Thrust

Лорен казалось, что те двадцать четыре часа - между их разрывом и отъездом Джесс - станут самым тяжелым испытанием. Она ошибалась. Как бы мучительно ни было пытаться работать в этот последний день, задыхаясь от тоски и осознания того, что она так и не смогла стать той, кем они обе хотели её видеть, - по крайней мере, они всё ещё были вместе. Они соблюдали привычные ритуалы, пусть радость и испарилась из них. Она всё еще слышала голос Джесс, пусть тот и стал отстраненным. Могла смотреть в её глаза, пусть они и подернулись влажной пеленой. Могла обнять её на прощание, пусть и не так крепко, как до боли хотелось. Тогда ей казалось, что контраст между тем, что у них было, и тем, во что всё превратилось, - это предел печали. Но всё это померкло перед той бескрайней пустотой, что поглотила её в ту секунду, когда Джесс ступила на борт самолета. И эта пустота не рассеивалась. Лорен была достаточно взрослой, чтобы понимать: горе не смотрит на часы. Но раньше ей всегда удавалось обуздать его - загрузить себя делами, переключить внимание, посвятить себя другим. Когда умер отец, она сначала спасала маму, а потом клуб забирал столько сил, что боль удавалось дозировать. Теперь же её не покидало чувство, что единственное дело, имевшее смысл, и единственный человек, ради которого стоило жить, - на другом конце света. Без неё. Только чувство ответственности перед юными фехтовальщиками заставляло её двигаться. - Сегодня занятия ведешь ты, - сказал Энрико. Наверное, это должен был быть приказ, но в его голосе Лорен отчетливо расслышала вопрос. - Да, - прохрипела она, поднимаясь из-за стола, несмотря на незримую тяжесть, придавливавшую её к полу. - Я знаю, пора готовиться. - И никто не пострадает? - Нет. - Никто, кроме меня. - Я еще ни одного ребенка не позволила проткнуть насквозь. - Ладно. - Он медленно кивнул, и его седой хвост качнулся. Затем он сморщил и без того морщинистое лицо. - Э-э... может, одно я возьму на себя? Она вздохнула: - Ты намекаешь, что я не в состоянии провести уроки, которые вела каждую неделю последние четыре года? - Нет. - Он вскинул руки и отступил от стола. - Я просто подумал, что тебе не помешал бы выходной. Ты много работала с Джесси и... ну, я не мастер говорить такие вещи, но, по-моему, тебе очень грустно, что она уехала. Вся защитная броня, что удерживала её на ногах, рассыпалась. Это замечание, при всей его неуклюжести, было, пожалуй, самым чутким из всего, что он когда-либо ей говорил. Лорен просто сорвалась и разрыдалась. - О нет, - пробормотал он. - Нет, нет, нет. Красавица, нельзя разбивать сердце старику и пугать детей. Она всхлипнула: - Прости. Я сейчас возьму себя в руки. - Это я возьму всё на себя. - Он неловко похлопал её по плечу. - Иди домой, к маме. Она покачала головой: - Мне нужно заняться детьми. - Тебе нужно заняться собой, иначе от тебя детям никакого толку. - Он мягко подтолкнул её к двери. - Это всё еще мой клуб. Сегодня ты не работаешь. В ней вспыхнула слабая искра протеста - не очень-то приятно, когда тобой командуют, пусть и из лучших побуждений. Но следом нахлынул новый приступ апатии: ведь он прав. Это его клуб, не её. Здесь вообще ничего не было её. Всё это могло исчезнуть по прихоти старика, из-за пожара, наводнения или пары неоплаченных счетов от бедных родителей... - Ладно, хорошо. Я, правда, сейчас не могу. Она даже не помнила, как вела машину. Она была слишком глубоко «под водой». Требовалось невероятное ментальное усилие, чтобы просто не сдаться и не утонуть в круговороте страха и сожалений. Очнувшись уже на собственной подъездной дорожке, она лишь безмолвно вознесла благодарность небесам за то, что не съехала