Жизнь, которая того стоила

Друг в беде ее бросит, лишнего не спросит 

Дело было кончено. Смешно и жалко — настолько, что очень хотелось подвоха. Подвоха не было: двери и окна были (почти) открыты, так же как и сейфы, ящики, комоды, половицы. Словом — стыд, не уровень, совершенно, даже для такого захудалого местечка. Не уровень, — ехидно повторила Лу, пряча искомые бумаги под рубашку. Лу весело выдохнула, для порядка приложив одну руку к сердцу, а второй оперевшись о стену: какая же интересная жизнь, — лихо подумала она, чувствуя, как успокаивается пульс. Правда интересная — столько всего было, а воровать документы… каждый раз как в первый. Всё равно каждый раз академия, и противные профессора, и улюлюканье, и свист со двора, и чувствуешь себя героем. Каждый раз. И основы мироздания шатать каждый раз идёшь: плохая система вырастила плохих людей и плохих людей набрала себе в штат, чтобы себя поддерживать. Плохая история, плохая схема, исправить её — уйти. Взрослая ложь. Я вот выросла и никому не помогла, простите. Мне не стыдно. Вырастайте, уходите. Давно-давно (из того, что запомнила) поэты говорили: прежде чем рушить преступное государство, разрушьте преступную семью. Что-то в сердце отзывается. А мама говорила: мы вам не *****, мы наследники империи и хотим жить по закону. И я хотела жить по закону, но у них был плохой закон. Адреналин в её крови, наверное, зашкаливал, — она не сразу поняла, что ей больно. Гораздо позже — насколько сильно, и только потом — почему: ладонь, секундой ранее прижатая к стене одной лишь силой воли, теперь была прибита к ней арбалетным болтом. Лу немедленно зажала рот рукой — её несчастное тело претерпело многое, но настолько прямые и откровенные увечья были ей в новинку: в правой ладони зияла отвратительная рваная рана — древко вошло между костями, ощутимо подвинув их, и, кажется, сломав, вышло с тыльной стороны, выворотив наружу лоскуты кожи и тонкие сухожилия, которые теперь свисали белыми нитями, набухая кровью. Через несколько секунд из раны толчками потекла пузырящаяся кровь. Онемевшая рука горела и пульсировала в такт сердцу. Лу, остолбенев, несколько секунд или десятков разглядывала месиво, возникшее на месте её руки, героически сдерживая рвотные позывы. А когда обернулась, в открытом настежь окне не было даже ветра. Бежать? Или поздно? В доме царила неизменная тишина. Убили бы. Не хотят. Ну, — тяжело соображая от боли, подумала она, — по крайней мере, оставаться здесь глупо, — и решительно развернулась к продырявленной руке, тут же совершенно забыв и о боли, и о пикантности собственного положения. Это был не болт, а стрела, торопливо обломанная чуть ниже перьев, и Лу почему-то казалось, что она знала, какой будет наконечник. Знакомый. Подумаю об этом позже. — Ладно, — уверенно-дрожащим голосом сказала она себе. — Не так важен размер лодки, как волнение океана, да? Даже если это ёбаное зазубренное волнение, которое вывернет мне половину руки. — Злобно захныкала она и почти затряслась в полуприсяде, как делают маленькие дети, искусственно задерживая себя на грани с истерикой. — Нет, — полупроплакала она, снова отвернувшись от изувеченной руки, и слёзы — не боли, а жалости и ужаса, осознания того, что она здесь брошена и одинока, и от того, что ей очень больно и страшно и никто не может её успокоить, — бесстыдно полились по её щекам. Лу морщила лицо, ощущая, как горячие и очень тяжёлые слёзы разъедают каналы морщинок, в которые проливаются, позволяя им ударяться о пол, и в какой-то момент ей показалось, что если она ничего не сделает сейчас, то останется здесь навсегда. Такая. И выдернула эту ужасную тварь из руки. Тварь оказалась зубастой. Она её помнила. Лу дрожала, держа поломанную стрелу в руке, сжимая челюсть и сотрясаясь от слёз так, что ей казалось, будто её вот-вот стошнит. Очень хотелось выйти через парадный вход и наругать кого-нибудь по дороге. Возможно, даже броситься в объятия. Больно. Так больно. А это ещё лечить как-то. А как? Она вытерла слёзы с одной половины лица и, продолжая обиженно плакать, полезла в окно. Стоп! — тревожно приказало сознание. — Пока неважно, как именно лечить руку, если надо лечить стену. Эта просьба — пф, просьба, — не всё или ничего, а потом пусть деревня сгорит. Это надо было сделать тихо и незаметно. Надо лечить стену, потому что из неё только что торчала стрела. Лу злилась. Необходимость лечить стену была сродни необходимости успокаивать избалованного ребёнка, получившего по случаю праздника не совсем тот подарок, пока другие дети — счастье, если получили на праздник хлеб. Хуже того — она не знала, как это сделать! Нет времени, нет времени — Лу уперлась взглядом в стену. Если сильно постараться, можно срастить ткани или остановить кровь… она делала что-то такое. Может быть, можно срастить стену? Что-то тянется к чему-то, хочет быть вместе, хочет быть целым. «Что-то» есть везде. Она не стала больше ждать и уверенно прислонила правую руку к месту, из которого только что торчал зубастый наконечник — не потому, что забыла, а потому, что ей показалось, будто так будет эффективнее. Ибо нет вещи более полезной для магии, чем интуиция. Ничего не произошло. С магией обстояло так: чтобы что-нибудь сделать, нужно знать, что: хотеть жить, если хочешь воздвигнуть