velours et acier.

Музыка к главе: 1. Dermot Kennedy — «After Rain» 2. Tom Odell — «Heal» 3. Patrick Watson — «Je te laisserai des mots» 4. A Winged Victory for the Sullen — «Steep Hills of Vicodin Tears» 5. Sigur Rós — «Svefn-g-englar» Три года назад всё выглядело иначе. Тогда этот путь пах не сосновой смолой и влажной землёй, а ржавчиной, гнилью и смертью. Натаниэлю было шестнадцать, и он впервые в жизни потратил деньги из собственного сейфа не на новую клюшку и не на то, чтобы впечатлить дядей. Ту бойню на окраине Суррея Натаниэль нашёл случайно, когда сбежал из поместья после нескольких часов изнурительной тренировки по фехтованию. Дядя всегда говорил: «Ниэль, ты должен быть быстрее, чем твоё происхождение». Ичиро, наблюдавший со стороны, добавил тогда: «И холоднее, чем те, кто захочет тебя использовать». Среди криков испуганного скота и равнодушного лязга железа Хэтфорд услышал его раньше, чем увидел. Тяжёлое, хриплое дыхание, глухой стук копыт по гнилым доскам — и тишина, которая бывает только у загнанных зверей. Хищник — чистокровный фриз, который когда-то, вероятно, был гордостью какого-нибудь поместья, — выглядел тогда как оживший скелет, обтянутый тусклой чёрной шкурой. Его легендарная грива была свалявшимся колтуном, а сам конь стоял в углу загона, вросший в грязь по колено. Глаза его горели таким бешенством, что даже видавшие виды мясники обходили его клетку стороной. Его ноги были в глубоких порезах от пут, а левый глаз заплыл от удара. Но когда хозяин замахнулся на него палкой, конь не заскулил. Он бросился вперёд, едва не вырвав столбы забора, в этом хрипе не было страха — только ярость и желание забрать врага с собой в ад. — Сколько? — спросил коротко Натаниэль, пройдя ближе к мяснику, но смотря ровно на коня. — Не стоит, парень, он тебя убьёт раньше, чем ты к нему подойдёшь. — покачав головой, ответил мужчина. — Мы его лучше на клей пустим, всем так безопаснее будет. Но Натаниэль уже не слушал. Рыжеволосый выложил на грязный стол пачку фунтов — около пяти тысяч, которые Ниэль уже заработал сам, выполняя мелкие и пока что безопасные поручения дядей. — Грузите, — Натаниэль кивнул на грузовик рабочих и отошёл к своей машине. Мужчина нахмурился, но спорить не стал. Он видел, что перед ним стоит не просто капризный мальчишка, а кто-то, кто не привык к отказам. Мясник дал отмашку конюхам, и те, хоть и с опаской, открыли калитку сарая, сразу накидывая на шею коня верёвки. Понадобилось четыре крупных мужчины, чтобы завести фриза в фургон. Не обошлось и без травм — один рабочий был укушен конём в плечо. Натаниэль наблюдал за всем этим с непроницаемым лицом, но внутри него бушевала буря из подавленных эмоций. Он узнал в этом сломленном звере отражение того, что дяди рассказывали ему о его собственной природе. «В тебе течёт кровь Мясника, Ниэль», — говорили они, — «но ты — не он». Дорога до поместья заняла сорок минут, и в течение всего этого времени конь в фургоне не успокаивался. Он хрипел, бил копытом пол и ударялся боками об стены. Прислуга, пропустившая фургон на территорию по приказу Натаниэля, замерла возле ворот, когда коня начали выводить. Натаниэль вышел из машины и прошёл ближе к конюшням, указав на дальний денник, отделённый перегородкой. Стюарт и Ичиро, привлечённые шумом на улице, вышли из дома. Стюарт вышел первым — решительным, быстрым шагом. Ичиро двигался следом, как всегда, медленнее, но его взгляд уже сканировал происходящее, собирая информацию. — Какого чёрта здесь происходит? — голос Стюарта прозвучал резче, чем обычно. Он подошёл к разгрузочному трапу и замер. Огромный чёрный монстр, хромая и хрипя, рвался из верёвок, пытаясь достать зубами любого, кто приближался. Натаниэль стоял в стороне, прислонившись к капоту своей машины, и наблюдал. Лицо — непроницаемое, но внутри всё сжималось. — Ты притащил в дом потенциальную машину для убийства, Натаниэль! — Стюарт обернулся к племяннику, и в его глазах была не просто злость — там было что-то похожее на страх. — Он старый, он больной, и он ненавидит людей. Это не лошадь, это снаряд замедленного действия! Ичиро подошёл ближе, остановившись рядом с рыжеволосым и положив руку на его плечо — жест, который означал одновременно поддержку и суровое предупреждение. