Береги себя для финала

Оскорбительно. Почти унизительно, если задуматься, что Николай всё это дослушал до конца. «Придёт мужчина, одет в костюм, ты ведь понимаешь, к чему я?». Искренне - так и вырывалось пошутить. Примерить любимую маску Фёдора наконец на себя и отвечать только неловким отказом. И ещё, и ещё. Ради того, чтобы как минимум узнать - способен ли Сигма хотя бы на пассивную агрессию? Но способен он был лишь на железобетонное терпение. Природный противник всему сарказму, что по праву рождения исходил от Гоголя. Казалось, вытерпел бы даже трехчасовые посредственные шутки. Без антракта и перекуров. Удивительная способность, но до ужаса утомительная. Как и то, что все вокруг решили, что Николай - подобие детской ёлке в канун нового года. Как утренник в саду или очередное шоу за копейки. Иван активно создавал видимость занятости: крутился вокруг стойки, то протирал, то лез на полки. Казалось, уже отошёл, но нет - вернулся вновь и со шваброй в руках. Сигма не лучше - уселся на диван позади и еле как поддерживал диалог. Почтение можно было отдать разве что Агате. Из всех возможных её любопытство осталось самым скрытным - за кулисами, прекрасная иллюзия наблюдения за началом репетиции. Кажется, что от Гоголя ожидали быстрой реакции. Он ведь и сам должен быть совсем скоро на сцене? Не зря учил свои закономерные движения: выйти, покрутиться, неудачно пожонглировать и скрыться под неловкие аплодисменты. Нужно показать себя во всей красе на последнем прогоне перед выступлением, а значит, что и слушать нечего. — Тут касса? Третий раз спрашиваю!! — Коля, обслужи… Выстрел, второй. Глухое и до омерзения знакомое падение тучного мужчины во фраке, что пол под ногами мелко дрогнул. И волшебным образом неловкий намёк от Сигмы, что попытался вернуть Николая из задумчивости и рефлексии, умолк. Не слышно и шороха - минимум десять секунд. Это ли не маленькое счастье, которое позволить себе здесь - сравни роскоши? — Обслужил. Три занятных наблюдателя переглянулись под демонстративный вздох Николая. Намеренно такой, будто всё, что он сделал - вежливо поздоровался и без лишних вопросов продал билет на самый элитный ряд. Так, в качестве извинения и для повышения уровня сервиса. В полной тишине и с уставшим видом на горизонте уже маячили два подкачанных охранника: один подхватил за руки, второй - под ноги. И скрежет, оставляющий за собой алую продолговатую линию, наполнил весь зал, заглушая тихие звуки музыки. Дверь, ведущая к сцене, с мягким хлопком закрылась. За ней разве что с особым старанием можно было бы услышать стук каблуков. И если для Гоголя это всё ещё имело минимальное значение, то для Сигмы положение понятно и без слов. Кристи осталась довольна. И в этот небольшой факт он вмещал слишком много. Вероятно, её переживания насчет Николая были куда глубже, но финальное решение - доверять можно. — Хорошо. Можешь идти на репетицию, я прослежу за уборкой. Ладонь вальяжно поднялась в воздухе, Сигма закинул ногу на ногу и даже взглядом не повёл в сторону Ивана. А тот ведь всё ещё стоял в странном изумлении, не суетился, не спешил уходить сразу. Обращение ведь было к Гоголю, который еле сдерживал себя от неуместного смеха. — Ах, чудесно! Я как раз собирался всё досконально изучить в кропотливом процессе уборки, заметил бы каждую пылинку. Но как же славно, что ты есть и я могу приступить к своим творческим успехам! Вырвалось, искренне. На одной ноте, почти нараспев мелодией сарказма, которая задевала струны души Сигмы. Словно поддевали наживую на операционном столе. Единственное, что выдавало скопившуюся усталость - вскинутые брови. Возможно, Николаю и впрямь самое место на сцене. Хотя бы эти пару дней - поумерить пыл. До этого был ведь более молчаливым, а теперь у него и за любую плату бы не закрывалось. И в ответ ему расхохотались, а Ваню похлопали по плечу, утягивая за собой к кулисам. — Дай мне сил, господи. Тяжелый взгляд проводил двух будущих артистов-серийников к комнатам для персонала, и Сигма впервые позволил себе выдохнуть. Творческие личности обладали тонкой душевной организацией, это было известно всегда. Но