Thrust

Джесс вела машину сквозь город, смутно припоминая дорогу к родительскому дому. Всё её тело буквально пылало в тех местах, где оно касалось Лорен, но эти ощущения меркли в сравнении с пожаром, бушующим в голове. Лорен хотела её. Она знала это так же четко, как читала мысли противников на дорожке, с той же инстинктивной уверенностью, с какой её рука сжимала клинок. Это не поддавалось объяснениям, и всё же действия Лорен, её слова и мольба в голосе говорили совсем о другом — и это другое звучало не менее правдиво. Лорен даровала ей свободу. Она не отвергла её, как в прошлый раз. Хотя, возможно, и тогда она пыталась сделать то же самое, просто Джесс была слишком молода и неопытна, чтобы уловить нюанс. Может, она верила в неё так сильно с самого начала? В тот миг, когда она умоляла Джесс стать лучшей, самой полной и яркой версией себя, она хотела этого для Джесс даже больше, чем саму Джесс — для себя. Она закричала в тишине арендованного седана. Прижавшись к обочине, Джесс схватила телефон и бросила: «Сири, позвони Хейли». Три гудка ударили в ухо, прежде чем раздался голос подруги: — Видимо, свидание было так себе, раз ты звонишь мне до полуночи. — Ну… — Джесс бы так не сказала. — Всё пошло не так, как я ожидала. — Мне жаль. Правда, — голос Хейли стал искренним. — Было бы мило, если бы история с первой любовью выгорела. Но ты же знаешь, сколько крутого ждет тебя впереди, да? Теперь ты можешь шагнуть в будущее с чистой совестью и ясной головой. — Насчет этого… — Что «насчет этого»? — Я не вернусь к тренировке ног во вторник. — Она не осознавала, что приняла это решение, пока не произнесла его вслух, но теперь пути назад не было. — Что?! — Мне нужно остаться в Буффало подольше. — Насколько подольше? — Не знаю. — Что случилось? — Не знаю. — Ты остаешься из-за неё? — Не знаю. — Какого черта?! — закричала Хейли. — Что значит «не знаю»? — То и значит. И не заставляй меня чувствовать себя еще хуже, — взмолилась она. — Ты хоть представляешь, как мне тяжело не понимать, что творится в моем собственном мозгу? Ты меня знаешь: я всегда в курсе всего. — Ладно, ладно, — голос Хейли стал тише, но в нем всё еще слышалась паника. — Выдохни. Мы во всём разберемся. — Я пытаюсь. — Давай еще раз пройдемся по поединку. Где всё пошло не по плану? — Мне казалось, всё было супер. Разговор клеился. Она умная, потрясающая, остроумная. И она любит фехтование — всё в нем, не только бои, но и саму суть, будущее спорта. Черт, она даже пропесочила меня за увольнение тренеров! Хейли хмыкнула. — Было так здорово быть с кем-то, кто тебя понимает, понимаешь? Но когда я сказала, что могу вернуться после Олимпиады, она ответила — не надо. — Сочувствую, дружище. Как ты? — В тот момент я чувствовала только пустоту. Не просто разочарование или грусть, а черную дыру внутри. — Плохо. — Да уж. — Джесс опустила голову на руль. — Помнишь, ты говорила, что мне нужно «выкинуть её из системы»? — Ну. — Так вот, на секунду она действительно исчезла. И когда это случилось, мой запал тоже погас. — В твоей «системе» есть не только эта женщина. В тебе огонь, Джесс. А как же Олимпиада? Ты грезишь этими кольцами сильнее всех, кого я знаю. Это пламя освещало всё, что ты когда-либо делала. — Пламя, которое она зажгла годы назад. — Не давай ей власти потушить его сейчас. — Она не пытается его потушить. Господи, она чуть ли не умоляла меня! — Голос Лорен зазвучал в ушах Джесс. — Она верит в меня больше, чем я сама. — У тебя никогда не было проблем с