щит; представить, как прячешься под плащом, если хочешь пройти незамеченной; почувствовать, как валун превращается в маленький камень, если хочешь поднять что-нибудь тяжёлое; захотеть убить, если собираешься убивать — иначе нельзя. Лу хотела сделать ремонт. Какая херня! И чем больше она смотрела на свою раскрошенную руку, представляя дыру под ней, тем больше она хотела, чтобы всё вернулось на те места, где находилось несколько минут назад. Лу даже не успела разочароваться, как кровь окончательно остановилась. Под рукой было гладкое дерево без единого увечья, а стрела в руке… обзавелась перьями. Я сделала что-то со временем — с ужасом подумала Лу. — Иначе быть не может. Это невероятно, но я не так глупа, чтобы отрицать очевидное. Но достаточно глупа, чтобы делать… что угодно, чем бы это ни было. Если кто-то об этом узнает, меня убьют и разберут на части. Я ухожу. Теперь и плакать было как-то недосуг. Хотя рука, в отличие от стены, болела и выглядела плохо. Надо учиться регенерировать — угрюмо подумала Лу и строго добавила: — не стены. Этот вопрос надо закрыть, хотя бы на полчаса. Она влетела в кухню с таким жаром, как будто намеревалась учинить там драку, со сдержанного размаху кинула проклятые листки на стол и с ненавистью уставилась на них. — Бесполезная бесполезность и глупейшая глупость! — прорычала она. — Издевательство, а я повелась! Некоторое время она так и стояла, почти вибрируя от накала страстей. В чувство её привёл звук крови, капающей на пол. Казалось, вместе с этим звуком из неё выходили всё сочувствие к эльфийскому народу и симпатия к Йорвету. Вторая, к слову, потихоньку превращалась в одержимость. (Вроде бы) понимая это, Лу с чувством провела этой рукой по лицу, села на пол и тупо уставилась в потолок. — Ха-ха, нет, я больше не буду сидеть в луже крови, — безумно и жестоко сообщила она темноте, испытующе уставившись на раненую руку. — Пора заняться самообразованием. Первая попытка лечения обожгла рану страшной болью. Сдержать крик не вышло. Казалось, даже кровь зашипела. — Надеюсь, те, кого я лечила, чувствовали это иначе, — с нервным смешком выдохнула Лу, зажмурившись. Возможно, слишком много злости. Она глубоко выдохнула и попробовала снова. Было ужасно: как и предполагалось, что-то внутри тянулось друг к другу — видимо, кости; кожа и сухожилия хотели срастись, но рвали всё живое вокруг. Закусив целую руку, корчась и мыча, Лу прекратила чудесную процедуру восстановления на моменте, когда была готова потерять сознание, — дыры, как и крови, больше не было. — А дальше пусть заживает само, — тяжело дыша, решила она и с большим трудом встала, направившись к ящику с бинтами. Столько всего, Боги, требовало разрешения. Хорошо, что боль всегда ставит себя на первое место — иначе она уже сошла бы с ума. В следующую секунду это почти случилось: почему-то незакрытая дверь распахнулась, ударившись о стену со звуком немедленного, смертельного приговора. Она зажмурилась, стоя спиной к вошедшему, и подняла голову к небу. Поворачиваться не хотелось. — Лу? Que suecc's? — испуганно спросил знакомый голос. Лу, которую искали (о Боги!), устало прикрыла глаза и с мертвецким спокойствием обернулась, убийственно глядя на вошедшего и прижимая несчастную, так и неперебинтованную руку к груди. — M'essea'tearth, — с трудом удерживая слёзы, неизменно зло сказала она, потихоньку убеждая свою голову, что это друг, а не стража. Её руки и губы тряслись. Он бросился к ней, быстро и нервно опустился на колени, замирая в нескольких дюймах от её дрожащих пальцев. — Что с тобой? — голос сел на полуслове. — Лу. Seo me. Waelhr me. Vel`s me? — спросил он, приподнимая бровь так, как будто она была умалишённой — это было уже через чур. — Да в порядке я! — почти прошипела она, выдёргивая руку и чувствуя, как эти слова крошатся на зубах. Чувствуя, как то, чего ей так хотелось, то, чего почти нельзя представить, стоит на коленях в её кухне и держит её за руку. Осторожно, будто брал в руки птенца с перебитым крылом, он разжал её пальцы, поднимая ладонь к лунному свету. Лу отвернулась и прикусила губу, чтобы не закричать. — Amadan, — прошептал эльф, злой и напуганный. — Amadan beanna. Что ты сделала? — Addan, — сквозь зубы процедила Лу, — ne ansto. Ты как думаешь, мать твою? — взорвалась она, выдёргивая руку. Зря. На его лице не сменилось ни одной эмоции: ни раздражения, ни удивления, ни вопроса. Он тяжело вздохнул и встал, направившись к шкафчику со всей её аптекой. Когда вернулся, снова невозмутимо устраиваясь возле её ног, и Лу уже открыла рот, чтобы разразиться тирадой насчёт своей самостоятельности, он требовательно дёрнул за запястье. — Да дай сюда уже, — немного раздражённо, но успокаивающе бескомпромиссно сказал он. Лу подчинилась и наконец-то успокоилась. Было почти не больно. — Ты дрожишь, — сказала она тихо и удивительно покорно, глядя на то, как он завязывает узел вокруг её ладони. — Это ты дрожишь, — невозмутимо ответил он, осматривая проделанную работу. — А вот и нет, — важно начала Лу и уже готовила какую-то гадость, но эльф её опередил, ощутимо ткнув пальцем в середину ладони. — Ай, ты идиот? — Лу замахнулась, но не попала — он снова стоял на ногах, удерживая обе её руки, и мрачно смотрел ей в глаза. Что-то плохое случится. Скоро. Может, прямо сейчас.