Чужая игра

Утром они выехали в центральный аппарат. Пригов, Витя и Маша — в одной машине. Ворон за рулём. — Красиво едем, — заметил Ворон. — Прям как на парад. — Заткнись и следи за дорогой, — буркнул Витя, но без злости. Маша сидела на заднем сиденье, Витя рядом. Их руки были переплетены. Она смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, столбы. Думала о своём. — Маш, — тихо сказал Витя. — Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — Чувствую. Она повернулась к нему, посмотрела в глаза. В них не было сомнений. Только спокойная уверенность. Такой он и был — её Витя. Молчаливый, надёжный, как скала. — Верю, — сказала она и сжала его руку. Здание центрального аппарата встречало серыми стенами, мраморными полами и людьми в строгих костюмах. Их провели на пятый этаж, в кабинет с дубовой дверью и табличкой «Генерал-полковник Сабуров». Сабуров оказался высоким седым мужчиной с усталыми глазами и цепким взглядом. Он сидел за огромным столом, заваленным папками, и пил зелёный чай из гранёного стакана. — Пригов, — сказал он, не поднимаясь. — Здравствуй. Садись. Пригов сел. Витя и Маша остались стоять у двери. — Это твои люди? — Сабуров кивнул на них. — Мои, — ответил Пригов. — Старший лейтенант Зарецкая и капитан-лейтенант Валин. — Знаю, — Сабуров отставил стакан. — О тебе, Зарецкая, много говорят. И хорошего, и плохого. Я хочу услышать правду от тебя самой. Маша шагнула вперёд. — Я готова, товарищ генерал-полковник. — Рассказывай. И она рассказала. Всё. Про Волкова. Про ту ночь в Севастополе. Про то, как он пытался её убить. Про то, как она защищалась. Про то, как следствие закрыло дело. Про то, как Костров копался в её личном деле. Про Храмова. Про давление. Про ложь. Сабуров слушал молча. Не перебивал. Только смотрел — внимательно, тяжело. — Всё? — спросил, когда она закончила. — Всё, — ответила Маша. Сабуров повернулся к Пригову. — А ты что скажешь? — Скажу, что она врёт? — Пригов усмехнулся. — Не буду. Потому что это правда. Я проверял. Не раз. — И Костров? — Костров — инструмент. За ним кто-то стоит. — Волков? — Сабуров поднял бровь. — Возможно, — Пригов пожал плечами. — Или кто-то ещё. Но Маша не виновата. И я это докажу. Сабуров долго молчал. Потом встал, подошёл к окну. — Знаешь, Пригов, — сказал он, глядя на улицу. — Я тоже служил. Тоже терял людей. Тоже видел, как несправедливость побеждает. И тоже боролся. Иногда — проигрывал. Но иногда — выигрывал. Он повернулся. — Я помогу вам. Но не потому, что вы хорошие. А потому, что правда на вашей стороне. Он подошёл к столу, взял какую-то бумагу, протянул Маше. — Это приказ о прекращении дела. Окончательном. Без права пересмотра. Маша взяла бумагу. Руки её дрожали. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — ответил Сабуров. — Но это ещё не всё. Кострова отзовут. Храмов получит выговор. А Волков... — он помолчал, — с Волковым мы разберёмся отдельно. У нас к нему свои вопросы. Он посмотрел на Витю. — А вы, капитан-лейтенант, берегите её. Таких, как она, мало. — Знаю, — ответил Витя. — Буду беречь. Сабуров усмехнулся. — Ладно, идите. Свободны. Они вышли из здания. Маша сжимала бумагу — ту самую, которая меняла всё. — Ну что? — спросил Ворон, открывая дверь машины. — Живы? — Живы, — ответил Пригов. — И даже свободны. — А Костров? — спросил Кот. — Кострова отзовут, — сказал Витя. — Больше он нам не страшен. Маша села в машину и выдохнула. Впервые за много недель — свободно, глубоко. — Вить, — сказала она. — Мы справились? — Мы справились, — ответил он. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему. В расположении их встречали Бизон и остальные. — Ну? — спросил Бизон, когда они вышли из машины. — Всё кончено, — сказал Пригов. — Дело закрыто. Маша — свободна. Бизон посмотрел на неё, кивнул. — Молодец. Держалась. — Спасибо, командир, — ответила Маша. — А теперь — отбой, — сказал Пригов. — Всем отдыхать. Люди разошлись. Витя и Маша остались на плацу вдвоём. — Ну что, — сказал он. — Пойдём на пирс? — Пойдём, — ответила она. Они пошли. Медленно. Рука в руке.

***

Ночь была тёплая, звёздная. Вода едва плескалась о сваи. Они сидели на старых досках, как сотни раз до этого. Но теперь — иначе. Теперь — свободно. — Маш, — сказал Витя. — Всё правда закончилось? — Правда, — ответила она. — Никаких допросов. Никаких Костровых. Никакого Волкова. — И что теперь? — А теперь — жить. Просто жить. Работать. Любить. Она посмотрела на него. — Ты меня любишь, Вить? — Люблю, — ответил он. — Дурацкий вопрос. — А ты женишься на мне? Витя замер. — Что? — Я спрашиваю, — она улыбнулась, — женишься ли ты на мне, капитан-лейтенант Валин? Он смотрел на неё и не верил своим ушам. — Ты серьёзно? — А ты сомневаешься? Он не ответил. Он просто поцеловал её. Крепко, нежно, долго. А когда отстранился, сказал: — Да. Женюсь. Маша рассмеялась — звонко, счастливо, так, как не смеялась давно. В кустах снова сидел Ворон с телефоном. — Ну что там? — спросил подошедший Кот. — А вот что, — Ворон показал экран. — Это я отправлю в общий чат. — Опять подглядываешь? — Я не подглядываю, я фиксирую историю, — гордо ответил Ворон. — Между прочим, наш Витязь наконец-то сделал предложение. — Это она ему сделала предложение, — поправил Кот. — Какая разница? — Ворон махнул рукой. — Главное — счастливы. Бизон стоял в стороне, смотрел на пирс. На Витю и Машу. На звёзды. На воду. Он думал о своём. О той, которая уехала на Север и не вернулась. О том, что могло быть, если бы он тогда сказал иначе. Но он не жалел. Он просто помнил. — Командир, — окликнул его Ворон. — Идёшь с нами чай пить? — Иду, — ответил Бизон и шагнул к казарме. А на пирсе Витя и Маша сидели вдвоём и смотрели на звёзды. — Вить, — сказала она. — Что, Маш? — Спасибо, что не бросил. — А ты думала, брошу? — Нет, — она улыбнулась. — Не думала. Он обнял её. Она прижалась к нему. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — И я тебя. Вода плескалась о сваи. Где-то кричали чайки. И это был не конец. Это было начало. Новой жизни. Вместе. Конец.