в кювет. Лорен заглушила двигатель и вышла, но не успела она подняться на крыльцо, как мать распахнула дверь. - Что случилось? - Ничего, - ответила она. - Ты рано. Ты никогда не возвращаешься рано. Последний раз, когда ты явилась внезапно с таким убитым видом... Невысказанный конец фразы ударил по ней с такой силой, что Лорен пошатнулась. - Никто не умер. Воздух с шумом вырвался из легких матери - это был вздох облегчения. Затем она внимательнее всмотрелась в лицо дочери. - Прости, что набросилась. Заходи. - Вообще-то, я бы хотела посидеть здесь немного, если ты не против. - Лорен забралась на край веранды, свесив ноги. Воздух был теплым, веял легкий ветерок - лето наступило, не спросив её разрешения. - Надеюсь, ты не против компании? - Мать осторожно присела рядом. - Извини за такую реакцию. Я всё твержу себе, что пережила это, но, кажется, какая-то часть меня всегда ждет нового удара. - Нет, у нас обеих есть на это причины, - сказала Лорен, но в ушах зазвучало эхо слов Джесс: «Нельзя всю жизнь ждать, когда на тебя свалится очередной кирпич». - Терпеть это не могу, - произнесла мать. - Это так несправедливо. Он отравил наше прошлое. Но он не должен подтачивать еще и наше будущее. Лорен хотела возразить, сказать, что так будет не всегда, но больше не была в этом уверена - не после той боли, которую она увидела в глазах Джесс, когда призналась, что не может любить её так, как той необходимо. - Такое горе меняет человека. Оно перекраивает тебя изнутри и застилает туманом всё, что снаружи. - Поэтому ты сегодня рано? - Наверное. - Разрыв с Джесс не должен был вызвать такую же скорбь, но вызвал, и Лорен не видела смысла лгать себе или матери. - И поэтому ты сейчас в Буффало, а не в олимпийском тренировочном центре? - Думаю, с этого всё и началось. Потом горечь пропитала все остальные сферы жизни, и теперь всё так запуталось и переплелось. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь распутать этот узел. Мать улыбнулась: - Когда ты была маленькой, ты завязывала шнурки в самые кошмарные узлы. Я наловчилась их развязывать. Хочешь знать мой секрет? - Какой? - Нужно просто начать ковырять в разных местах одновременно, пока что-то не поддастся и не покажется то скрытое место, где всё соединяется. Лорен задумалась. Она и сама подозревала, что всё в её жизни связано, и, как в настоящем узле, она видела лишь кончики нитей. Но где-то в глубине души она боялась: начни она их распутывать - и сама развалится на куски. С другой стороны, она и так чувствовала себя расползающейся по швам. Мать терпеливо ждала, пока Лорен перебирала мысли, пытаясь понять, за что ухватиться. В нерешительности она снова вернулась к Джесс. - Наверное, я всё это время ждала подвоха. Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Последний раз я была по-настоящему счастлива перед самой смертью отца. Тогда во мне было столько потенциала, любви и надежды, мечты казались реальными... А потом - всё исчезло. Думаю, когда я это осознала, я перестала доверять себе. Больше не верю в «настоящее», когда речь идет о чем-то большом, неосязаемом. Понимаешь? Мать кивнула: - Понимаю. Разумеется, она понимала. Она знала, каково это - жить в прекрасном сне и обнаружить, что это был кошмар. - Когда привыкаешь так жить, даже в лучшие моменты ты держишь оборону. И я, кажется, пыталась защититься тем, что просто не верила в наше будущее. - Потому что если ни на что не надеяться, то не будет больно, когда ничего не выйдет. - Да. По крайней мере, я так думала. - Комок снова подступил к горлу. - Но мне больно. - Ох, детка. - Мать притянула её к себе, обнимая за плечи. - Больно так, что дышать не получается. Я не