Идеальный порядок вещей

Прошло три недели. Целых три недели Селин жила под надзором человека, который относился к её квартире как к военному объекту. Всё началось на следующий день после магазина. Леви позвонил в дверь ровно в девять утра с видом человека, пришедшего проводить плановую проверку. — Доброе утро. Плановый осмотр, — сказал он, переступая порог. — В смысле осмотр? — опешила Селин, заслоняя проход своим телом в пижаме. — Вы уже убрались! Всё чисто! — Поддерживающая уборка, — Леви обошёл её, как досадное препятствие. — Оплачено на месяц вперёд. И ещё на месяц. Я контролирую качество. — Но... зачем? — Затем, что через неделю вы снова утонете в пыли и мусоре. Он прошёл внутрь, провёл пальцем по подоконнику (пыли не было, Селин специально проверяла) и удовлетворённо кивнул. — Прогресс. Продолжайте в том же духе. — Леви! — Да? — Это... это унизительно. Вы ходите по моей квартире и тыкаете в углы пальцем. — Я не тычу. Я проверяю. — Какая разница? — Тычут хаотично. Проверяют системно. Селин рассмеялась. — Леви, как с вами сложно. — Я знаю. — Он направился к двери. — Увидимся через три дня. Его приходы действительно стали ритуалом. Каждые три дня, ровно в девять утра, Леви появлялся в её квартире. Он не убирал — просто ходил, смотрел, иногда поправлял криво стоящие баночки с красками и оставлял записки. Записки становились всё более личными. «Кисти после масла мыть сразу. Не ждите, пока засохнут. На это больно смотреть». «Пыль на люстре. Высоко, но я вижу». «Вы опять не доели яблоко. Витамины нужны для мозга». Селин злилась. Смеялась. Приклеивала его записки на холодильник. Однажды она спросила: — Леви, а у других клиентов вы тоже оставляете записки? — Нет. — А почему мне? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы опасны. Я подстраховываю. — Я опасна? — Для чистоты — да. Селин фыркнула. А потом она начала прятаться. Не то чтобы она специально избегала Леви. Просто ей надоело, что кто-то оценивает её жизнь по шкале чистоты. Она стала уходить из дома рано утром и возвращаться поздно вечером, когда визиты Леви уже заканчивались. Она рисовала в парках, в кафе, даже на вокзале однажды. Квартира стояла идеально чистой и пустой. И в этой идеальной чистоте не было жизни. В тот день с самого утра лил дождь. Селин сидела в маленькой кофейне у окна и делала наброски в скетчбуке. За окном с зонтами бежали люди, машины разбрызгивали лужи, небо было серым и уютным. Она заказала уже четвёртый кофе и пятый десерт, просто чтобы не выгоняли. На столике стояли пустые, грязные чашки с тёмными разводами на стенках. Селин рисовала и не думала ни о чём. — Четыре. Откуда-то сверху раздался голос Леви. Селин чуть не выронила карандаш. Она подняла голову. Леви стоял прямо над ней, весь мокрый, с каплями дождя на ресницах и волосах, и с выражением лица, которое бывает у сапёра, обнаружившего мину. — Четыре чашки, — повторил он. — Пустых. Грязных. На одном столе. Селин моргнула. — Вы следите за мной? — Просто зашёл за кофе. — Леви указал на стойку. — Я живу рядом, если что. А вы, судя по количеству посуды, живёте здесь. Он смотрел на чашки с таким ужасом, будто это были не чашки, а четыре трупа. — Можно присесть? — Место свободно. Леви сел напротив. Его взгляд всё ещё был прикован к чашкам. — Их надо отнести на стойку. — Отнесу. — Когда? — Когда допью пятую. — Пятую? — Леви дёрнулся. — Вы собираетесь пить пятый кофе в этих... — Он сделал паузу, подбирая слово. — ...в этих антисанитарных условиях? Селин захлопнула скетчбук. — Слушайте, Леви. Я художница. Я работаю. Кофеин — моё топливо. А чашки... они просто стоят. Мне они не мешают. И им не больно. — Им — нет. Официантам — да. — Я заплачу. — Дело не в деньгах. Дело в уважении. — К официантам? — К пространству. Они смотрели друг на друга. За окном шумел дождь, в кофейне тихо играл джаз, и эта сцена была настолько абсурдной, что Селин вдруг рассмеялась. — С вами невозможно спорить, — сказала она. — И не стоит начинать. — Уголки его губ дрогнули в тёплой улыбке. — Кстати, вы нарушаете режим. — Какой ещё режим? — Учётный. Вы должны быть дома в девять утра для планового осмотра. — Леви, я не подписывала контракт с армией, чтобы быть на учёте. — Подписали. Когда Хистория оплатила ещё один месяц уборки. — Это не считается! — Считается. Теперь я ваш куратор по чистоте. — Куратор по чистоте? — Селин прыснула. — Это вообще законно? — В моей системе — да. Она смотрела на него и не могла понять: он издевается или говорит серьёзно. С Леви это всегда было сложно. — Леви, — сказала она осторожно. — А вам самому не надоело? Три недели