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд — холодный, пронизывающий — говорил громче любых слов. — Ниэль, — голос Ичиро звучал тихо, но в этой тишине было больше давления, чем в криках Стюарта. — Мы учили тебя выбирать союзников, которые делают тебя сильнее, а не тех, кто тянет тебя на дно своей болью. Зачем тебе этот обломок прошлого? Натаниэль выдержал его взгляд. Секунду, две. А потом ответил — коротко, чётко, так, как его учили: — Потому что никто не дал ему шанса доказать, что он — это не только его шрамы. Стюарт замолчал, сжав ладони и глубоко вздохнув. Он устало потёр переносицу и отмахнулся, буркнув что-то про «упрямого мальчишку». Ичиро задержал взгляд на Натаниэле чуть дольше, затем взглянул на фриза, и в его взгляде появилось что-то новое — непонимание, но уже и не осуждение. Конюхи поместья с трудом завели Хищника в денник, надёжно заперев замок. В первую же ночь Хищник чуть не выбил дверь денника. Натаниэль стоял в трёх метрах, глядя, как чёрная туша бьётся о дерево, и чувствовал, как внутри что-то опускается. Он не ушёл. Простоял так до рассвета, и когда вернулся в дом, Стюарт молча протянул ему чай. На следующее утро он пришёл снова. И снова. И снова. Первые полгода были кошмаром. Ичиро и Стюарт всерьёз опасались за жизнь племянника. Хищник не признавал авторитетов. Конь бросался на решётку денника, кусался до глубоких ран и вставал на дыбы, игнорируя дикую боль в своих артритных коленях, лишь бы раздавить человека. Один из конюхов уволился после того, как фриз едва не раздробил ему плечо. Стюарт несколько раз порывался застрелить коня, видя синяки и содранную кожу на руках племянника, но каждый раз Натаниэль вставал между дядей и денником. Ичиро и Стюарт наблюдали из окон поместья, как их шестнадцатилетний Ниэль часами сидел на перевёрнутом ведре в десяти метрах от Хищника, просто читая книгу или рассказывая коню истории. Он приносил яблоки, которые конь демонстративно затаптывал в грязь. Он читал вслух письма, которые никогда не отправлял Кевину. Натаниэль говорил ему о Мэри — о женщине с портрета, которую он считал погибшей при родах. Он рассказывал коню, как больно любить того, кого никогда не сможешь коснуться. Он говорил о Натане — монстре, чью кровь он носил в себе, и о страхе когда-нибудь стать таким же. — Они стоят друг друга, — вздыхал Стюарт, обнимая Ичиро за плечи. — Оба смотрят на мир через прицел. — Ниэль учится состраданию через боль, — тихо отвечал Ичиро. — Это сделает его великим лидером. Или окончательно разобьёт ему сердце. Хищник же слушал. Тишина и терпение Натаниэля, его отказ отвечать насилием на насилие, постепенно пробили брешь в броне фриза. Переломный момент наступил дождливой осенью, когда у коня случился тяжёлый приступ боли в коленях. Он лежал в опилках, не в силах подняться, и Натаниэль вошёл в денник. Он не взял хлыст или уздечку. Он просто сел рядом, взял купленную дорогую мазь для суставов и осторожно начал втирать её в колени коня. У того не осталось сил на сопротивление или агрессию. После Хэтфорд просто положил голову на мощную, дрожащую шею фриза и пролежал так всю ночь. Утром Стюарт обнаружил их обоих спящими. Прошло три года. Хищник так и не стал ласковым конём для всех — он всё так же косился на конюхов, а Стюарт предпочитал держаться от его денника подальше. Но для Натаниэля он был другим. Он узнавал его шаги за сотню метров. Выходил навстречу, когда Ниэль ещё только подходил к калитке. Позволял втирать мазь в больные суставы и брал яблоки с ладони так осторожно, будто боялся поранить. А Натаниэль, глядя на него, каждый раз вспоминал ту ночь. Опилки, дождь за стеной, тяжёлое дыхание и момент, когда он впервые положил голову на тёплую, дрожащую шею и почувствовал, что конь больше не пытается его сбросить. Оно того стоило.