верой в себя. — Это неправда. Ты же была там. Ты видела чемпионат мира. На другом конце линии повисла тишина. — Это неважно, — наконец сказала Джесс. — Я знаю, что я чувствовала — или чего не чувствовала. Когда у меня не осталось цели, к которой можно стремиться, у меня выбило пробки, и в доме погас свет. А потом она меня поцеловала, и было чувство, будто кто-то врубил все рубильники разом. — Ты как-то опустила часть про поцелуй, — пробормотала Хейли. — Это было до или после того, как она сказала тебе не возвращаться в Буффало? — После. Хейли застонала. — Ага. В мозгу завыла сирена, будто какой-то кошмарный Дух Фехтования Будущего пришел предупредить меня, а потом бросил, заставив проснуться в холодном поту с осознанием, что это был лишь сон. — Она собьет твой прицел. — Не сможет. Она на это не способна. Она и есть мой прицел. Она зажигает меня. — Это просто похоть, Джесс. — Нет! — Гнев вспыхнул от того, что её чувства свели к базовым инстинктам. Она знала себя лучше и заслуживала большего. Она живо помнила фейерверки перед глазами в момент их поцелуя, но искры вспыхнули в груди еще раньше — когда Лорен страстно заговорила о том, что хочет её успеха как личности. Эхо этих слов засело в сердце, как зазубрина. Оно тянуло, почти болезненно, вырывая из памяти обрывки отношений — и давних, и недавних. Именно это чувство она боялась потерять в ту ночь у бассейна, и именно за ним гналась всё это время. Этого ей не хватало в каждом тренере после выпуска, и именно этого она так жаждала, когда вчера оказалась в объятиях Лорен. В их связи всегда присутствовало влечение. Она знала это тогда и подтвердила поцелуем сейчас. Но если в подростковом возрасте она была неспособна понять нюансы отказа Лорен, то в этот момент она наконец осознала глубину собственного желания. Может, она и сейчас не могла точно нащупать пульс этого чувства, но опыта уже хватало, чтобы признать сложность, которой не видела раньше. Эта ночь стала подтверждением гораздо большего, чем то, за чем она сюда ехала, подтверждением всего, что она пыталась заявить. Она была права тогда. Она совершит великие дела, но свою силу и осознание цели она обрела только потому, что Лорен посадила это зерно и взрастила его своим маленьким вызовом. Вернись, когда будешь на своем большом олимпийском пути. Хотела ли она вообще этой мечты, пока Лорен не облекла её в слова? — Нет, — сказала она вслух. — «Нет» что? — Голос Хейли заставил её вздрогнуть. Джесс совсем забыла, что та еще на связи, но волна благодарности накрыла её: хорошо, что не пришлось произносить следующие слова в пустоту салона. — Она всегда была частью моего драйва, моей страсти, моего внутреннего огня. Она толкала меня вперед все эти годы. В моей голове всегда звучал именно её голос. Хейли вздохнула: — Ты же понимаешь, что это не её работа, да? Джесс коротко рассмеялась: — Вообще-то, как раз её. — Что? — Её работа. Она инструктор по фехтованию. Заставлять фехтовальщиков прыгать выше головы — это и есть её работа. — Да, но она не твой тренер. Пламя внутри Джесс вспыхнуло ярче, подбрасывая в топку новые мысли. Лорен вдохновляла её на лучшее на каждом шагу. Она знала это с той самой секунды, когда впервые увидела её с мечом в руке. Пусть тогда Джесс была юной и растерянной, она не была глупой. И идеи, рождающиеся в голове сейчас, могли казаться безрассудными, но они не были тупыми. — Слушай, — предупредила Хейли. — Она. Не. Твой. Тренер. — А почему нет? Если бы я сказала, что нашла кого-то