Идеальный порядок вещей

Две недели спустя Селин забыла, как выглядит чистота. Но не забыла, как выглядит Леви. Его лицо с идеальными линиями и этот странный взгляд, которым он смотрел на её картину — будто видел насквозь. Но Леви остался в галерее, а она вернулась в реальность. В реальности было: очередная выставка, три недопитых чашки кофе с плесенью, горы смятых набросков, банки с растворителем на подоконнике, тюбики с краской под диваном и где-то там, в глубине этого археологического слоя, её собственные ноги. Она помнила, что они у неё есть, но не видела их уже дня три. Селин сидела на полу и в сотый раз перерисовывала одну и ту же девушку. Та упорно получалась мёртвой. Настроение соответствовало. Завизжал Skype. На экране возникла Хистория — менеджер, подруга и главный кошмар Селин, если речь заходила о самодисциплине. — Селин, привет! Как всё продвигается? — Привет, — Селин локтем сдвинула стопку газет. — Продвигается. Хистория прищурилась. Её взгляд профессионально просканировал задний план. — Селин. — Что? — Что у тебя за спиной? — Где? — Вон там. На чашке. Селин обернулась. На тумбочке стояла кружка. Внутри неё росло нечто, отдалённо напоминающее мох. — Это творческий процесс, — уверенно сказала Селин. — Ты не поймёшь. — Это плесень, — уточнила Хистория. — А на ковре вон там... это краска или вчерашняя пицца, которую ты уронила лицом вниз? Селин посмотрела на ковёр. Пятно было большим и действительно напоминало томатный соус. Пиццу с томатным соусом она на прошлой неделе действительно заказывала. И, кажется, действительно роняла. — Это художественный замысел, — нашлась она. Хистория тяжело вздохнула. — Слушай меня внимательно. Через две недели приезжает куратор. Если ты простудишься в этом свинарнике или отравишься плесенью, я лично приеду и придушу тебя. — Хистория... — Я звоню в клининг. Открылась новая фирма, «Аккерман Клининг». Мне как раз Ханджи на днях советовала — говорит, у них за главного её друг, и бывший военный командир, всё по струнке, ни пылинки не останется. Селин хотела возразить, но Хистория уже сбросила вызов. — Аккерман? — переспросила Селин пустой экран, будто фамилия была ей знакома. Она пожала плечами и вернулась к этюду. Через час девушка забыла и про звонок, и про уборку, и про то, что вообще существует на свете что-то, кроме охры и умбры. Звонок в дверь раздался в тот самый момент, когда Селин нашла идеальный оттенок для тени и сделала первый мазок. — Идите к чёрту! Или я вас прокляну охрой, умрёте в пятнах! — крикнула она, не отрываясь от холста. Звонок настойчиво повторился. По-военному чётко. Селин чертыхнулась, отложила кисть и поплелась открывать. На ней была старая футболка, вся в разноцветных пятнах, и спортивные штаны с дыркой на колене. Светлые волосы замотаны в растрепавшийся пучок, из которого торчали пряди. Она распахнула дверь. На пороге стоял Леви. Идеально чистая униформа, бейдж «Л. Аккерман, руководитель» и выражение лица, будто его ударили током. За его спиной топтались две женщины в таких же чистых комбинезонах. Селин замерла. Леви тоже замер. Секунд тридцать они просто смотрели друг на друга. — Вы, — выдохнула Селин. — Вы, — эхом отозвался Леви. Его взгляд медленно, методично, как сканер, прошёлся по её лицу, по футболке, по дырке на штанине и упёрся в прихожую у неё за спиной. Прихожая выглядела так, будто здесь разорвалась бомба, начинённая обувью, рекламой и пустыми пластиковыми бутылками из-под воды. Глаз Леви дёрнулся. — Заказ от Хистории Райсс, — произнёс он металлическим голосом. — Клининг. Генеральный. — Я... — Селин открывала и закрывала рот. — Вы... тот Леви? — Я тот Леви, — подтвердил он. — Можно войти? Селин отступила. Женщины прошли на кухню. Оттуда донёсся приглушённый мат и звук падающей кастрюли. Одна из них высунулась и крикнула: — Леви, тут посуда двигается. Сама. Селин мысленно провалилась сквозь пол. Посуда двигалась. Она знала. Она просто не думала, что это станет достоянием общественности. — Тц, — цыкнул Леви, даже не обернувшись. Он стоял посреди коридора и смотрел на груду почты на тумбочке. Счета лежали на счетах, которые лежали на флаере с рекламой пиццы, который лежал на засохших корках апельсина. — Простите, — пискнула Селин. — Я художник. У меня творческий беспорядок. Леви перевёл на неё тяжёлый взгляд. — Я понял. Мы справимся. Он повернулся к женщинам: — Начните с кухни. Сначала мусор соберите. Потом нужно замочить посуду. Я проверю. Женщины исчезли. Леви снова уставился на Селин. — Вам лучше уйти в комнату и не мешать. И переоденьтесь уже. — Да, конечно, — Селин попятилась. — Я в спальню. То есть в мастерскую. То есть... Она скрылась за дверью и прижалась к ней спиной. Господи. Тот самый Леви. Который говорил про её картину. Который сказал, что она перфекционист. И теперь он стоит в её коридоре и видит ЭТО. Селин закрыла лицо руками. У неё было три часа, чтобы придумать, как провалиться сквозь землю. Но земля, как назло, была завалена красками и не принимала. И три часа, чтобы думать о том, что Леви теперь думает о ней.