что наёмники куда более интересного ума люди - это, пожалуй, открылось впервые. Николай вышагивал по старому, пыльному и потрёпанному по краям алому ковру, уверенно глядя перед собой. Что-то напевал под нос, не обращал внимания на сменяющие себя двери. Которые, к слову, выглядели так, будто вечерами в них не только собирали костюмы и наносили макияж, но ещё и сидели взаперти. Расшатанные ручки, мелкие царапины, поскрипывающие металлические петли, которые как пару лет пора бы смазать. И Ваня сзади, который еле поспевал. — О! Думаю, нам сюда. Резкое движение, и Гончарова схватили за запястье, утягивая за собой в мелкую, самую узкую гримёрку из всех возможных. Не угадать, успел ли Николай их просмотреть заранее в одной из бессонных ночей или выбрал наугад более жуткую из всех. Подтолкнул Ваню к креслу, вынуждая в него несуразно плюхнуться, а сам уселся на подоконнике, вглядываясь в него так, словно ждал какой-то допрос. — Что-то не так?… — Всё замечательно! Николай невинно хлопал глазами, покачивал ногой в воздухе, постукивал пальцами по колену. Явно чего-то ожидал, но от неясного зрительного давления у Вани вышло разве что поморщиться и попятиться назад, плотно упираясь в обивку кресла. В голове один вариант сменялся другим: что могло быть нужно? Советы по гриму? Костюму? Движениям? Расположению на сцене? Именно об этом Агата попросила как можно точнее доложить и объяснить - для неё как никогда важен был идеальный результат. Правда, по её незначительной просьбе, делать это должен был Сигма. И по куда более значимой просьбе он же намекнул именно Ивану заняться новеньким, не желая совершенно никак взаимодействовать самостоятельно. — М.. Ну, смотри, я могу показать, как пользоваться красками, а костюм ты… — Что ты хотел узнать? — Извини? — Что. Ты. Хотел. Узнать, — Во второй раз Николай более чётко разделил слова, сменив интонацию на дружелюбную. Склонил голову, накручивал светлую прядь от косы на палец, продолжал поглядывать в откровенном ожидании, — А, Ванечка? — В каком смысле? — Непонимание в глазах Гончарова стало как никогда явным. А варианты приумножались до бесконечных значений. В теории - узнать он хотел бы многое в своей жизни. Лично от Николая… Вероятно, что тоже. О его прошлом, о том, как у него даже не дрогнула рука десять минут назад. Потому что на собственном «экзамене» Иван знатно облажался. Затянул с разговором с жертвой, проникся выдуманной, как оказалось, историей. Замечал, как ладони переставали слушаться, а пистолет ощутимо сдавливал карман брюк. Но было ли это уместно? И так заметно? Может, всё проще? — Ты слышал разговор с Сигмой с утра? О нём имеешь ввиду? Гоголь с секундным сомнением глянул на собеседника, но без единой задержки кивнул. Уселся поудобнее, развернулся в пол-оборота и откинулся на холодное стекло позади, выдерживая паузу. Вероятно, разговор был интересным, раз всплыл в голове первым делом. Коля хотел узнать только то, почему на него всё время так пялились, стоило ему взяться за пистолет. Предполагал, что экскурс нужен не ему и не по цирковым нюансам, а Ване и по теоретической части «как не сбежать с позором с места преступления». А оно вон как интересно. — Так там глупость полная. Я просто хотел спросить совет об отношениях и немного растерялся. А ты разбираешься? — Разбираюсь. — Да? Правда? — Облегчённый вздох последовал после того, как Иван резко расслабился и хихикнул себе под нос. Явно приукрасил для себя ситуацию. Всё это время думал лишнего про Николая, который, видимо, обладал просто своеобразным юмором и не хотел всерьез напугать. Даже в ту ночь в ванной, — Там такое дело… Я общаюсь в интернете примерно пару недель с одним парнем. Завтра свидание, ты в курсе. И… — А ты не знаешь, как влюбить в себя? — Коля хмыкнул, да так старательно не пытался скрыть, что вышло надменно. — Не уверен, нравлюсь ли ему и можно ли, ну… Что-то большее? Наверное так. — А что «большее»? — Поцелуй. — Это минимум, Ваня. Неловкий взгляд Гончаров резко отвёл к стене напротив и не переставал терзать от волнения свою бедную нижнюю губу. Действительно всё так просто? Сигма ведь тоже даже не