другого… — Но не в Буффало же! Буффало — это анекдот в мире фехтования. Джесс стиснула зубы: — Я из Буффало. Здесь мои корни. Здесь я научилась сражаться. И если бы я пришла в любой другой клуб и испытала прозрение, которое зажгло бы мой мозг и тело, что бы ты сказала? — Это не просто «любой клуб» и не «любая женщина». Это безумие. — Нет. Безумием было бы уйти. Потерять Лорен сейчас — значит лишить себя того, что всегда делало меня лучше, именно в тот момент, когда мне больше всего нужно быть на пике. Я не могу разделять свои страсти, да и зачем мне это? Озвученное вдохновение обрело плоть. — Мне плевать, если весь мир меня осудит. — Весь мир? — Даже ты, подруга. — А как насчет Лорен? — спросила Хейли. — Её голос учитывается? Джесс не нашла быстрого ответа — острие этого вопроса вонзилось ей между ребер. — Она просила тебя уехать, — Хейли провернула клинок. Решимость Джесс наткнулась на это препятствие, и её ментальный разбег резко затормозил. Лорен не обрадуется тому, что Джесс отбросила осторожность и вторглась в её упорядоченную жизнь. С другой стороны, Лорен и не выглядела счастливой в этой своей «упорядоченности». Джесс видела печаль в её глазах и тревожные морщинки на лбу слишком много раз за вечер. И еще она чувствовала, как Лорен плавится в поцелуе, словно женщина, которая мечтает сорваться с цепи. Эти две правды боролись внутри Джесс, и хотя она понимала, что они противоречат друг другу, она знала: она не вправе делать этот выбор за другого человека. Она отвечала за свою карьеру, свое будущее и свой драйв, и намерена была взять их в свои руки. Но искру их зарождающегося романа она не могла раздувать в одиночку, и, честно говоря, так было даже лучше. — Ты права, — наконец сказала она Хейли. — Первый раз такое слышу. — Ты и раньше бывала права. — Я про то, что ты это признала. Джесс закатила глаза, но не дала увести себя от темы. — Лорен не готова к тому, чтобы её сбивали с ног. Если я буду давить слишком сильно, она пойдет в отказ. — Напоминает одну мою знакомую. — Мне нужно сосредоточиться на нашей общей почве — фехтовании. Мне нужно вести себя как профессионал и относиться к ней так же. Не думаю, что это будет сложно. Она хороший тренер. — Ты этого не знаешь. — Она рождена быть хорошим тренером, — подчеркнула она. — Это мой последний рубеж. Я буду работать, тренироваться и раздувать этот огонь. — И не будешь пытаться залезть к ней в постель? — И не буду пытаться залезть к ней в постель. — Джесс стиснула челюсти, подавляя бунт собственного тела. — Я здесь прежде всего ради подиума. Мне не нужны отвлекающие факторы, которые сожрут мою энергию и те эмоции, на которых я должна продержаться следующие несколько месяцев. — Звучит на удивление здраво, — в голосе Хейли прорезалось подозрение. — В чем подвох? — Ни в чем, — быстро ответила Джесс. — Я фокусируюсь на главном. Не буду лгать: меня всё еще тянет к Лорен. Тот поцелуй… Господи, от него у меня чуть кости не расплавились. Но Олимпиада — это финал игры на ближайшее время. Пытаться сейчас строить что-то еще — значит играть с огнем. А судя по поцелую, этот огонь мог испепелить их обеих. В нем было нечто опасное и непредсказуемое, что должна была уважать даже безрассудная женщина, зарабатывающая на жизнь игрой со шпагами. — Фехтование свело нас. Оно поможет нам двигаться вперед. Нам обеим это сейчас необходимо. И если ради этого моей личной жизни придется напороться на пару клинков — что ж, опыта в получении ножевых ранений у меня предостаточно.

