Дело № 13

Утро следующего дня встретило Лондон привычным набором «прелестей»: моросью, которая не могла определиться, быть ей дождем или туманом, и пробками, сковавшими центр города стальным удавом. Гермиона стояла у служебного гаража СОГ с небольшой дорожной сумкой и чашкой кофе навынос, наблюдая, как механик выгоняет им машину. Она специально приехала на пятнадцать минут раньше. Во-первых, чтобы доказать Беллатрикс, что она способна на пунктуальность (вчерашний спор о том, кто вечно опаздывает, длился почти час и не привел ни к чему, кроме взаимных обвинений в педантичности и разгильдяйстве соответственно). А во-вторых, чтобы морально подготовиться. Машина оказалась темно-синим «Рейндж Ровером». Новым, блестящим, с кожаным салоном цвета слоновой кости. Настолько респектабельным, что у Гермионы зачесались руки проверить, не прикреплены ли к нему дипломы Оксфорда вместо номерных знаков. — Осторожно, не облей кофе, — раздался голос за спиной. — Эта обивка стоит больше, чем твоя годовая зарплата. Беллатрикс возникла словно из ниоткуда — длинное пальто песочного цвета развевалось на ветру, волосы уложены в идеальные локоны, на носу — солнцезащитные очки, совершенно неуместные в такую погоду. В одной руке она держала небольшую сумку-саквояж, в другой — стакан с чем-то, судя по запаху, содержащим кофеин и, возможно, коньяк. — Там эспрессо? — кивнула Гермиона на стакан. — Или уже «для храбрости»? — Там «Королевский завтрак» с двойным сиропом, — парировала Беллатрикс, окидывая машину оценивающим взглядом. — Я предпочитаю встречать опасность с ясной головой. И с сахаром. — Она щелкнула каблуками по асфальту. — Неплохая тачка. Для наших скромных легенд. — Наша легенда — успешные женщины из Челси, — напомнила Гермиона. — Это минимальный набор. — Минимальный? — Беллатрикс обошла машину вокруг, провела пальцем по капоту и, убедившись, что пыли нет, довольно кивнула. — Дорогая, минимальный набор для Челси — это шофер. Но раз уж нам приходится изображать демократию, — она распахнула водительскую дверь и бросила сумку на заднее сиденье, — я поведу. Садись, пассажир. Гермиона закатила глаза, но спорить не стала. Она обошла машину, села на переднее сиденье и пристегнулась. В салоне пахло новой кожей, полиролью и духами Беллатрикс. Они смешивались в причудливый коктейль, от которого у Гермионы слегка закружилась голова. Или это просто недосып. Беллатрикс села за руль, одним движением отрегулировала кресло, зеркала и, достав из бардачка конверт, протянула его Гермионе. — Наши новые лица. Или, точнее, старые, но с новыми именами. Гермиона открыла конверт. Внутри лежали два водительских удостоверения, две кредитки с именами и даже совместная фотография, на которой они обе стояли на фоне Тауэрского моста и улыбались. Фотография была старой, слегка выцветшей, будто её действительно носили в бумажнике пять лет. — О господи, — выдохнула Гермиона, всматриваясь в фото. — Это фотошоп? Мы выглядим… почти счастливыми. — Саймон постарался, — усмехнулась Беллатрикс, заводя двигатель. Мотор заурчал мощно и довольно. — Видимо, у него в отделе есть скрытый талант к созданию фейковых семейных архивов. Проверь документы. Гермиона открыла права. На фото была она, но имя значилось другое: «Грейнджер, Гермиона Джин». Адрес в Челси, дата рождения та же. Всё чисто. — Миссис Грейнджер, — прочитала она вслух. — Звучит непривычно. — Привыкай, — Беллатрикс ловко вырулила с парковки, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — А я теперь миссис Блэк. — Она хмыкнула. — Забавно, звучит так же, как и всегда. Титулы не меняются, даже когда берешь фамилию жены. — Мы не женаты по-настоящему, — напомнила Гермиона, убирая документы обратно в конверт. — Для лорда Эштона и его гостей — ещё как. — Беллатрикс нажала на газ, вливаясь в поток машин. — Так, давай проговорим детали по дороге. У нас есть два часа, чтобы въехать в роли и не переругаться до прибытия. Она бросила быстрый взгляд на Гермиону и невольно залюбовалась — та сидела с абсолютно прямой спиной, сжимая в руках стакан с кофе, и смотрела на дорогу с выражением лица человека, готовящегося к допросу. — Расслабься, — посоветовала Беллатрикс, перестраиваясь