удивился в разговоре, смотрел почти так же, как сейчас Николай. А то, что их хоть в чём-то можно поставить наравне Ваня уж точно не думал. Значит, что снова усложнил всё только он. — В прошлый раз я тебя напугал? — Николай склонился, упираясь локтём в бедро. Так, чтобы можно было уткнуться в ладонь и выглядеть ну совершенно точно расслабленным. Кажется, что Ивана слишком науськали на язык тела, и любое закрытое положение тот считал бы как автоматическую опасность. Разве что Гоголь оставался сидеть выше, на том же подоконнике, что даже если бы Иван встал во весь рост - всё равно пришлось бы приподнять голову, — Да не стесняйся ты. Дурацкий юмор, я уже говорил. Расскажешь мне подробнее, что у тебя там за покоритель такой, что даже поцеловать страшно? Нет, совершенно точно у Коли не проскочило и единой светлой мысли. Были разве что вполне себе обоснованные сомнения, которые ну очень уж хотелось опровергнуть. Или хотя бы услышать. Да, не всё крутилось в мире вокруг одной только персоны, но велики шансы, что не один Гоголь попал под чарующее влияние, которое нужно «потому что потом узнаешь» или «для дела». Заманчивые совпадения, тягучей пучиной тянувшиеся одно за другим. Знакомый почерк. В отличие от Сигмы, даже если бы Коля прожил бок о бок с мелким пацаном, воспитал его под себя, поднял на ноги - никаких хотя бы близко родственных чувств у него бы не возникло. И тем более их не могло быть и сейчас, как и жалости или обходительности. Ещё один маленький пункт, в котором они негласно походили с Фёдором друг на друга - как две стороны одной медали. Последние люди на всей планете, которым можно было бы поверить. Отпустить обиды, расслабиться, забыть о всех странностях и внутренних предостережениях. Списать на собственную глупость, но не приписать никому из них. Не тогда, когда Николай впервые за всё короткое время миловидно улыбался и, казалось бы, оставался вовлечённым в разговор. — А тебе правда интересно? — Последнее уточнение, оковы которого сбросил простой кивок, — Хорошо. Мы познакомились на сайте. Мне было скучно, я решил зайти и глянуть, ничего такого. По мере начала рассказа, Ваня то и дело поглядывал на реакцию. Сигма бы уже приструнил за интерес к сомнительным сайтам, но правда, весь интернет кишит историями оттуда. Если не о настоящей любви, то хотя бы забавным опытом. Конечно в восемнадцать лет захотелось бы попробовать себя и в таком деле, особенно, когда за жизнь ещё ни разу даже не держался с кем-то за руку в отдаленно-романтическом плане. И, на своё удивление, Иван не заметил и доли привычной усмешки на лице Николая. Напротив, тот выглядел серьезным, действительно слушал и кивал, подначивая продолжить. И это разрушило любой «стоп» окончательно. — Он написал мне сразу. И говорили мы много. Каждый день, хоть я и старался не показывать этого за рабочий день. Он первый человек, который так легко меня понял, угадывал с полуслова все мои интересы, уточнял в ответ. Я никогда таких не встречал, Коль, вообще. Взгляд Ивана заметно изменился на тот, в котором скрыта надежда. Что Гоголь снова кивнёт, поддержит, тоже поймёт, что Гончаров так сильно хотел донести. Потому что ни Сигма, ни тем более Агата не вникали бы так глубоко. Он заведомо знал, чем заканчиваются любые подобные разговоры с ними. Отторжением и попытками занять Ивана другим, смехом, чем угодно, но не желанием хотя бы дать возможность вырваться из ласково сплетённой клетки. Надежда, которая не обременяла Николая ничем. Но вынудила Ваню удивиться. Искренне. Запнуться на полуслове, на мыслях, потому что Гоголь и впрямь кивнул. Улыбнулся, предложил продолжить. — Знаю. Такое бывает, хоть и редко. Считай, что тебе повезло, — После недолгой паузы, в которой Гончаров заметно потерял сам себя, Коля заботливо подхватил маленькую инициативу. По-доброму хихикнул, не уходил и не пытался убедить, что все подобные домыслы - глупость, — Что, прямо таки узнавал в ответ? — Да! Спрашивал, где я работаю, нравится ли мне здесь. Даже о тебе спросил, ну… То есть… — Понима-а-ю! Я бы тоже о таком новеньком разболтал где только можно. Не бойся, — Николай