***

Суббота была единственным днем в неделю, когда Лорен приходилось быть в клубе спозаранку. Первые уроки для самых маленьких и энергичных протеже начинались в 8:00. Это значило, что к без пятнадцати восемь все детские рапиры и защитная экипировка должны быть разложены, а сама Лорен — быть на месте и заправиться кофе уже в 7:30. Она как-то не подумала об этом, соглашаясь пойти на свидание с Джесс в пятницу вечером. Впрочем, она и не ожидала, что проспит так мало. Надо было просто позвонить Кристи и выговориться сразу, как только она начала пялиться в пустоту прошлой ночью. Кристи бы с восторгом выслушала все её спутанные чувства, но Лорен была не готова ими делиться. Не готова была обсуждать ни вечер, ни Джесс. Она была слишком ошеломлена, чтобы облечь всё это в слова, а даже если бы и смогла — не видела смысла. Слова сделали бы всё слишком реальным, осязаемым, тогда как в мире фантазий ей было спокойнее. Конечно, «спокойствие» в фантазиях — вещь сомнительная, когда ворочаешься без сна всю ночь. По крайней мере, звонок Кристи помог бы ей излить душу, а неуемная энергия подруги могла бы утомить её до состояния сна. С другой стороны, если ответом на всё является изнурение, то тренировка целого зала первоклашек с колющим оружием в руках — отличный способ. Она устало улыбнулась и разложила крошечные перчатки ровными рядами на полу зала, позволяя себе раствориться в механической рутине, а затем — в предельной концентрации, необходимой для ведения урока. Потом она повторила этот процесс со второй группой, третьей, четвертой, пройдя путь от шестилеток до подростков из средней школы. К тому моменту, когда она отправила последних переодеваться, свидание было загнано в самые темные закоулки её сознания. Возможно, оно бы там и осталось, если бы Лорен, выйдя в лобби, не заметила в большом смотровом окне вспышку ярко-рыжих кудрей. Сердце почти замерло, а затем подскочило, как от удара копытом в ребра, когда Джесс повернулась, явив свой безупречный профиль. Лорен сделала два шага навстречу, даже не осознавая, что идет, и еще два, прежде чем смогла вернуть контроль над рефлексами. Джесс притягивала железо в её жилах, как магнит. На ней была фехтовальная куртка с традиционным высоким воротником, подчеркивающим волевую челюсть и фарфоровую кожу. Белая ткань служила чистым холстом для ярких цветовых акцентов: губ цвета темного бургунди, васильковых глаз и, конечно, той самой копны рыжих волос, что привлекла её внимание первой. Цвет за цветом — контраст, который Джесс создавала буквально всему вокруг, выметал все оттенки серого из поля зрения Лорен. Она могла бы смотреть на неё вечность, как на произведение искусства, если бы не тревожный набат, зазвучавший в голове. Джесс должна была быть в самолете на пути в Нью-Йорк, навстречу своим олимпийским мечтам. Она должна была находиться на безопасном и почтенном расстоянии, а не стоять тут, вызывая дрожь в животе Лорен. Она уж точно не должна была стоять так близко, заставляя Лорен признать, как чертовски хорошо на ней сидит форма. А раз на ней форма, значит, ни на какой самолет она в ближайшее время не садится. Словно почувствовав её присутствие или волну противоречивых эмоций, Джесс повернула голову и встретилась с Лорен взглядом через стекло. Её губы изогнулись в улыбке — нежной и искренней, но более сдержанной, чем те, которыми она осыпала её вчера. Несколько секунд они смотрели друг на друга, пока Джесс едва заметным наклоном головы не пригласила её зайти. И Лорен зашла. Она оставила лобби, полное подростков, без присмотра рядом со стойками сабель, не раздумывая ни секунды. Это была проблема. Лорен чувствовала, как она растет внутри, пока она шла к Джесс. Отсутствие