Чужая игра

После всего — после допроса, после Храмова, после Кострова с его наручниками — отряд вернулся в расположение. Все разошлись по своим делам, но напряжение не отпускало. Оно висело в воздухе, как перед грозой. Витя не мог спать. Он вышел на плац, сел на лавочку у турников, уставился в темноту. В голове шумело. Маша, Волков, Храмов, Костров, завтрашний день, послезавтрашний — всё смешалось в один тугой комок. Рядом бесшумно опустился Бизон. Огромный, медленный, как айсберг. Сел рядом, сложил руки на груди, посмотрел в ту же темноту. — Не спится? — спросил он негромко. — Не спится, — ответил Витя. Помолчали. — Командир, — Витя повернулся к нему. — Можно спросить? — Спрашивай. — Вы когда-нибудь любили? Ну, по-настоящему? Чтобы вот... сердце останавливалось? Бизон медленно повернул голову. Посмотрел на Витю долгим, тяжёлым взглядом. Потом снова уставился в темноту. — Да, — сказал он тихо. — Было. Один раз. Витя замер. Он не ожидал, что Бизон ответит. — Когда? — спросил он осторожно. — Давно. Лет десять назад, наверное. Я тогда ещё капитаном третьего ранга был. Командовал группой. Бизон замолчал. Где-то вдалеке лаяла собака. — И к нам прислали пополнение. Молодёжь. Зелёную. — Он усмехнулся, покачал головой. — Двадцать два года. Сержант. Пригов тогда её к нам отправил, сказал: «Бизон, займись. Сделай из неё человека». — И что? — Витя подался вперёд. — А ничего, — Бизон вздохнул. — Она была... невыносимая. Дерзкая, прыткая, везде лезла. Под пули — сломя голову. На рожон лезла, как будто бессмертная. Я её строил, наряды давал, картошку заставлял чистить — думал, выбью из неё эту дурь. — Не выбили? — тихо спросил Витя. — Не выбил, — Бизон усмехнулся. — Назвал её «солдат удачи». Потому что она действительно была удачливой. И выходила живой, и оттуда и отсюда. Он замолчал, глядя куда-то в темноту, в свои воспоминания. — Знаешь, Витя, она была... как огонь. Яркая. Живая. Когда она заходила в комнату — всё вокруг начинало светиться. Голос у неё был звонкий, смех — на всю казарму. И она никогда не унывала. Даже когда было тяжело. Даже когда теряли ребят. Она могла сидеть, вытирать слёзы, а через пять минут уже подкалывала кого-нибудь, чтобы разрядить обстановку. Бизон сжал кулаки. — Я сначала бесился. Думал, что она неуставная, что с ней невозможно работать. А потом... потом я понял, что жду её с заданий. Что сердце останавливается, когда она в эфир не выходит. Что я не могу без этой шумной, дерзкой, везде несущейся девчонки. — И что было дальше? — тихо спросил Витя. — А дальше... — Бизон усмехнулся горько. — Дальше были ссоры. Жесточайшие ссоры. Мы орали друг на друга так, что казарма тряслась. Она кричала, что я старый дурак, я кричал, что она соплячка. А потом... потом смотрели друг на друга и понимали, что никто из нас на самом деле не злится. Что это всё — от бессилия. От того, что не можем сказать главное. — Она понимала? — спросил Витя. — Что вы к ней чувствуете? Бизон долго молчал. — Думаю, да, — сказал он наконец. — Она не была слепой. И все вокруг видели. Она знала. Я знал, что она знает. Между нами всегда было что-то. Это чувствовалось. В каждом взгляде. В каждой ссоре. В том, как она смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. — И вы так и не признались? — спросил Витя. — Нет, — глухо ответил Бизон. — Не признался. — А потом? — А потом ее отправили на Север. Приказ. Новое место службы. В последний день мы стояли на плацу. Я смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. А она смотрела на меня. И ждала. Я знал, что она ждёт. Одно слово. Один шаг. Бизон сжал кулаки так, что побелели костяшки. — И что вы сказали? — тихо спросил Витя. — Ничего, — Бизон посмотрел в небо. — Я не сказал ничего. Потому что боялся. Восемнадцать лет разницы. Устав. Субординация. Командир и подчинённая. Я не имел права. Я так решил. А она... она села в машину и уехала. И больше не вернулась. — Погибла? — спросил Витя. — Не знаю, — Бизон покачал головой. — Сначала я думал — погибла. Доходили такие слухи. Я не спал несколько ночей. А потом оказалось — жива. Просто не захотела возвращаться. Перевелась в другую часть. На другой конец страны. — Из-за вас? — спросил Витя. — Из-за меня, — кивнул Бизон. — Я сам всё сломал. Сам не сказал тех слов. Сам отпустил. Теперь живу с этим. — А вы не жалеете? Бизон повернулся к Вите. В глазах его была такая тоска, что Витя на секунду забыл, как дышать. — Каждый день, Витя, — сказал он. — Каждый день я просыпаюсь и думаю: а что, если бы я тогда подошёл? Что, если бы я просто взял её за руку и сказал? Всё могло бы быть иначе. Он замолчал. Помолчал. Потом добавил тихо: — Но поздно. Всё прошло. — А где она сейчас? — спросил Витя. — Не знаю, — Бизон покачал головой. — Где-то там, на Севере. Или уже нет. Мы не общаемся. Я не искал. Не имею права. Он поднялся, огромный, как скала. — Ладно, Витя. Иди спать. Завтра будет трудный день. — А вы, командир? — А я посижу ещё. Подумаю. Витя кивнул и пошёл в казарму. На полпути он обернулся. Бизон сидел на лавочке, глядя в звёздное небо. Он не улыбался. Он просто сидел и вспоминал. Ту самую — дерзкую, звонкую, которая уехала и не вернулась.