отмахнулся, и, наконец, сменил своё положение. Уткнулся теперь уже макушкой в стекло и поднял взгляд к потолку, позволяя на долю секунды на лице промелькнуть истинной эмоции. Гадкое осознание. — Если честно, я даже не думал, что… Именно с тобой смогу так открыто это обсудить. Правда. — Да ты продолжай, мне только в радость. Уверен, тебе есть ещё чем поделиться. — Если ты не устал! — Сейчас же Ваня глянул разве что для пущей галочки. Уже ведь ясно, что Гоголь совсем не был против диалога и тем более не ощущал отторжения, — Да, спрашивал о тебе, раз уж я заикнулся - правильнее будет объяснить. Не много, на самом деле, но уточнял, нашли ли мы общий язык. Из вежливости, я думаю. И больше ничего. Дальше только о прошлом. — И ты рассказал всё, как есть? — Ну да. Без деталей, разве что в общих чертах. — Как он выглядит? Спокойный вопрос, без доли сомнительного намёка, что Николай так любил подсовывать раньше. Все эти глупые разговоры о типаже никогда не имели серьезной подоплёки. Как не имели никакого отношения к тому и сейчас. Более того, Николай уже мог составить этот роковой «портрет» внешности, но стоило бы придержать себя для финала. Кто же знал, что бессмысленный разговор с Иваном привёл бы к такому? — Ты это… Снова к той странной теме? — Да нет же. Интересуюсь, не идёшь ли ты в неизвестность. — По правде… — Ваня опечаленно хмыкнул, опустив голову. Как будто виновато, да было бы за что? Ответ уже очевиден, он болтался в воздухе, маячил перед глазами - возьми да озвучь. Николай ненавидел эти маленькие приступы жалости к себе. Тем более, что горе от ума порой полезно. Куда лучше знать, что твоя вездесущая и слепая влюблённость сделала тебя удобной пешкой в своей неизвестной игре, — Да, я иду в неизвестность. Мне всё равно, как он выглядит. И это было отчасти его условием, но настаивать я и не хотел. Забавно, кстати… — Что? — Он мне сказал, что ты наверняка бы спросил именно это у меня. Это ведь и было причиной моего странного отношения… Первое время. Он убеждал, что ты явно зацепишься за внешность, а я отрицал. И когда был этот разговор про типажи… Он ответил, что ты слишком предсказуем в своих поступках и уточнял, не скучно ли нам всем здесь. Видимо, улыбка напротив достаточно расслабила Ивана, раз слова сами собой полились целым водопадом из откровений. И от его безмятежного взгляда так ловко ускользнуло, что Николай в момент напрягся. Смотрел на Гончарова так, как смотрели на переносчиков нелестной информации. Так, после чего казнили в давние века ещё до того, как повели на эшафот владельца изначальной мысли. И, благо, Иван вернул свой взор лишь когда в глазах напротив остался только отблеск азарта. — Тоже так считаешь? — Не-а! Я и тогда ему сказал, что с тобой наверняка не соскучиться. — А он? Поделился новыми мыслями? Или фантазия себя исчерпала? — Кажется, что нет. Только отправил смайлик. Тебя это задело? Ваня вмиг стал взволнованным, смотрел на Колю так, будто ему вот-вот придётся доказывать обратное. И Гончаров бы мог, искренне мог, потому что и его собеседник оказался впервые уважительным. И таким же понимающим. Потому что в голове уже поселилась мысль ядовитым зёрнышком, что подружись они с Гоголем, то и его романтический интерес в переписке нашёл бы в нём отклик. Всё же оба оказались первыми людьми, кто дослушал чувства Ивана до самого конца, не перебивая и оставляя волю для личного мнения. — Почему ты так к нему рвёшься? Он признавался первым или намекал? — Не признавался, я бы ведь тогда не сомневался во взаимности, — В последний раз Иван глянул с некой опаской, чтобы проверить, точно ли всё в порядке. Не задели ли Николая чужие слова, что Гончаров, если задуматься, мог ведь и не так передать или интерпретировать, — Сказал только, что я единственный особенный для него человек. И что других в этом мире нет, кто мог бы и его понять настолько же хорошо, и… Фраза прервалась резким шорохом, заставив вздрогнуть, так и не завершив мысль. Николай подорвался с места, а на его лице мелькнула откровенная ненависть. Такая, что, казалось, следующим обмякшим телом в руках охраны стал бы именно Иван. Если бы он не уточнял