логики, отсутствие сдержанности, отсутствие контроля рядом с этой женщиной сотрясали что-то глубоко внутри неё. Ей это не нравилось, но она не сопротивлялась. — Лорен! — поприветствовал её Энрико из своего складного кресла в углу, но она не смогла выдавить даже взгляда в его сторону. — Гляди, кто пришел навестить старого тренера. — Джесс, какой сюрприз. — Это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта. — Честно говоря, никто не удивлен моему появлению здесь больше, чем я сама, — ответила Джесс с ноткой нервозности в обычно уверенном голосе. — Я бы поспорила, если бы видела смысл вступать с тобой в какую-либо конкуренцию. Энрико хлопнул в ладоши: — Джесси собирается тренироваться здесь какое-то время. — Да неужели? — Слова вырвались со свистом сквозь сжатую диафрагму. — Я еще не решила, — поправила Джесс. — Но я ищу новое место для тренировок и новых партнеров. Я знаю, ты понимаешь, с какими сложностями мы обе столкнемся, но я доверяю тебе как человеку, уважаю тебя как профессионала и… ну, я вернулась, надеясь на разговор. — Забавно, ты не очень-то одета для разговора. — Она покачала головой, пытаясь отогнать приятное покалывание от слов о доверии и уважении. — Ты одета для… Голос сорвался. Что она хотела сказать? «Для того, чтобы меня впечатлить?» Ведь так и было. «Чтобы сразить наповал?» Вполне возможно, если она останется так близко. Сердце Лорен пустилось вскачь, подтверждая эту вероятность. Нет, она оделась для фехтования. Лорен открыла рот, чтобы поправиться, но Джесс, как обычно, опередила её. — Для работы. Я одета для работы. — Точно. Тебе же платят за то, что ты фехтуешь. — Немного, — Джесс покраснела. — В смысле, платят мне немного. А фехтую я много. — Если она будет тренироваться здесь, — вставил Энрико, — это деньги, пресса, люди. Подумай о своих планах! — О моих планах? — выпалила она. Это не входило в её планы. Джесс не была ни медленной, ни предсказуемой, ни безопасной. Она не вписывалась ни в один из аккуратных пятилетних прогнозов, которые Лорен себе наметила. В Джесс не было ничего «аккуратного»: ни в том, как она сражалась, ни в том, как целовалась, ни в том, как от её близости у Лорен кружилась голова. — Да, подумай, сколько всего ты сможешь сделать на деньги новых учеников. Окна, камеры, большой телевизор! — Энрико бил по её мечтам, но никакая тяга к технологиям не могла затмить её потребность в контроле, который рассыпался в прах в тот миг, когда губы Джесс коснулись её губ. — Не надо, — она выставила ладонь в его сторону. — Не пытайся мне впаривать эту чушь. Любые лишние деньги, приходящие в клуб, всегда оседают в твоем кармане. Он рассмеялся так сильно, что даже закашлялся: — Это правда, святая правда! Но на этот раз мы можем разделить. Часть мне, часть тебе, часть на улучшение клуба. Она наконец оторвала взгляд от Джесс и посмотрела на него: — И что же изменилось? Он пожал плечами с хитрой ухмылкой: — Думаю, Джесси здесь не совсем ради старого тренера. И если она не получит того, за чем пришла, мы не получим вообще ничего. Она повернулась к Джесс, которая вела себя непривычно тихо: — За чем ты пришла, Джесс? — Я пока не уверена. Лорен выждала, вскинув бровь. — Может, она в городе, чтобы найти нового тренера, потому что уволила всех на Манхэттене? — предложил Энрико. — Вполне возможно, — признала Джесс. — Может, ей нужна смена обстановки или мамина стряпня. — Оба варианта имеют право на жизнь. Лорен скрестила руки на груди. — А может, ей нужно быть рядом с друзьями. — У неё есть друзья в Нью-Йорке, — Лорен попыталась пресечь любые попытки воззвать к чувствам. — А может, ей нужно тренироваться с другом, которому она доверяет, который будет на её стороне, даже