко прикусила язык, вжала голову в плечи и из-под челки посмотрела на учителя, вероятно, в поиске защиты там, где её действительно застукали. — И что же меня выдало? — Кифли появился на пороге с неловкой улыбкой, которой надеялся смягчить ситуацию, превратить её в неудавшуюся шутку, но Олургио было не до смеха. Зорчий с титаническим трудом сдерживал желание дать крепкого подзатыльника лучшему другу за то, как он использовал свою ученицу, даже не за собственную проверку, а за то, что Коко ведь действительно может бояться в будущем просить помощи у Олургио. Не сказать, что он с огромной радостью и щедростью окажет эту помощь, но однозначно и точно ни за что не бросит учениц своего лучшего друга. Поворчит, но придёт на помощь и сделает всё, что от него будет зависеть. — Коко ко мне без веской причины не заглядывает, да и не стала бы она секреты разносить, сама имея их не по возрасту многовато, — руки сами сплелись на груди. Коко резко вскинула голову вверх, на мгновение испугавшись, что Олургио может знать куда больше её тайн, чем она подозревала. — Не смотри на меня так, — невесело усмехнулся Олургио, — Меня печалит, что вы все забываете, что я зорчий этого ателье. — Профессор? — Коко испугано перевела взгляд на Кифли, но тот так резко помотал головой, что даже ленточка на колпаке поднялась в воздух. Девочка на мгновение засомневалась и в учителе, но Олургио опустил ладонь с похолодевшими от переживаний пальцами ей на голову и встрепал волосы до состояния лёгкого гнезда. — Кифли мне ничего не рассказывал, а хотя должен был. Об этом у нас будет отдельный разговор. Ох, змеи! — Олургио рухнул со своего места назад на подушки, слишком уставший от этой парочки и всех их секретов, отчитывающие нотки помимо воли проникли в голос — как же вы оба не понимаете, что моя работа докладывать о всём, что происходит в нашем ателье. Почему в ваших головах даже на мгновение не возникает мысль, что официальную версию было бы неплохо согласовать с тем, кто должен владеть этой информацией. Вы вообще понимаете как сильно рискуете сами и подставляете меня? Нет, Коко, к тебе вопросов нет, хотя ты бы очень упростила жизнь и себе, и Кифли и мне, если делилась своими проблемами и переживаниями со взрослыми, мы тебе здесь не враги. Мы хотим тебе помочь во всём, за что ты возьмёшься. А вот Кифли! Ты же знаешь как работает инквизиция. Им главное, чтобы версии совпадали. Я не требую от вас двоих образцового поведения, хотя было бы славно, но зная вас — крайне маловероятно, я лишь хочу, чтобы у инквизиции не было поводов цепляться к нам, я не хочу, чтобы наше ателье закрыли. Так что обсудите сначала безопасную версию событий между собой и обрисуете её мне. Я не имею ни малейшего желания вынюхивать все ваши секреты. Они мне и за даром не нужны, но версия на бумаге не должна слишком сильно противоречить реальным событиям. В мастерской надолго повисла оглушающая тишина. И яблочко и яблоня одинаково повесили головы, задумавшись, как очень надеялся Олургио, над своими поступками и делая разумные выводы. Когда Кифли посылал Коко, он преследовал цель убедиться, что Олургио не знает его главной тайны, убедиться, что заклинание действует исправно, но он не ожидал, что его инициатива затронет столько нитей и даже заденет саму Коко. Внутри заворочилась совесть куда противнее движения ползучих корней по костям. — Коко, ты не переживай, тебя никто ругать не станет, — тихо начал Кифли, разбивая надолго повисшую тишину, — это я всё затеял. Мне и нести ответственность. — Но ведь из-за меня столько всего... — начала было девочка, сильнее сжимая в пальцах подол платья, сдерживая слезы. — Не из-за тебя, Коко, — Олургио грубо перебил девочку, не готовый в один вечер ещё и выдержать детские слезы, — поскольку ты не росла в магическом обществе, ты очень многие вещи воспринимаешь иначе, в то время как для магов, которые давно варятся в магическом мире, все события лишь закономерное следствие работы неисправной системы. — Олургио, — предостерёг друга Кифли. — Я лишь хочу сказать, что, если бы тебя не было, всё, что произошло в серебряную ночь, могло бы нести ещё больше плачевных последствий. Ты — не причина хаоса, ты такая же жертва, как и все остальные, но больше остальных сделала для того, чтобы этот хаос остановить. Ты молодец, Коко. — И я так считаю, — Кифли подлетает наверх и садится на бортик импровизированной башни поближе к Коко и на безопасном расстоянии от Олургио, — Мне не стоило после всего, что тебе пришлось пережить, просить подыграть мне. Ты простишь меня? Коко быстро кивает и выныривая из-под руки зорчего бросается к Кифли в объятия, прячась в складках светлой мантии, цепляясь за него, как за тот самый спасительный якорь, который искала с самого момента, как переступила порог мастерской. С одной стороны, Олургио выдохнул с облегчением, что для