в левый ряд. — Ты едешь на выходные с любящей женой, а не на казнь. — Для меня это одно и то же, — буркнула Гермиона, но попыталась откинуться на спинку кресла. — Отлично, — Беллатрикс удовлетворенно кивнула. — Уже лучше. Теперь расскажи мне про нашу легенду. Я хочу услышать, как ты это запомнила. Гермиона вздохнула, но послушно начала: — Мы вместе пять лет. Познакомились в галерее, куда ты пришла за скульптурой. Я тогда работала консультантом. Ты строишь мосты и высотки, я продаю искусство богатым людям. Живем в Челси. Детей нет, потому что мы обе карьеристки и терпеть не можем чужих детей, а своих заводить не хотим. У нас есть воображаемая собака породы корги по кличке Уинстон, потому что Саймон решил, что отсутствие питомца в Челси — это моветон. — Уинстон? — перебила Беллатрикс, и в её голосе послышалось неподдельное веселье. — Он назвал нашу воображаемую собаку в честь Черчилля? — В честь сигарет, — мрачно поправила Гермиона. — Саймон курит. — Боже, — Беллатрикс рассмеялась. — У нас идеальная семья. Две жены, корги Уинстон и никакого секса. Прямо пособие для консервативной Англии. — Секс у нас есть, — возразила Гермиона, и щеки её слегка порозовели. — По легенде. Мы же счастливая пара. Беллатрикс бросила на неё быстрый, но очень красноречивый взгляд, от которого Гермионе захотелось провалиться сквозь кожаное сиденье прямо на трассу М25. — О, так мы ещё и сексом занимаемся? — мурлыкнула Беллатрикс. — Саймон просто кладезь сюрпризов. И как часто, не уточняется? А то вдруг нас спросят. — Не спросят, — отрезала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это не светская беседа. И вообще, давай оставим эту тему. — Как скажешь, дорогая, — покладисто согласилась Беллатрикс, но в глазах её плясали чертики. Они выехали на трассу, и город остался позади. Серое небо сменилось чуть более светлым, серым небом, но зато по обе стороны дороги потянулись зелёные поля и аккуратные рощицы. Беллатрикс вела машину уверенно, даже агрессивно, но в рамках правил. Гермиона украдкой наблюдала за ней. Профиль у Беллатрикс был острым, породистым. Длинные ресницы, идеальная линия губ, чуть вздернутый подбородок. Она напоминала Гермионе хищную птицу, которую по какой-то нелепой случайности посадили в дорогую иномарку вместо того, чтобы выпустить парить над скалами. — Что? — не поворачивая головы, спросила Беллатрикс. — Я чувствую, как ты сверлишь меня взглядом. Любуешься? — Изучаю объект, — парировала Гермиона. — Пытаюсь понять, что в тебе могут найти привлекательного посторонние люди. — О, много чего, — усмехнулась Беллатрикс. — Деньги, внешность, ум. Три кита, на которых держится любое знакомство. Но для нашей легенды важнее другое: нам нужно, чтобы нас считали парой, которая не просто терпит друг друга, а которой хорошо вместе. — И как ты предлагаешь это изобразить? — скептически спросила Гермиона. — Например, — Беллатрикс на секунду оторвала правую руку от руля и опустила её на колено Гермионы. Легко, почти невесомо. — Ты не отдергиваешь ногу, когда я к тебе прикасаюсь. Гермиона замерла. Тепло ладони Беллатрикс проникало сквозь ткань брюк, и это было… странно. Не неприятно. Просто странно. — Я не отдергиваю, — тихо сказала она, глядя прямо перед собой. — Уже прогресс, — одобрительно кивнула Беллатрикс, убирая руку обратно на руль. — К обеду мы будем держаться за руки. К ужину — целоваться. К ночи… — К ночи ты будешь спать на диване в гостиной, если продолжишь в том же духе, — перебила Гермиона, но в голосе её не было прежней резкости. Беллатрикс рассмеялась. По-настоящему, искренне, запрокинув голову. — О, Грейнджер, с тобой не соскучишься. Ладно, давай серьезно. Нам нужно отрепетировать пару моментов. Как мы обращаемся друг к другу. Какие у нас привычки. Что мы любим. Саймон написал в легенде, что я обожаю твою стряпню. Это правда? — Я готовлю прилично, — осторожно ответила Гермиона. — А ты? — Я заказываю, — парировала Беллатрикс. — Но для легенды я буду изображать восторг. Учти, если там будет кухня, и нас попросят что-то приготовить вместе, ты главная. Я буду стоять рядом с бокалом и восхищенно вздыхать. — Типично, — фыркнула Гермиона. — А что ты хочешь? Я архитектор, я создаю