когда ей придется выйти против русской, которая постоянно надирает ей задницу на мировой арене, а? Джесс поморщилась, и Лорен снова замерла. Этот крошечный тик челюсти, быстрая морщинка между бровей — они пробудили в ней что-то глубокое и защитное, что она из последних сил старалась сдержать. Ей не нравилось, что её застали врасплох. Она никогда не принимала спонтанных решений. Особенно когда не понимала всех деталей. Она уже собиралась это озвучить, когда Джесс снова её опередила. — Нам не обязательно принимать окончательное решение сегодня. У тебя есть столько времени, сколько нужно. — Не «столько, сколько нужно», — проворчал Энрико. — Два месяца до Олимпиады — это немного. Джесс покачала головой: — Этого времени хватит, чтобы я нашла другой вариант. Если мы друг другу не подойдем, я найду другой путь или справлюсь сама. Но я просто подумала… может, мы поговорим? Если ты готова меня выслушать. — Конечно, она должна тебя выслушать! — воскликнул Энрико. — Вы подруги, вы нужны друг другу и… — Хватит, — отрезала она и вздохнула. — Пожалуйста, хватит. Конечно, я поговорю с тобой, Джесс. Но мне нужна минута наедине с собой. А потом я хочу поговорить с тобой без твоей группы поддержки или менеджера, или кем там себя сейчас возомнил Энрико. — Я могу посидеть в коридоре, — тут же предложил тот. — Чтобы подслушивать под дверью? — Она покачала головой. — Ты сядешь обратно в свое кресло. Я пойду отдышусь, а через пять минут, Джесс, жду тебя в женской раздевалке. Он-то уж точно за тобой туда не пойдет. — Справедливо, — голос Джесс звучал ровно, но она качнулась с пяток на носки, словно готовясь к атаке — это выдало её возбуждение и показало, что она вовсе не так спокойна и собрана, какой пыталась казаться. Не поэтому ли она была такой тихой? Нервозность никак не вязалась с образом уверенной в себе бунтарки, который она являла миру. Это из-за поцелуя? Вряд ли. Она же ушла вчера. Зачем возвращаться сейчас? Неужели она правда собирается тренироваться здесь только ради того, чтобы продолжить начатое вчера? Она хоть понимает, как сильно это перевернет мир Лорен?

***

Джесс и Энрико долго смотрели на дверь после того, как она закрылась за Лорен. Затем она почувствовала тяжелую руку у себя на плече. Она повернулась и увидела его темные глаза, полные вопросов, на которые у неё не было ответов. Вместо этого она выдавила самую убедительную улыбку, на которую была способна: — По-моему, всё прошло неплохо. Он издал звук — нечто среднее между неодобрительным цоканьем и смешком. — Нет, я серьезно! — Она лгала обоим. — Мы застали её врасплох, а она этого не любит. Но она осталась спокойной и составила план. — А я думал, ты умеешь обращаться с женщинами, — Энрико отошел к своему креслу и грузно в него опустился. — Похоже, слухи преувеличены. — Что? — рассмеялась она. — Не верю, что ты это сказал. Я умею… в смысле… Лорен — это не «женщины». — Медлительная и слепая, — он покачала головой. — Ты обречена. — Прекрати. Я знаю, что она женщина, но не просто какая-то женщина… впрочем, неважно. — Её желудок сжался от воспоминания о том, как вид Лорен через стекло перехватил дыхание: она даже слова не могла вымолвить, пока Энрико разглагольствовал. — Она осталась спокойной. Он скептически посмотрел на неё из-под кустистых бровей: — Женщина всегда кажется спокойной, когда прикидывает, как именно она тебя убьет, разве нет? — Нет. Она согласилась выслушать меня наедине. — Наедине убивать удобнее. Она нервно хохотнула, но он не поддержал её, и Джесс стало неуютно под его взглядом в наступившей тишине. Она хотела, чтобы Лорен осталась. Хотела поговорить с ней так, как они говорили вчера. Пожалела, что на ней нет часов. — Пять минут уже