***

Витя вернулся в казарму далеко за полночь. Бизон остался сидеть на лавочке — огромный, неподвижный, как памятник самому себе. Витя хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Просто кивнул и ушёл. В комнате горел тусклый ночник. Маша спала, свернувшись калачиком на своей койке. Витя постоял, посмотрел на неё. Тихая, спокойная, беззащитная. Не та железная Аврора, которую все знали, а просто Маша. Его Маша. Он тихо лёг на свою койку, но уснуть не мог. В голове крутился разговор с Бизоном. Восемнадцать лет разницы. Устав. Субординация. Командир и подчинённая. И любовь, которую задушили страхом. «А у нас с Машей? — думал Витя. — Разница всего ничего. Звания почти одинаковые. Работаем вместе. Что нам мешает? Только моя дурацкая гордость и её упрямство». Он повернулся на бок и увидел, что Маша открыла глаза. — Вить, — прошептала она. — Ты чего не спишь? — Думаю, — ответил он. — О чём? — О нас. Она тихо вздохнула и поманила его пальцем. — Иди сюда. Он подошёл. Она подвинулась, освобождая место на узкой койке. — Ложись. — Маш, а если кто зайдёт? — Никто не зайдёт, — она улыбнулась. — Ворон предупредил, что будет караулить. — Ворон? — Витя усмехнулся. — Он что, везде успевает? — Он у нас такой, — Маша потянула его за руку. — Давай, не бойся. Устав уставом, а жизнь жизнью. Витя лёг рядом. Койка жалобно скрипнула, но выдержала. Маша прижалась к нему, положила голову на плечо. — Тяжёлый день был, — сказала она. — И завтра будет тяжёлый. — Знаю, — он обнял её. — Но мы справимся. — Вместе? — Вместе. Она поцеловала его в щёку и закрыла глаза. — Спокойной ночи, Вить. — Спокойной ночи, Маш. В коридоре Ворон сидел на подоконнике и смотрел в окно. Рядом стоял Кот с кружкой чая. — Ну что там? — спросил Кот. — Тишина, — ответил Ворон. — Спят. — А ты чего не спишь? — Караулю, — Ворон усмехнулся. — Счастье человеческое охраняю. Дело ответственное. Кот хмыкнул и отхлебнул чай. — Ты знаешь, — сказал он, — а ведь хорошо, что они наконец-то вместе. Я уже устал на их страдания смотреть. — Все устали, — Ворон зевнул. — Но теперь, кажется, всё будет хорошо. — А Костров? — Кот понизил голос. — Храмов? Волков? — Это завтра, — Ворон махнул рукой. — А сегодня — пусть хоть одну ночь поживут спокойно. Кот кивнул и ушёл. Ворон остался сидеть на подоконнике, глядя на звёзды. «Хорошо, — подумал он. — Всё-таки хорошо, что мы есть друг у друга».