могу соображать. Я твержу себе, что всё равно всё бы этим закончилось, но легче не становится. - Она прижалась головой к груди матери. - А что, если я совершила ужасную ошибку? - Ты сама так думаешь? - До сих пор не знаю. Это намного хуже, чем я ожидала, но хотя бы она не втянута во всё это вместе со мной. Только это дает мне хоть какой-то покой. По крайней мере, я не утянула её на дно своим страхом и неуверенностью. - Лорен вспомнила, как Джесс поникла и как погас свет в её глазах. - Молюсь, чтобы не утянула. Я не знаю, что еще я могла для неё сделать. - А о чем она тебя просила? - Обо всем. - Лорен издала нервный смешок. - Сказала, что любит меня, хотела, чтобы мы вместе шли к мечте, чтобы я поехала с ней и была её тренером на Олимпиаде. - Да, у этой девочки склонность к драматизму. - Вот именно. Неужели нельзя было попросить о чем-то более разумном? - Не уверена, что любовь так работает. Но давай на секунду представим, что она бы попросила, - спокойно предложила мать. - Что, если бы она попросила тебя просто подождать её до конца Олимпиады? Что бы ты ответила? - Не знаю. Это бы меня напугало, но я и не собиралась искать ей замену через три недели. Не уверена, что вообще когда-нибудь смогу так смотреть на другую женщину. - Ну, это о многом говорит. А если бы она попросила тебя поехать просто другом? Или девушкой? Просто кем-то, кто будет рядом в её углу на главном событии в жизни? - Я думаю, я... - желудок скрутило. - Ох, это было бы страшно, но, если бы она сформулировала это так, я бы, наверное, поехала. Но она хотела тренера. Я не готова к такому. Я бы не простила себе, если бы она доверилась мне, а я сломалась под давлением. - А если бы ты поверила, что справишься? - Не думаю, что справлюсь. - Но если бы всё-таки поверила? - Мать не отступала. Лорен покачала головой, её разум отчаянно сопротивлялся этому гипотетическому «если». - Просто помечтай секунду, ради спора. - Мать крепче обняла её. - Что бы ты ответила, если бы она предложила тебе любую роль, которую, как ты сама считаешь, ты могла бы исполнить достойно? Она прикусила губу, чтобы не выдохнуть «да», и вместо этого просто дала волю слезам. Она знала ответ. Если бы Джесс попросила о чем-то, что Лорен было по силам дать, она бы сделала это, несмотря на весь свой страх. Но она не могла произнести это вслух сейчас, когда Джесс была на другом краю земли. Как бы больно ни было молчать, признать это сейчас - значило бы окончательно убить себя за то, что она не смогла сказать этого тогда, когда Джесс в ней так нуждалась. - Ты - ходячая катастрофа, - Хейли опустила саблю. Джесс недовольно проворчала что-то в ответ. Спорить было бессмысленно: сегодня на тренировке её разделывали под орех. - Технически ты всё еще великолепна. Пожалуй, даже сильнее обычного, - сказала Хейли, потянувшись за бутылкой воды. - И медленной тебя не назовешь. Но всю эту неделю ты принимаешь просто дерьмовые решения. - Эй, спасибо, что ты такая хорошая подруга. - Джесс стерла пот со лба. - Я и есть хорошая подруга! - огрызнулась Хейли. - Все остальные тут до смерти боятся тебя и твоих вспышек гнева. Быть машиной ярости на дорожке - это нормально, но у тебя в последнее время детонатор срабатывает от малейшей искры. Кто-то же должен набраться смелости и сказать тебе горькую правду. - Ты думаешь, я сама её не знаю? - Она швырнула полотенце на скамью. - Ты серьезно думаешь, что после стольких лет в спорте я не понимаю, когда проигрываю ментально? Думаешь, я не вижу, что схожу с ума и лечу к нервному срыву за два дня до открытия гребаной Олимпиады? - Тише. - Хейли рванулась вперед, схватила её за руку и оттащила подальше от