прошло? — Почти, — сказал он и перекрестил её в воздухе. — Иди. Она закатила глаза, но послушалась, пробираясь сквозь стайку девочек-подростков, которые были слишком заняты наблюдением за мальчиками или экранами своих телефонов, чтобы обращать на неё внимание. Подойдя к раздевалке, она сделала глубокий, успокаивающий вдох. На миг мелькнула мысль вернуться за шлемом — на случай, если Лорен действительно планирует её прикончить, — но она отбросила её и медленно толкнула дверь, просунув внутрь только голову. Лорен прислонилась к шкафчикам, всё еще скрестив руки на груди, но взгляд её был далеким и расфокусированным. — Ты готова меня выслушать? Она медленно повернула голову, губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд мгновенно стал острым. — Я не собираюсь с тобой спать, Джесс. Это заявление ударило под дых похлеще любого приема, и Джесс пожалела, что всё-таки не взяла шлем. Он хотя бы помог бы скрыть эмоции. За годы она научилась профессионально контролировать мимику, но к такому подготовиться не успела. — Ого. — Она вошла внутрь и прижала дверь всем телом. Она ожидала сопротивления, но не привыкла начинать бой, будучи прижатой спиной к стене. Лорен шагнула вперед, явно чувствуя свое преимущество. — Мне казалось, я ясно выразилась вчера. Джесс была с этим категорически не согласна. Лорен весь вечер посылала смешанные сигналы: слова говорили одно, тело — совсем другое. Но Джесс понимала, что сейчас спорить об этом бесполезно. — Если ты думаешь, что я впечатлюсь тем, что ты рушишь свое будущее ради интрижки, — продолжала Лорен, — ты ошиблась женщиной. Джесс оттолкнулась от двери; выпад противницы прошел мимо цели. — Нет, именно поэтому я знаю, что не ошиблась. Ты не позволила мне угробить себя, поддаться порыву или пустить под откос карьеру ради упрямой гордости. Ты хоть знаешь, как давно в моей жизни не было ничего подобного? Лорен замерла, явно сбитая с толку этой сменой направления. — Нет. — Знаешь. Ты сама сказала об этом вчера. Ты в точности определила момент, когда я стала безрассудной и непокорной. — Ты всегда была безрассудной и непокорной. — Справедливо. — Чего ты добиваешься, Джесс? Тебе явно что-то нужно, иначе тебя бы здесь не было. Если дело не во вчерашнем вечере, то в чем? — Как раз во вчерашнем. В том, как ты раскусила мою браваду насчет тренеров. В том азарте, с которым ты говорила о будущем фехтования. Во всём, что ты наговорила мне в машине — о том, чтобы я стала лучшей версией себя. — Я говорила это серьезно. — Я знаю. Ты первый человек за вечность, который увидел во мне человека, а не набор функций. Все остальные разбирают меня на запчасти. Для них я — это мои ноги, мои руки или статистика, которую нужно препарировать в видеозале и собрать заново в таблицу показателей. Ты знаешь, каково это — когда твою мотивацию отделяют от твоих действий? Словно твое фото разрезали на кусочки пазла и раскидали по залу. Губы Лорен приоткрылись, дыхание участилось. Джесс двинулась вперед: сначала правая нога, за ней левая — так, как она готовилась бы к прыжку. Взгляд Лорен метнулся к её ступням, затем снова вверх, в глазах появилось новое осознание. — И да… — А как же поцелуй, Джесс? Джесс остановилась, чувствуя, как в груди тесно от волнения. — Поцелуй был… Лорен внимательно следила за ней. — И какой же он был? — В нем было много всего, — честно призналась она. — Он был потрясающим, захватывающим и… пугающим напоминанием о том, что мы обе больше не подростки. Лорен вздохнула: — Это точно. — Я не буду тебе врать. Впервые за долгое время я выложу все карты на стол. Если захочешь, ты, наверное, сможешь меня уничтожить. — Я не хочу причинять тебе боль. Джесс рассмеялась: — Я знаю это еще с