***

Утром всех разбудил звонок Пригова. — Срочное построение, — сказал он в трубку Бизону. — Через пятнадцать минут в штабе. Бизон, который так и не ложился, сидел у окна с кружкой кофе. — Понял, — ответил он и начал обзванивать остальных. Через пятнадцать минут все были в сборе. Витя и Маша пришли вместе. Ворон заметил, что они держатся за руки, но ничего не сказал. Только ухмыльнулся в усы. — Так, — начал Пригов, разворачивая какие-то бумаги. — Ситуация следующая. Храмов подал официальный запрос в прокуратуру. Он требует отстранения Маши от должности и проведения повторного расследования по делу Волкова. — На каком основании? — спросил Витя. — На основании того, что появились новые свидетели, — Пригов помрачнел. — Люди, которые утверждают, что Маша была в сговоре с Волковым. — Это ложь, — твёрдо сказала Маша. — Я знаю, — кивнул Пригов. — И мы это докажем. Но для этого нам нужно время и информация. — Что от нас требуется? — спросил Бизон. — Пока — ничего. Сидите тихо. Не высовывайтесь. Я сам займусь этим делом. — Командир, — Ворон подал голос. — У меня есть кое-какая информация. Все повернулись к нему. — У меня есть знакомые в прокуратуре, — сказал Ворон. — Один человек. Он сказал, что запрос Храмова — это не просто формальность. За ним кто-то стоит. Кто-то с большими погонами. — Волков, — тихо сказал Витя. — Скорее всего, — кивнул Ворон. — И он не успокоится, пока не добьётся своего. — Чего именно? — спросила Маша. — Не знаю, — Ворон развёл руками. — То ли он хочет закрыть тебя как свидетеля, то ли просто мстит. Но ясно одно: он опасен. В комнате повисла тишина. — Что ж, — Пригов поднялся. — Значит, будем готовиться к бою. Не на поле боя, а в кабинетах. Это сложнее. Но мы справимся. — Своих не сдаём, — сказал Бизон. — Своих не сдаём, — эхом ответили все. Маша сжала руку Вити. — Ты как? — спросил он тихо. — Держусь, — ответила она. — С тобой — держусь. Он поцеловал её в лоб. Никто не обратил внимания. Или сделал вид, что не обратил.

***

Через два дня в расположение пришёл нарочный с конвертом. На конверте стоял гриф «Секретно». Пригов вскрыл, прочитал и несколько раз перечитал заново. — Странно, — сказал он. — Что там? — спросил Бизон. — Нас приглашают на встречу. В центральный аппарат. К генерал-полковнику Сабурову. — Кто это? — спросил Ворон. — Начальник управления, где раньше служил Волков, — Пригов почесал затылок. — Говорят, он принципиальный человек. И, что самое интересное, он просит приехать с Машей. — Ловушка? — предположил Витя. — Может быть, — Пригов задумался. — Но если Сабуров действительно хочет помочь... отказываться нельзя. — Я поеду, — сказала Маша. — Я с тобой, — сказал Витя. — Я и не сомневался, — усмехнулся Пригов. — Едем завтра утром. Бизон, ты за старшего в отряде. — Есть, — кивнул Бизон. Вечером Витя и Маша снова сидели на пирсе. — Вить, — сказала она. — А ты не боишься? — Чего? — Что это ловушка. Что нас там арестуют. Что всё это — игра Волкова. — Боюсь, — честно ответил он. — Но боюсь не за себя. — А за меня? — За нас. Она положила голову ему на плечо. — Что бы ни случилось, Вить, я люблю тебя. Запомни это. — Я и так помню, — он поцеловал её в макушку. — И я тебя. В кустах снова сидел Ворон с телефоном. — Ну что? — спросил подошедший Кот. — Всё как обычно, — Ворон вздохнул. — Любовь, сопли, звёзды. Красота. — Ты бы шёл спать, — сказал Кот. — Успею, — Ворон убрал телефон. — Надо запечатлеть момент. Для истории. — Для истории или для себя? — И то, и другое, — Ворон улыбнулся. — Знаешь, Кот, а ведь мы с тобой живём в историческое время. — Это точно, — Кот посмотрел на звёзды. — Это точно.