красоту, а не стою у плиты. Кстати, — Беллатрикс бросила на неё быстрый взгляд, — у нас есть любимые фильмы. «Касабланка». Обе её обожаем. Смотрим каждый год в годовщину. — «Касабланку»? — удивилась Гермиона. — Я думала, ты предпочитаешь что-то более… агрессивное. — Я многогранна, — парировала Беллатрикс. — Как бриллиант. А ты? Что бы ты выбрала? — Наверное, «Реальная любовь», — призналась Гермиона. — Но это слишком предсказуемо. — Для арт-дилера из Челси — в самый раз. — Беллатрикс согласно кивнула. — Запишем в легенду. «Реальная любовь» на Рождество, «Касабланка» — в годовщину. И никаких споров у камина. — У нас будет камин? — скептически приподняла бровь Гермиона. — В поместье лорда Эштона? Обязательно, — усмехнулась Беллатрикс. — И, судя по описанию, не один. Они проехали указатель с названием графства, и местность вокруг стала ещё более холмистой, зелёной, дорогой. Периодически за деревьями мелькали крыши старых особняков, аккуратные лужайки для гольфа, сверкающие гладью частные озера. — Богатые уроды, — прокомментировала Беллатрикс, кивая на очередные каменные ворота с гербом. — Живут как в средневековье, только с интернетом. — Ты сама из такой же семьи, — напомнила Гермиона. — Блэки — старый род. — Вот именно, — в голосе Беллатрикс появились стальные нотки. — Поэтому я имею право их так называть. Я знаю эту породу изнутри. И поверь, я сбежала оттуда не для того, чтобы теперь притворяться одной из них. — Сбежала в СОГ? — уточнила Гермиона. — Звучит как оксюморон. — Сбежала от скуки, — поправила Беллатрикс. — А СОГ даёт адреналин. И интересных людей. — Она покосилась на Гермиону. — Некоторых интереснее других. Гермиона не нашлась, что ответить. Она отвернулась к окну и смотрела на проплывающие мимо пейзажи, пока указатель не сообщил, что до поместья Эштон осталось пять миль. Беллатрикс сбросила скорость и включила поворотник, съезжая с главной дороги на узкую, вымощенную старым камнем аллею, обсаженную вековыми дубами. — Приготовься, — сказала она тихо. — С этого момента мы — миссис Блэк и миссис Грейнджер. Счастливая лесбийская пара с корги Уинстоном, который остался дома с няней. — У нас есть няня для собаки? — удивилась Гермиона. — Конечно, — Беллатрикс поправила зеркало и подмигнула своему отражению. — Мы же женщины из Челси. У нас на всё есть персонал. Она снова протянула руку и на этот раз не просто положила её на колено Гермионы, а сжала пальцы, переплетая их со своими. — Терпи, — шепнула она. — Начинаем играть. Гермиона глубоко вздохнула и, собрав всю свою волю в кулак, чуть повернула голову и улыбнулась Беллатрикс. Тепло, почти нежно. — Хорошо, дорогая, — сказала она. — Веди. Беллатрикс на долю секунды отвела взгляд от дороги, чтобы посмотреть на неё. В глазах её мелькнуло что-то похожее на… удивление? Уважение? Или просто игра света. — Умница, — одобрительно кивнула она и нажала на газ. Аллея кончилась, и перед ними распахнулись кованые ворота, за которыми открывался вид на старинное поместье, сверкающее огнями в серых сумерках английского утра. Машина мягко зашуршала шинами по гравийной дорожке, когда они миновали ворота. Поместье лорда Эштона раскинулось перед ними во всей своей георгианской красе: центральное здание с колоннами, идеально подстриженные лужайки, лабиринт из живой изгороди вдалеке и несколько отдельных коттеджей, разбросанных по территории так живописно, будто их проектировал влюбленный в симметрию пейзажист. — Мило, — прокомментировала Беллатрикс, паркуясь на выделенном для гостей месте. — У моего дяди было похожее поместье. Только меньше и с лучшим вином. — Ты можешь хоть минуту побыть без снобизма? — прошипела Гермиона, поправляя прическу в зеркальце. — Мы на задании. — Я абсолютно серьезна, — Беллатрикс заглушила двигатель и повернулась к ней. — Вино здесь будет отвратительным. Лорд Эштон известный скупердяй. Держу пари, в погребах у него «Божоле» позапрошлого года. — Откуда ты знаешь? — Читала досье, — Беллатрикс вышла из машины и одернула пальто. — И вообще, я Блэк. Мы знаем всё про скупых аристократов. Гермиона выбралась следом, и в ту же секунду к ним уже направлялся мужчина в строгом черном костюме — идеально выбритый, с лицом, не