ещё с самого начала, как только Гоголь высказался о своих вкусах в крайне сомнительном ключе, точно ли они не знакомы - Ваня бы уже с полной уверенностью решил, что задел нечто личное. Случайно и неосознанно. Потому что картинка действительно складывалась мутная, непонятная, и он бы давно с опаской от неё отступился. Но словам в телефоне слишком хотелось верить. Распечатать себе и положить под чехол это наивное «всё будет хорошо, я никогда не знал никого с именем Николай». И Ваня верил. Искренне и глупо, какое же благословение, что все эти позорные мысли неизвестны Сигме. — Всё в порядке? — Да, замечательно. Замёрз просто, — Будто человека сменили за секунду. От этого Гончаров только сильнее смутился, оставаясь сидеть на своём месте, — Ты извини, я уже пойду. А ты готовься к свиданию, уверен, что пройдёт хорошо. Николай подмигнул, провёл по напряжённому плечу Вани и хлопнул дверью прямо перед его лицом. Нагнетать и без того пропащую обстановку нельзя. И никакого в том не было смысла. Не было, как и чувства вины, сожалений, тем более желания предостеречь. Ничего из сказанного не будет прощено и отпущено без задней мысли. Единственное, что подсвечивалось практически ярким неоном в голове - очередной гадкий, неизвестный и чужой долгосрочный план. И его замечательный Феденька мог бы играть сколько угодно: утянуть к себе глупого мальчика, появиться с анонимного аккаунта, устроить всё так, как удобно только ему. Убить руками Гоголя сотни противных себе людей. Для послушного повиновения достаточно было всего-то поставить Колю в известность пораньше. Потому что быть рядовым исполнителем в ладонях Достоевского означало лишь то, что относиться к переданными от Гончарова словам Гоголь теперь мог только с полной серьезностью. И спросит за них точно так же.

***

Двери в общий зал, ведущий к сцене, шумно отворились, задевая шершавую краску на стенах. Но всё, что увидел перед собой Николай - как будущие выступающие неторопливо собирали реквизит, обменивались красками для грима или вносили последние правки для своих костюмов. На него же никто и взглядом не повёл. Удивительно, как хотелось внимания в отвратительном настроении. Только Агата махнула ему рукой, предлагая занять место рядом с собой. — Как беседа с Иваном? — Лучше некуда, — Кресло, как и полагалось любой мебели в цирке, гадко скрипело. Спинка и без Коли была расшатанной, а тот ещё и плюхнулся сверху так, словно доверить этим деревянным подлокотникам можно было даже свою жизнь, — Что, я уже не так нужен на сцене? — Напротив. Я буду рада на тебя взглянуть и с такого угла, — Милая, почти сладкая улыбка украшала лицо Агаты, когда же взгляд её неустанно был прикован к этой самой сцене. Где до сих пор не происходило никаких важных действий, — Но сейчас мне куда интереснее разговор. Не составишь компанию на лишние полчаса? Уверена, что со своей ролью ты справишься и без утомительных репетиций. На щедрое предложение Николай хмыкнул, почти с усмешкой - забавно, как напряжение между ними испарилось за пару утренних выстрелов в нужного человека. И как упомянутая в своей важности системность перестала иметь смысл. Милое исключение, но в подобных рабочих отношениях Гоголь бы предпочёл оставаться в нужных рамках. После радушия всегда шла диктатура похуже прежнего. — А мне кажется, что утомительная репетиция - как раз то, чего мне так не хватало в жизни. Раз мы ударились в вежливость, то от себя могу разве что извиниться. Поспешная попытка подняться с места была остановлена одним прикосновением. Крепким, на удивление. Агата сжала запястье, не позволяя предпринять более никаких действий. В идеале - опуститься назад, чему Николай, на собственное удивление, повиновался. Виной тому только внезапное замешательство. — Я рада, что мы смогли понять друг друга. Даже если и с усилиями, — Острые ногти аккуратно провели по коже, оставляя мелкие красные полосы, из-за чего Николай только больше поморщился. Нет, никакого физического дискомфорта эта глупость не доставила. Только чистое и непорочное омерзение, — Ты когда-нибудь думал о том, каким видишь своё будущее? — Кажется, что о