ходить ко мне, проверять, писать записки... Я же взрослый человек. — Взрослые люди тоже тонут в пыли. — Я не тону! — Тонули. Я видел. — Вы уже это говорили! — И повторю. Пока не дойдёт. Селин закатила глаза, но улыбнулась. — Можно? — Леви кивнул на скетчбук. Она осторожно протянула ему свои наброски. Леви листал страницы. Там были люди в метро, кошки на подоконниках, деревья в парке. — Хорошо, — сказал он. — Правда? — Я не вру. Селин почувствовала, как краснеет. — Что вы здесь делаете в такую погоду? — спросил он. — Почему не дома? Она вздохнула. — А вы как думаете? — Я думаю, что вы прячетесь от меня. — С чего бы? — Потому что я вас достал. Селин уставилась на него. — Вы догадливый, Леви? — Конечно. — Леви закрыл скетчбук. —И не слепой. Вы уходите до моего прихода. Возвращаетесь после. Квартира чистая, но мёртвая. Холодильник пустой. Вы не живёте там последнюю неделю. — Тогда зачем вы приходите? Леви помолчал. — Привычка. — Контролировать? — Проверять. — Разница? — Контроль — это заставить всё быть по-твоему. Проверка — это убедиться, что всё в порядке. — И как? Убедились? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Нет. Потому что вас нет. Селин отвела глаза. — Ладно, — сказала она. — Расскажите о себе. Вы знаете про меня всё. Я про вас — ничего. — Что хотите знать? — Ну... вы были военным. Это правда? Леви кивнул. — Откуда у военного мания к чистоте? — Оттуда же, откуда у художницы мания к порядку на палитре. — повисла небольшая пауза. Леви взглянул на пустые чашки. — Когда вокруг хаос, цепляешься за то, что можешь контролировать. Селин поняла Леви. Правда не до конца, но достаточно. — А сейчас? — мягко спросила она. — Контролируете? — Пытаюсь. — Получается? — С вами — нет. Они замолчали. Дождь за окном начал понемногу стихать. — Леви, а о чём вы мечтаете? — спросила Селин. — Кроме идеально чистых окон? Леви задумался. — Море, — ответил он. — Море? — Я никогда не был на море. В смысле, не отдыхал. Был по работе, но это не считается. Хочется просто... сидеть и смотреть. Чтобы ничего не надо было мыть, чистить, спасать. Просто вода и тишина. Селин смотрела на него и видела совсем другого человека. — Знаете, — сказала она, — я тоже хочу на море. Только рисовать. Волны, чаек, корабли, лепить дурацкие замки из песка. — Замки из песка — это антисанитария, — машинально сказал Леви. Селин рассмеялась. — Вы неисправимы! И я никогда не устану это повторять. Затем она пододвинула к нему одну из пустых чашек. — Ладно. Если я обещаю отнести эти чашки на стойку, вы перестанете буравить их взглядом? — Нет. Я проконтролирую. — Леви! — Шучу. Селин замерла. — Вы умеете шутить? — Иногда. Считайте, что вам повезло. Он чуть заметно улыбнулся. И в этот момент Селин поняла, что влюбилась. Не в чистюлю. Не в уборщика. А в этого человека, который умеет шутить так, что сначала не поймёшь, а потом в груди становится тепло. Они просидели в кофейне до самого вечера. Леви рассказал про службу (без деталей, конечно, но достаточно). Селин рассказала про страх провала. Оказалось, у генерального уборщика и известной художницы больше общего, чем казалось. Когда они вышли на улицу, дождь уже закончился. — Проводить вас до дома? — спросил Леви. — Чтобы проконтролировать, как я зайду? — Чтобы убедиться, что вы дошли. Селин кивнула. Они шли по мокрым тротуарам, и между ними уже было что-то новое. Леви больше не смотрел по сторонам в поисках грязи. Он смотрел на неё. И Селин это замечала, но молчала. Они остановились возле подъезда. — Леви, — сказала Селин стоя у дверей. — Да? — Приходите завтра. Не для контроля, просто так. — Во сколько? — В семь. Я приготовлю ужин. — Вы готовите? — Нет. Но куплю готовый. И подам в чистых тарелках. Обещаю. Леви хмыкнул. — Я приду. Селин скрылась за дверью. А Леви ещё долго стоял на тротуаре, глядя на её мокрые от дождя окна. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей. «Потому что вас нет». Он сам это сказал. И только сейчас понял, что это правда. Ему не хватало её. Не чистоты в квартире. Не порядка на полках. Не того, чтобы она была дома в девять утра. А её. Смеющейся над его шутками. С красными щеками, когда он хвалит её рисунки. С этой дурацкой привычкой не мыть чашки. Леви стоял под её окнами и чувствовал, как внутри разливается неконтролируемая теплота. — Тц, — цыкнул он на себя. — Размяк. Но с места не сдвинулся. Дома Селин нашла на холодильнике новую записку: «Сегодня вы снова сбежали до моего прихода. Это плохая стратегия. От себя не сбежишь. От меня — тем более. Л.А.» Селин засмеялась и приклеила записку поверх остальных. Коллекция росла.