выражающим ровным счетом ничего. Дворецкий. Настоящий, английский дворецкий, каких уже почти не осталось в природе, если не считать кино и вот таких поместий. — Миссис Блэк? Миссис Грейнджер? — Он говорил с легким, едва уловимым акцентом, который мог быть и шотландским, и йоркширским — не разобрать. — Добро пожаловать в поместье Эштон. Меня зовут Малкольм. Я провожу вас к лорду. — Здравствуйте, Малкольм, — Гермиона улыбнулась своей самой располагающей улыбкой. — Очень приятно. Беллатрикс просто кивнула, окинув дворецкого таким взглядом, будто оценивала, сколько тот может стоить на аукционе антиквариата. Малкольм, впрочем, даже бровью не повел — видимо, насмотрелся на таких гостей. Они прошли через главный холл, где их взору предстала мраморная лестница, несколько гобеленов, изображающих сцены охоты, и огромный камин, в котором можно было зажарить целого быка. Вокруг сновали горничные в форменных платьях, двое мужчин в комбинезонах что-то поправляли в проводке, и пахло дорогими духами, деревом и едва уловимо — мастикой для пола. Лорд Эштон обнаружился в малой гостиной, где он собственноручно наливал себе виски из хрустального графина. Это был мужчина лет шестидесяти, с седой гривой волос и хитрым прищуром человека, который всю жизнь умел делать деньги из воздуха и чужих слабостей. — А, вот и наши запоздалые голубки! — воскликнул он, расплываясь в улыбке, которая не касалась глаз. — Дорогие мои, я так рад, что вы выбрались. Лондонское утро — это же сущий кошмар, я всегда говорю, что надо выезжать затемно. — Лорд Эштон, — Беллатрикс шагнула вперед и протянула руку для поцелуя, словно делала это каждый день. Что, учитывая её происхождение, было вполне вероятно. — Какое очаровательное поместье. Вы невероятно любезны, что пригласили нас. Эштон галантно поцеловал её руку, задержавшись чуть дольше положенного, и перевел взгляд на Гермиону. — А это, должно быть, ваша прекрасная половина. — Он окинул Гермиону оценивающим взглядом, от которого ей захотелось принять душ. — Миссис Грейнджер, наслышан, наслышан. Ваша галерея в Челси — просто жемчужина. Надо будет как-нибудь заехать. — Буду рада, — Гермиона улыбнулась, хотя внутри у неё всё сжалось от отвращения. — У нас как раз новая выставка послевоенного европейского искусства. — О, послевоенное, — Эштон махнул рукой, будто отгонял муху. — Депрессивно. Я больше по старым мастерам. Но каждому своё, да? — Он хлопнул в ладоши. — Малкольм, покажите дамам их коттедж. Ужин в восемь, прошу не опаздывать. Сегодня будет пара интересных знакомств. Он подмигнул им так, что стало понятно — «интересные знакомства» это эвфемизм для «людей, с которыми не стоит вести бизнес без адвоката». — Конечно, лорд Эштон, — Беллатрикс снова улыбнулась. — С нетерпением ждем. Они вышли из гостиной, и Малкольм повел их через сад к одному из коттеджей. Тот стоял чуть поодаль от основного дома, увитый плющом, с маленьким крыльцом и видом на искусственное озеро. — Ваш коттедж «Ивы», — Малкольм открыл дверь и пропустил их вперед. — Если вам что-то понадобится — на столике есть внутренний телефон. Горничная приходит в одиннадцать утра, если вы пожелаете завтрак в постель — просто оставьте записку на кухне. — Спасибо, Малкольм, — кивнула Гермиона, входя внутрь. Коттедж оказался даже уютнее, чем они ожидали. Маленькая гостиная с камином (Беллатрикс оказалась права), диван, два кресла, журнальный столик с фруктами и букетом свежих цветов. И дверь, ведущая в спальню. Малкольм кашлянул. — Прошу прощения, дамы, но небольшая формальность. — Он указал на маленькую табличку у двери, которую они сначала не заметили. — Лорд Эштон заботится о безопасности своих гостей. На территории поместья установлена система видеонаблюдения. В целях вашей же защиты. Гермиона и Беллатрикс переглянулись. — Везде? — уточнила Беллатрикс, и голос её звучал ровно, но Гермиона, уже научившаяся различать оттенки её настроения, уловила стальные нотки. — Везде, кроме ванных комнат, — с легким поклоном ответил Малкольм. — Лорд Эштон считает, что у его гостей должно быть право на… уединение. В разумных пределах. — Разумных пределах, — повторила Гермиона. — То есть в спальне? Малкольм позволил себе