карьерных стремлениях стоило уточнять на собеседовании. Нет, не думал, но очень милое внимание к моим мечтам! Натянутую и демонстративную улыбку встретил искренний смех Кристи. По правде - её настроение и впрямь стало лучше. Почти эйфоричным, маниакальным и зацикленным, в первую очередь, на себе. Да, она действительно проверяла способность Николая к незамедлительному убийству. Хотела лично увидеть то, что так хвалили в коротеньком сопроводительном письме из приводов в полицию, детского дома, заметок на телефоне, которые Гоголь и не пытался скрыть. Да, её несомненно обрадовало то, что наконец в рядах её подчинённых появился человек, способный на подобное без заминок и вопросов. Так красиво, когда наёмника, даже если и под видом циркача, интересовали только деньги. Грязные, гадкие, несущие за собой исключительно тяжёлую карму. Но вместе с тем зарождалась и другая мысль. То, что она упустила из вида по неосмотрительности. Из-за мелкой неуверенности и сомнений, в которые позволила себе опуститься. Покойники и впрямь помогали, она будет повторять себе это ещё не один раз. Иногда о них достаточно вспомнить, чтоб определить положение в жизни для кого-то ещё живого. И слишком полезного. — Однажды у меня был поистине ценный друг. Юный, но необычайно умный, — Фраза началась с мечтательной интонации, даже взгляд Агаты наконец сместился со сцены и блуждал по высокому потолку. Коле на радость, потому что его обречённый вздох и то, как он закатил глаза, осталось без внимания, — Но так уж устроена наша работа, что не каждому даётся шанс прожить долгую жизнь. И его потеря стоила мне многого. Знаешь, я ведь даже хотела, чтобы Сигма был хоть чем-то на него похож, но не каждый характер так красиво ломается. Николай только поспевал кивать и монотонно потирал глаза. Походило всё на исповедь итальянского мафиозника, который красивой речью норовил подвести к тому, что можно было бы спокойно уложить в пару фраз. Тем более, что Гоголь уже понимал, к чему всё идёт. И очередным «на коротком поводке» становиться он не планировал. Он вообще здесь задерживаться не планировал, по правде говоря. И сбегать впопыхах уже было делом привычным, хоть и ненавистным. Выбор без выбора - хоть убейся. Поэтому он ненавидел все эти заумные хождения вокруг да около, они изначально не подразумевали, что после них может последовать отказ. — И вы, знаешь, чем-то похожи. Я не хочу от тебя советов, это совсем пройденный этап. Только преданности и честности. И в ответ Коля смотрел на Кристи, как на сошедшую с ума женщину. Как же не укладывалось в голове. Нет, действительно, самая настоящая комедия. От того, кого можно будет выкинуть на улицу при удобном случае до того, чтобы занять место «при дворе». Интересная карьерная лестница, но удивляло другое. Почти до смеха, который пока ещё сдерживался улыбкой. Поистине волевая начальница, та, взгляда которой так боялся Ваня, по чьему расписанию безоговорочно жил Сигма, бегали огромные мужики, стоило ей махнуть пальцем. И так нуждалась в ком-то близком? Не такими способами проверяли на верность. О ней в принципе не спрашивали. Разве что только те, кто давно загнан в угол своей запутанности. Но в неизвестной радости Агата, кажется, вовсе потеряла собственный контроль. — Занятно! — Николай протяжно вздохнул, откинувшись на спинку кресла, — Какое заманчивое предложение. Даже и не знал, что во мне всё ещё можно разглядеть преданность и честность. — Мы уложились меньше, чем в полчаса. Откровенный сарказм в чужих словах Агата намеренно пропустила мимо ушей. Каждый довод, что её предложение не включало в себя последующий отказ - верно. И в планах у Кристи не было привязывать к себе Николая чем-то необычным. Предложениями, суммами - ничего не имело смысла. Только положение, которое впоследствии станет удобным для них обоих. Однажды её ошибочное суждение, что человека можно сохранить бóльшим, привело к непоправимым последствиям. И смотреть на лужу крови верного соратника, которому она своими руками нарекла смерть, оказалось сложнее. Сложнее, чем принять факт одиночества. Или нужды справляться со всем только своей головой.