дорожек. - Успокойся. - Зачем? - почти выплюнула Джесс. Спокойствие не приносило ясности. По крайней мере, гнев выжигал часть боли. Она собиралась злиться как можно дольше, чтобы не дать отчаянию подобраться ближе. - Затем, - продолжила Хейли, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их не слышали другие фехтовальщики, многие из которых остановились поглазеть на их перепалку. - Здесь все слушают. Все смотрят. И все рисуют мишень у тебя на спине, потому что ты выглядишь слабой. - Я и чувствую себя слабой! - взорвалась она, но тут же осеклась и понизила тон. - Чувствую себя слабой и беспомощной. Моего «самого лучшего» оказалось недостаточно для единственной женщины, у которой я когда-либо хотела выиграть. Ты знаешь, каково это - отдать делу весь свой разум, тело и сердце, и всё равно проиграть? - Да, - отрезала Хейли. - Знаю. Черт возьми, я - саблистка номер два в Америке. Я знаю, каково это - не дотягивать до того, чего хочешь больше всего на свете. Но я также знаю, что нужно, чтобы продолжать бороться. Почему ты-то этого не знаешь? - Она не хочет, чтобы я за неё боролась. Она меня прогнала. - Я не о ней. Я об оружии в твоей руке. Тебе нужно выплеснуть всю свою боль и беспомощность в ту единственную мечту, которую ты еще можешь контролировать. - Я пытаюсь. - Джесс поникла. - Я вкалываю день и ночь. Не сплю. Не ем. Фехтую так, будто это единственное, что у меня осталось. Но как мне сражаться, если я даже дышать не могу? Взгляд Хейли смягчился. - Я никогда ничего не хотела так сильно, как её, - печально продолжила Джесс. - Если бы я могла сейчас совершить сделку... забирай золотую медаль, а я уеду обратно в Буффало. - Честно говоря, я бы с радостью согласилась на такой обмен. Джесс хмыкнула: - Ну, не повезло. Ты застряла со мной, потому что Лорен отказалась быть со мной. Она не любит меня. Или, может, любит, но не до конца. Не настолько, чтобы рискнуть. Не так, как нам обеим нужно, чтобы двигаться дальше. И я не могу её заставить. Впервые в жизни я не могу пробить себе путь трудом или силой. - И ты понятия не имеешь, что с этим делать, - закончила за неё Хейли. - Видит бог, не имею. - У тебя была слишком легкая жизнь, Кидман, - в голосе Хейли слышалось сочувствие. - Ты всегда всех сносила своим обаянием, скоростью, интеллектом. Обычно мне в радость видеть, как ты буксуешь, но не так. Я хочу победить тебя, когда ты в лучшей форме. - Да уж... - Кидман, что вы там делаете? - крикнул Ансель. - В Буффало совсем разленилась? Крохотная искра покоя, появившаяся во время разговора с Хейли, испарилась в море белой ярости. Хейли заметила это и накрыла рукой гарду сабли Джесс: - Не убивай его. - У нас перерыв! - выкрикнула Джесс сквозь стиснутые зубы. - Перерыв окончен, - настаивал он. - Вы обе работаете на меня. Нечего прохлаждаться. - Мы сейчас будем, - примирительным тоном ответила Хейли. - Нет, - сказала ей Джесс. - Я не собираюсь прыгать по его щелчку. - Брось. Он не враг. Он придурок, но он в нашей команде. - В нашей? Или в своей собственной? То, что произошло с Лорен, закончилось скверно, но как тренер она уделывает его по всем статьям. Нет никакой законной причины, по которой её нет на вершине этого спорта, пока такие типы, как он, процветают, запугивая людей. - Не сомневаюсь. Но у неё есть вагина, а он пьет водку с российскими чиновниками, так что перед ними открыты разные двери. - Хейли пожала плечами. - Что есть, то есть. - Да, и так оно и будет, пока кто-то из нас не вышибет эти двери на хрен. - Ну, а пока он - лучшее, что у нас есть. - Дамы! - Ансель перешел на покровительственный тон. - Время и деньги утекают, пока вы там макияж поправляете. Джесс уставилась на Хейли с