тень улыбки. — В спальнях камеры направлены на вход и общую зону. Кровать, простите великодушно, не в фокусе. Но звук… звук пишется везде. Наступила тишина. Беллатрикс стояла с каменным лицом. Гермиона чувствовала, как её щеки начинают гореть предательским румянцем. — Благодарю за информацию, Малкольм, — наконец выговорила Беллатрикс ледяным тоном. — Мы учтем. Дворецкий еще раз поклонился и исчез за дверью, оставив их в гостиной наедине с корзиной фруктов и осознанием того, что диван в гостиной, судя по маленькой черной точке в углу под потолком, тоже находится «под защитой». Как только дверь закрылась, Беллатрикс медленно, очень медленно повернулась к Гермионе. — Только не говори ничего, — прошептала она, глядя на камеру в углу. — Не сейчас. Гермиона молча кивнула и прошла в спальню, жестом приглашая Беллатрикс следовать за собой. В спальне их ждала большая кровать с балдахином, два прикроватных столика, комод, кресло у окна и, конечно же, еще одна камера — маленькая, почти незаметная, вмонтированная в лепнину на потолке, направленная ровно так, как описал Малкольм: вход и общая зона в поле зрения, кровать — вне фокуса. Почти. Гермиона подошла к кровати и бесшумно, одними губами, произнесла: — Диван? Беллатрикс покачала головой и так же беззвучно ответила: — Камеры. Они стояли посреди спальни, смотрели друг на друга, и в глазах обеих читалась одна и та же мысль: «Мы в ловушке». Гермиона глубоко вздохнула, набрала воздуха в грудь и, понимая, что выбора нет, шагнула к Беллатрикс. Она обняла её за талию, притянула к себе и, глядя прямо в глаза, сказала вслух, достаточно громко для того, кто мог слушать: — Милая, посмотри, какая прелесть. У них здесь даже полотенца с вензелями. Мы обязаны будем украсть парочку на память. Беллатрикс на долю секунды опешила, но потом её губы тронула понимающая улыбка. Она подыграла — провела рукой по волосам Гермионы, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и ответила с той же показной нежностью: — Дорогая, ты невозможна. Мы приехали сюда не за полотенцами. Хотя, — она оглянулась на дверь ванной, — вензеля действительно милые. — Может, проверим кровать? — Гермиона улыбнулась, но в глазах её плескалась паника. — Вдруг там тоже вензеля? — Обязательно проверим, — Беллатрикс чуть склонила голову, и их лица оказались в опасной близости. — Но позже. Сначала надо разобрать вещи. Она мягко, но настойчиво взяла Гермиону за руку и повела обратно в гостиную. Там, под прицелом камеры, они принялись делать вид, что изучают коттедж — открывали шкафы, трогали занавески, восхищались видом на озеро. И всё это время их пальцы были переплетены. — Нам нужно поговорить, — прошептала Гермиона, улыбаясь в сторону окна. — Я знаю, — одними губами ответила Беллатрикс. — Ванная. Они синхронно развернулись и направились в ванную комнату. Это было небольшое помещение с мраморной раковиной, душевой кабиной и, к счастью, без камер. Беллатрикс включила воду на полную мощность, и шум льющейся воды должен был заглушить их голоса от возможных прослушивающих устройств. — Черт, — выдохнула Гермиона, прислоняясь к стене. — Черт, черт, черт. — Мягко сказано, — Беллатрикс села на край ванны и провела рукой по лицу. Впервые за всё время Гермиона видела её по-настоящему растерянной. — Диван отпадает. Спальня прослушивается. Мы не можем даже просто лечь и уснуть, не сказав друг другу спокойной ночи. Нам придется… изображать. — Изображать что? — глупо спросила Гермиона. Беллатрикс подняла на неё глаза. Взгляд у неё был странный — смесь иронии, обреченности и чего-то ещё, чего Гермиона не могла опознать. — Счастливый брак, Грейнджер. Нам придется изображать счастливый брак. В спальне. В кровати. С разговорами. С нежностями. С объятиями. Со всем, что ожидают увидеть люди, которые нас слушают. Гермиона молчала. Вода шумела в раковине, отзеркаливая хаос в её голове. — Я не смогу, — наконец сказала она тихо. — Я не смогу притворяться, что… что я хочу тебя касаться. Что мне это нравится. Беллатрикс встала, подошла к ней почти вплотную и заглянула в глаза. — Сможешь, — сказала она жестко. — Потому что если мы провалим задание, Саймон нас не просто уволит — нас закопают так глубоко, что мы будем искать друг друга в темноте, чтобы согреться. Или ты предпочитаешь провал? — Нет, — выдохнула Гермиона. — Вот и я нет. — Беллатрикс чуть отстранилась. — Значит, у нас есть выбор: либо мы убиваем друг друга в этой ванной и наши тела находят через неделю, либо мы выходим отсюда, ложимся в эту дурацкую кровать под дурацким балдахином и делаем вид, что мы без ума друг от друга. Третьего не дано. Гермиона смотрела на неё долгую минуту. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Но если ты хоть раз позволишь себе лишнего… — Взаимно, дорогая, — усмехнулась Беллатрикс, но в усмешке не было привычной язвительности. — А теперь выключай воду, а то нам выставят счет за коммунальные услуги. Она выключила воду, и они вышли из ванной обратно в гостиную, где их ждали камеры и необходимость играть любящих жен. — Милая, — громко сказала Беллатрикс, подходя к Гермионе и обнимая её за плечи, — может, приляжем до ужина? Дорога была утомительной. Гермиона прильнула к ней, уткнувшись носом куда-то в район ключицы, и ответила, стараясь, чтобы голос звучал мечтательно: — Звучит идеально. Только почитай мне что-нибудь? Я так люблю, когда ты читаешь вслух. — Конечно, любовь моя, — Беллатрикс чмокнула её в макушку. — У меня как раз есть с собой сборник стихов. Они двинулись в спальню, и Гермиона думала о том, что актрисы из них получились бы неплохие. И о том, что запах духов Беллатрикс, кажется, начинает ей нравиться. И что это очень, очень плохой знак. Спальня встретила их полумраком — тяжелые шторы были задернуты, и только полоска серого света пробивалась сквозь щель между ними, рисуя бледную линию на паркетном полу. Кровать с балдахином возвышалась в центре комнаты, как монумент их будущему позору. Беллатрикс прошла к своей сумке, небрежно брошенной на кресло, и извлекла из нее тонкий томик в кожаном переплете. — Сборник стихов, — объявила она достаточно громко для микрофонов. — Помнишь, тот самый, что мы купили в Париже? Гермиона, стоявшая у кровати и с ужасом разглядывавшая подушки, вздрогнула и обернулась. — А? Да, конечно. В том маленьком магазинчике у Сены. — Именно, — Беллатрикс приблизилась к ней с совершенно невозмутимым видом. — Ложись. Я почитаю тебе, и ты расслабишься. Ты же знаешь, как я люблю, когда ты засыпаешь под мой голос. Гермиона сглотнула. Комок в горле размером с теннисный мяч мешал дышать. Она кивнула и, словно приговоренная к казни, начала расстегивать пуговицы блузки. — Я в ванную, — быстро сказала она. — Переоденусь. — Конечно, милая, — Беллатрикс улыбнулась ей с такой теплотой, что Гермиона на секунду забыла, что это игра. — Я подожду. В ванной Гермиона прислонилась лбом к прохладному зеркалу и закрыла глаза. Ей нужно было взять себя в руки. Это просто задание. Просто легенда. Просто несколько дней притворства. Она профессионал. Она справится. Она расстегнула блузку, надела шелковую пижаму — скромную, с длинными рукавами, цвета слоновой кости — и уставилась на своё отражение. Щеки горели, глаза лихорадочно блестели. Она была похожа на девушку перед первым свиданием. Что за чушь. — Возьми себя в руки, Грейнджер, — прошептала она. — Это просто работа. Когда она вышла, Беллатрикс уже лежала на кровати. Поверх одеяла, в длинном шелковом халате цвета бордо, распущенные волосы разметались по подушке, одна рука закинута за голову, в другой — книга. Она выглядела так, будто позировала для обложки журнала «Дорогая жизнь, которую я никогда не буду жить». — Иди сюда, — позвала она мягко, похлопав ладонью по месту рядом с собой. — Я уже заскучала. Гермиона подошла к кровати, чувствуя себя марионеткой, которую дергают за ниточки. Она легла на спину, глядя в балдахин, и замерла. — Ближе, — прошептала Беллатрикс одними губами, не меняя выражения лица. Гермиона подвинулась. Между ними всё ещё оставалось достаточно места для третьего. — Ближе, — повторила Беллатрикс, и в голосе её послышалось раздражение. — Мы спим вместе пять лет, а не встретились вчера в баре. Гермиона закусила губу и придвинулась вплотную. Теперь их разделяли только два слоя шелка. Она чувствовала тепло тела Беллатрикс, её запах — тот самый, терпкий и пряный, который уже начал казаться ей