младшей ученицы, несмотря на раскрывшийся секрет, Кифли остаётся доверенным лицом и крепкой опорой, а с другой стороны ему даже на мгновение стало обидно, что в ателье у него самого такая ужасная репутация. — Проводи и успокой свою ученицу и возвращайся. Я всё ещё жду объяснений, что за проверку ты мне устроил. Олургио больше не кинул и взгляда на посторонних в своей мастерской и вернулся к чертежам нового заказа, делая заметки, прямо на листе заклинания. Работа успокаивала и вносила в его жизнь порядок. Заклинания вообще не любили спешки, суеты и хаоса, и за это их любил Олургио. На брошенное Кифли «Я вернусь» зорчий даже не кивнул, не сомневаясь, что тот точно вернётся и продолжит не начатый разговор. Возвращается Кифли глубоко за полночь, заметно вымотанный и с таким видом, что ни давления ни серьезного разговора он сейчас не вынесет. И что Олургио с ним делать только? Кифли не ждёт приглашений, он сам закрывает за собой дверь и присаживается напротив зорчего, подбирая под себя ноги, усаживаясь на пятки и складывая руки на коленях. Олургио такого не замечал за Кифли и при Белдаруте, когда они вдвоем сбегали из лектория, а после вдвоём получали выговор за опасные вылазки. Он даже звука не произнес, поэтому Олургио начал первый. — Коко, как я понял, действительно узнала какой-то из твоих секретов, — Олургио отложил перо поверх листов и, сцепив руки в замок, опёрся о них подбородком, пристально наблюдал за другом, — Ты не боишься, что она может его разболтать? Если не намерено, то случайно. — Боюсь, — кивает Кифли не поднимая взгляда. — Этот твой секрет вообще не опасен для неё? — Опасен, — пальцы на коленях поджимаются, сминая ткань штанов. — Тогда может не стоит ей его знать? — у Олургио складывалось стойкое ощущение, что преподаватель здесь он и на внезапной проверочной работе пытается не завалить студента, который совершенно не подготовился к занятию. — Но он ей нужен, чтобы расти дальше и доверять мне, чтобы она могла прийти ко мне и попросить помощи тогда, когда никто больше ей эту помощь не окажет. — Кифли будто затевая свою проверку не был готов, что Олургио её пройдет и теперь чувствовал себя ещё хуже, чем сама Коко в мастерской, только если у Коко была возможность держаться от зорчего на расстоянии, то для Кифли эта опция отсутствовала, — Да и стереть я не могу этот секрет, слишком важная цепочка воспоминаний может быть повреждена. Теперь настала очередь волноваться самого Олургио. Какая такая цепочка воспоминаний могла пострадать? Сколько знает Коко и во что она ввязалась? — А ты можешь мне рассказать, что это был за секрет? — Олургио старался говорить совершенно спокойно, ничем не выдавая своей тревоги, Кифли покачал головой, пряча взгляд в пол и опуская голову ниже, словно было ещё куда. — Может ты можешь мне рассказать, почему вы после победы над пиявкой так резко сорвались в лечебную башню? Что вы хотели там найти? — тишина ватой забилась в уши, Олургио заметил, как Кифли прикусил губу, судорожно придумывая ответ, зорчему новая ложь была ни к чему,— Хорошо, не рассказывай. Кифли от удивления вскинул взгляд на друга, который оставил ему абсолютно все секреты, хотя имел полное право их из него вытянуть. Ему казалось, что он неверно расслышал слова, но переспросить не решался, переживая, что решение может смениться на диаметрально противоположное. — Ты слишком хороший человек, Оли, — с фразой из тела Кифли словно ушла часть напряжения и на его месте расцвела благодарность. — Не отходи от темы, — осёк его Олургио, не прощая все огрехи педагогической деятельности, — Я тебе оставляю твои секреты, но я всё ещё зорчий твоего ателье и мне важно знать и быть уверенным, что девочки в безопасности. Это так? — На самом деле, — Кифли спускается с пяток на подушки, наконец покидая свою провинившуюся позицию, скрещивает ноги и откидывается назад опираясь на руки, — Коко не в безопасности. — Понятно. Я могу тебе как-то помочь, чтобы она оставалась в безопасности? — Она из-за меня подверглась очень большой опасности во время фестиваля, а я ничего не смог сделать, — единственный глаз не моргая уставился в отражение на чёрном окне, за котором не были видно и луны. — Сейчас она в порядке и в безопасности, — заверил Олургио всё ещё не отводя взгляда от товарища, — Как предотвратить в будущем повторения? Сможешь ли ты в следующий раз сберечь её от опасности? Могу ли я вам помочь? — Оли, ты слишком спокойный, — Кифли наконец перевёл тяжёлый взгляд на Олургио и словно обжёгся его строгим спокойствием, но при этом продолжал стойко выдерживать зрительный контакт, — наругайся хотя бы на меня. Наори. Пригрози. Накажи. — Это тебе поможет, — у Олургио брови опустились ещё ниже, рисуя на его лице уже не дружескую строгость, преподавательский гнев, а ответ заставил выпустить из лёгких последний воздух. — Я думаю, да.