самым вызывающим выражением лица, на которое была способна. - Ладно, - Хейли сдалась. - Иди и убей его. Пальцы Джесс сжались на рукояти сабли. Было бы так здорово сбить его с ног или просто съездить по физиономии. И она могла это сделать. Даже в своем разбитом состоянии она бы разделалась с ним в два счета. Но что бы она этим доказала? Что он - безрассудный и опасный школьный задира, пытающийся спровоцировать её на драку так же, как он выставил Орена с Олимпиады? Ансель всегда останется Анселем. Система всегда останется системой. И Джесс всегда придется сражаться с этим в одиночку. Эта мысль отозвалась острой болью в груди. - Что такое? - У меня было кое-что получше. - О чем ты? - Ты сказала, что он - лучшее, что у нас есть. - Джесс покачала головой. - Это не так. У меня было кое-что получше него. У меня был план. Будущее. Тренер, которому я была важна как человек. Кто-то, кому я доверяла, кто делал меня лучше, умнее, сильнее, счастливее - и как личность, и как спортсменку. Вместо того чтобы приносить одно в жертву другому, играя на моих страхах. У меня было кое-что получше. - Получше Олимпиады? - Да. - В её голосе не было огня. Ни вызова, ни протеста. Только констатация факта. - Когда со мной была Лорен, всё вокруг становилось лучше. Хейли положила руку ей на плечо и сжала его так сильно, что мышца под курткой отозвалась болью. - У тебя её не было. Джесс подняла взгляд и встретилась с её темными глазами, полными сострадания. - Прости, но это должно быть сказано. - Хейли поморщилась. - Лорен никогда не была твоей. Ты гналась за ней, и пару раз подходила совсем близко, но так и не поймала. Она тебе не принадлежала. Вы бежали рядом какое-то время. По одной дорожке. Черт, вы даже сталкивались пару раз. Но ты всегда была в роли догоняющей. Всегда ты тянулась к ней. Всегда ты умоляла её довериться тебе настолько, чтобы встряхнуть её мир. Все риски были на тебе. - Всё не так. - Именно так, - твердо сказала Хейли. - Ты сама это признала, когда позвонила мне после первого свидания в Буффало. Сказала, что полжизни провела, гоняясь за ней, и даже не знаешь, кто ты такая без этой погони. Но скажи мне: за все эти годы, что ты за ней бегала, она хоть раз сделала шаг навстречу? Джесс сжала зубы и зажмурилась, прячась от ответа, который знала и так. - Ты потратила столько сил, пытаясь стать человеком, которого она заслуживает. А как насчет того, чего заслуживаешь ты? Она попыталась сбросить руку Хейли. Ей было слишком больно от любых прикосновений. Но Хейли не отпускала, легонько встряхнула её раз, другой, пока Джесс не открыла глаза, ослепленные ярким светом ламп и еще более суровой реальностью. - Ты - редкое сокровище, Джесс, - продолжала Хейли. - Ты притягательная, удивительная, мощная. В тебе есть неистовость, которая меня порой пугает. Ты прогибаешь мир своим умом и бросаешь вызов физике своими руками. - Я была недостаточно хороша... - Нет! - Хейли перебила её. - Идиотка. Посмотри вокруг. Джесс быстро огляделась и пожала плечами. - Еще раз посмотри. - Хейли заставила её повернуться к огромному тренировочному залу - ко всем этим огням, дорожкам, звону стали и гулу голосов. Посмотреть на соперниц и товарищей по команде. Кто-то тренировался, кто-то отдыхал, но абсолютно все они либо косились в её сторону, либо прислушивались, надеясь поймать хоть обрывок их разговора. - Все они смотрят на тебя. Все слушают тебя. Все оттачивают именно те приемы, которые, по их мнению, им понадобятся против тебя, - прошептала Хейли ей на ухо. - Прочувствуй это. Осознай. Потому что, по-моему, ты до сих пор не понимаешь главного. - Чего именно? - Пока ты гналась за ней, все здесь гнались за тобой.