опасным. — Умница, — одними губами сказала Беллатрикс и громко добавила: — Ну что, моя хорошая, с чего начнем? С любовной лирики или с чего-то повеселее? — С любовной, — выдохнула Гермиона, понимая, что её голос звучит хрипловато, но надеясь, что в микрофонах это сойдёт за усталость. Беллатрикс открыла книгу и начала читать. У неё оказался удивительный голос — глубокий, с легкой хрипотцой, она растягивала гласные и делала паузы в нужных местах, превращая чтение в почти музыкальное действо. Стихи были на французском. Гермиона плохо знала французский, но отдельные слова выхватывала: «amour», «toujours», «baiser». — Ты понимаешь, что читаешь? — прошептала она. — Конечно, — так же тихо ответила Беллатрикс, не прекращая чтения вслух. — Это Бодлер. «Цветы зла». Очень кстати, не находишь? Гермиона нашла. Она нашла это до ужаса кстати. Потому что Бодлер писал о грехе, страсти и запретных желаниях, и слушать это в исполнении Беллатрикс, лёжа с ней в одной кровати, было чистой воды мазохизмом. Беллатрикс читала, и одна её рука — та, что не держала книгу — вдруг легла на талию Гермионы. Легко, почти невесомо. Гермиона вздрогнула и напряглась. — Расслабься, — одними губами. — Микрофон не видит, но слышит твоё дыхание. Ты дышишь как бегун на стометровке. Гермиона сделала глубокий вдох и постаралась выровнять дыхание. Рука Беллатрикс лежала на её талии неподвижно, но тяжесть этой руки чувствовалась так, будто там был свинцовый груз. — Хорошо, — прошептала Беллатрикс и продолжила читать вслух. Прошло несколько минут. Гермиона закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на французских словах, но мозг упорно фиксировал другое: тепло, исходящее от тела Беллатрикс, ритм её дыхания, легкое движение груди при каждом вдохе, запах духов, смешанный с чем-то ещё — чистым, мыльным, интимным. Рука на талии чуть сжалась, притягивая её ближе. Гермиона открыла глаза и повернула голову. Беллатрикс смотрела на неё сверху вниз, и в глазах её не было ни насмешки, ни игры. Там было что-то тёмное, глубокое и очень, очень внимательное. — Красиво, — прошептала Беллатрикс, и Гермиона не поняла, про стихи или про неё. — Что? — выдохнула она. — Стихи, — Беллатрикс чуть улыбнулась, но улыбка вышла странной. — Очень красивые стихи. Она отложила книгу на тумбочку и повернулась к Гермионе всем корпусом. Теперь они лежали лицом друг к другу, разделённые сантиметрами воздуха, который, казалось, наэлектризовался до предела. — Нам нужно… — начала Гермиона. — Нужно, — перебила Беллатрикс тихо. — Поцелуй меня. — Что? — Поцелуй. Меня. — Беллатрикс говорила одними губами, почти беззвучно. — Они ждут. Счастливая пара в спальне не просто лежит и дышит. Гермиона смотрела на неё в упор. На её губы. На то, как она чуть приоткрыла их в ожидании. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая голос разума, который орал: «Это работа! Это просто работа!» — Я не могу, — прошептала она. — Можешь, — возразила Беллатрикс. — Ты профессионал, Грейнджер. Или мне пришлось тебя переоценить? Это подействовало как пощёчина. Гермиона стиснула зубы, подавила панику, которая поднималась волной откуда-то из живота, и, закрыв глаза, подалась вперёд. Их губы встретились. Гермиона ожидала всего, чего угодно — отвращения, неловкости, желания отшатнуться. Но вместо этого она почувствовала только мягкость и тепло. Губы Беллатрикс были сухими и тёплыми, и они не двигались — просто лежали на её губах, позволяя привыкнуть. А потом Беллатрикс чуть углубила поцелуй, и Гермиона перестала что-либо понимать. Это длилось несколько секунд — или несколько минут, время потеряло смысл. Рука Беллатрикс скользнула с талии выше, на спину, притягивая ещё ближе, и Гермиона вдруг обнаружила, что отвечает на поцелуй, что её собственные руки сами собой легли на плечи Беллатрикс, что она больше не думает о микрофонах, о камерах, о задании. Было только тепло, запах и мягкое давление губ. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Гермиона открыла глаза и увидела Беллатрикс совсем близко. Её зрачки были расширены, дыхание чуть сбилось, и на губах играла странная полуулыбка. — Неплохо, — прошептала она чуть хрипло. — Для первого раза. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Её трясло. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью, и она не могла понять — от страха или от чего-то другого. — Ещё, — вдруг сказала Беллатрикс почти беззвучно. — Им нужно больше. — Что? — выдохнула Гермиона. — Им нужно больше, — повторила Беллатрикс и снова прильнула к её губам. На этот раз поцелуй был другим. Глубже, настойчивее, требовательнее. Беллатрикс целовала её так, будто действительно хотела этого, будто они действительно были женой и женой, будто за спиной у них было пять лет брака и миллион таких же вечеров. Гермиона отвечала. Она не контролировала себя — тело действовало само, повинуясь какому-то древнему инстинкту, о существовании которого она даже не подозревала. Её пальцы зарылись в волосы Беллатрикс — они оказались мягкими, шелковистыми, и пахли они дорогим шампунем с нотками сандала. Беллатрикс тихо выдохнула ей в губы — не то стон, не то вздох — и чуть сместилась, оказываясь почти сверху. Её колено легло между ног Гермионы, и та вдруг осознала, что это уже не просто «имитация для микрофонов». Это было что-то другое. Что-то настоящее. Что-то пугающе настоящее. — Беллатрикс, — выдохнула она в перерыве между поцелуями. — Мы… — Тсс, — прошептала та, касаясь губами её шеи. — Всё хорошо. И Гермиона поняла, что проваливается. Что она теряет контроль, что её несёт куда-то, где нет ни камер, ни микрофонов, ни задания — только тепло, только запах, только руки, которые скользят по её спине, прижимая всё ближе. Она выгнулась навстречу, сама не понимая, что делает. Голова кружилась. Губы горели. Кожа под пижамой горела. Ей хотелось ещё — ещё этих поцелуев, ещё прикосновений, ещё близости. Беллатрикс целовала её шею, ключицу, край пижамы, и Гермиона слышала собственное дыхание — прерывистое, частое, совсем не похожее на дыхание профессионала под прикрытием. И в этот момент зазвонил телефон. Резкая, пронзительная трель врезалась в тишину спальни, как нож в масло. Они замерли обе, застыли в нелепой позе — Беллатрикс почти на ней, губы в сантиметре от её кожи, руки под пижамой, глаза расширенные, тёмные, совершенно безумные. Телефон звонил. На тумбочке. Настойчиво, требовательно, не замолкая. Беллатрикс первой пришла в себя. Она отстранилась — медленно, плавно, стараясь, чтобы со стороны это выглядело естественно — и потянулась к трубке. — Алло? — голос её звучал ровно, будто ничего не случилось. — Да, лорд Эштон. Конечно. Мы будем. До встречи. Она положила трубку и повернулась к Гермионе. Та лежала, не в силах пошевелиться, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Грудь её вздымалась, щёки горели, губы были припухшими. — Нас зовут на аперитив, — сказала Беллатрикс, и голос её дрогнул совсем чуть-чуть. — Через полчаса. Гермиона молчала. Она не могла говорить. Она вообще не могла ничего, кроме как лежать и пытаться вспомнить, как дышать. Беллатрикс смотрела на неё долгую минуту. Взгляд её был сложным — смесь торжества, растерянности и чего-то ещё, чего Гермиона не могла определить. — Грейнджер, — тихо сказала она. — Ты как? — Я… — Гермиона сглотнула. — Я в порядке. — Врёшь, — так же тихо ответила Беллатрикс. — Но это нормально. Я тоже не в порядке. Она протянула руку и коснулась щеки Гермионы — легко, почти невесомо. — Это просто задание, — сказала она. — Помни об этом. Гермиона кивнула, но в глубине души она уже знала, что это неправда. Что это уже не просто задание. И что телефон зазвонил либо очень вовремя, либо слишком поздно. — Нам нужно привести себя в порядок, — сказала она вслух, садясь на кровати и поправляя сбившуюся пижаму. — Аперитив не ждёт. — Умница, — одними губами произнесла Беллатрикс, и в этом слове снова появилась привычная ирония, но глаза оставались серьёзными. — Иди в душ. Я пока найду нам что-то приличное из одежды. Гермиона встала и, стараясь не смотреть на Беллатрикс, направилась в ванную. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной и сползла на пол, закрывая лицо руками. Что это было? Что, чёрт возьми, это было? Она провела языком по губам, которые всё ещё хранили вкус поцелуев, и поняла, что ответа у неё нет. И что это, возможно, самая большая проблема в её жизни.