детства. Но я больше не ребенок. Я взрослая женщина, на которую несется лавина возможностей, давления и ответственности. — Тогда почему ты не в самолете? Слабая улыбка тронула её губы: — Именно поэтому. Потому что я взрослая женщина, на которую несется лавина возможностей, давления и ответственности. И впервые в жизни я достаточно созрела, чтобы понять: я не смогу отбиться грубой силой. И в одиночку — тоже не смогу. Плечи Лорен опустились. — И ты ведь тоже это знаешь, правда? — Джесс услышала, как в её голосе снова прорезалось отчаянное желание быть понятой. — Ты же понимаешь, чего мне стоило это признать? Лорен прикусила губу и кивнула. — Ты первый человек за долгое время, который понимает. Первый, кто видит меня — всю меня — и не хочет в ней ничего менять. Первый, кто хочет меня возвысить, не ломая сначала через колено. — Разумеется, я хочу этого для тебя. Но я даже не совсем понимаю, о чем ты просишь, не говоря уже о том, смогу ли я это дать. Я не профессиональный тренер. — Может, тебе стоит им стать, а может, это и не обязательно. Ты сама сказала: у меня есть тренер сборной, и до Олимпиады соревнований больше не будет. Мне нужен кто-то, кто будет меня тренировать, подстегивать, кто поможет мне не сойти с ума в эти пару месяцев. Вокруг меня сейчас столько всего: спонсоры, пресса, чиновники. Мне нужно что-то… кто-то, кому я могу доверять. А в деталях разберемся по ходу дела. Лорен огляделась: шкафчики, пол, зеркало. Она бессильно опустила руки: — Я не работаю на сборную. Не работаю на Nike. У меня нет связей в агентствах или маркетинговых группах. Что я могу тебе дать здесь? — Ты можешь говорить мне то же самое, что говорила в машине вчера? — Наверное. — Сможешь сохранять спокойствие, когда я не смогу? — Да. — Даже когда я выйду из себя и швырну саблю в стену, или буду орать в пол, или метаться по залу, как лев в клетке? Её сжатые губы дрогнули, будто эта идея ей даже понравилась: — Да. — Сможешь быть в моей команде, на моей стороне? Думать о моих интересах, даже когда я сама о них забуду? Грудь Лорен снова поднялась и опустилась. Но вместо того чтобы отступить, она сделала шаг навстречу и положила ладонь Джесс на плечо, у самого ключицы. — Всегда. Джесс кивнула: — Тогда я остаюсь. — А как же всё остальное? Техника, спарринг-партнеры… и, и… поцелуй? Джесс гадала, чувствует ли Лорен, как подпрыгнуло её сердце при последнем слове. — Не знаю. — Есть правила тренерских отношений. Даже если нет официальных, есть этика. Если мы будем тренироваться часами, касаться друг друга, работать, дышать одним воздухом… кто мы тогда друг другу? Джесс поежилась под этим острым вопросом. — У меня нет всех ответов. — Это меня пугает, — призналась Лорен. — Знаю. Но еще я знаю, что могу доверять тебе — ты установишь те границы, которые сочтешь справедливыми и правильными. — А я знаю, что могу доверять тебе — ты будешь пытаться взломать каждую из них при любой возможности. Джесс ухмыльнулась: — Скорее всего. Но я также верю, что ты устоишь. В глазах Лорен промелькнул золотистый блеск, намекающий на то, что сама она в себе не так уверена. Джесс стиснула зубы, подавляя желание проверить это прямо сейчас, и продолжила: — Нам не нужно сейчас вешать ярлыки. Давай просто считать это испытательным сроком. Давай доверимся двум взрослым, небезразличным друг другу людям — мы во всём разберемся по мере поступления проблем. Лорен крепко сжала плечо Джесс: — Это не самый мой любимый способ ведения дел. Но если речь действительно о фехтовании, о тренировках и о том, что тебе нужно для движения вперед… тогда я попробую. Сердце Джесс забилось о ребра: её инстинкт в отношении этой женщины снова её не подвел. — На сегодня этого достаточно.