Разукрась мою жизнь акварелью

      Тот день, когда Поттер всё же отстал от него, был таким тёмным, что в какой-то момент Драко искренне поверил, что совсем скоро полностью лишится зрения. Было очень… непонятно, странно. Обидно. Пускай и пытался оттолкнуть от себя, но, когда это действительно случилось, Драко будто бы лишился чего-то ценного. Будто бы у него снова что-то отобрали.       Он даже был готов забрать все слова обратно, но гордость не позволяла подойти или хотя бы окликнуть. А злость — вполне имела место быть.       Всё началось с пернатого питомца Хагрида.       — Какого он цвета? — вытянув шею, шепнул рядом стоящий Драко.       — Как твои глаза, — шепнул в ответ Гарри, точно так же силясь вытянуться и рассмотреть чудного зверя, к которому привёл их Хагрид. И, насмотревшись с пару секунд, скосил ещё более заинтересованный взгляд на Драко, который не выдал никакую колкость, как это обычно бывало.       — Ты издеваешься, Поттер? — вмиг нахмурился Драко, метнув в него острый взгляд.       — Ни капли, — с улыбкой заверил Гарри.       Малфой лишь фыркнул и вздёрнул подбородок, вверяя всё своё внимание преподавателю.       Гиппогриф оказался необычным зверем. Мало того, что это существо вобрало в себя черты коня и грифона, так ещё и обладало высокомерием.       Глядя, как гиппогриф важно вышагивает по мягкой лесной подстилке вслед за Хагридом, а потом недовольно буравит землю когтистой лапой, когда к нему решает выйти один из учеников, Гарри никак не мог понять, кого же ему напоминает этот пернатый. Думал-думал, крутил в голове различные образы с таким упорством, что котелок едва не начал дымиться. И всё равно не мог понять!       А потом гиппогриф вдруг взглянул на отчаянного смельчака с высоты своего роста. Перья на затылке поднялись, из клюва раздалось предостерегающее рокотание, и плечи студента заметно вздрогнули, пока тот медленно кланялся. Величественный зверь ещё немножко поглядел на вышедшего, будто тот — приставучая букашка, которую было бы неплохо прогнать взмахом хвоста, и вдруг снизошёл до поклона, вызвав град оханья и аханья средь толпы учеников.       Гарри поелозил эту сцену задумчивым взглядом и качнул его в сторону Малфоя. Тот смотрел увлечённо, даже не хмурился. Лоб гладкий, глаза цепкие, губы приоткрыты.       Пазл сложился сам собой.       — Знаешь, Драко, а ведь гиппогриф похож на тебя, — совершенно невинно выдал Поттер, за что через секунду получил подзатыльник.       Заинтересованные взгляды оторвались от ученика, у которого получилось погладить чудного зверя, и метнулись в их с Драко сторону, ожидая, что же последует дальше. Но большинство глядело шокированно, попросту не успев свыкнуться с этими двумя, которые появлялись то вместе, то порознь.       — Пошёл ты, Поттер! — прошипел Малфой и юрким хорьком влился в толпу своего факультета, пропадая из виду.

* * *

      — Гарри, скажи честно, ты дурак? — расслышал Драко писклявый голос Грейнджер и тут же нахмурился. Какого чёрта кто-то смеет распускать язык в адрес Поттера?       Урок как раз закончился, студенты группками пробирались по лесной тропинке в школу, следуя за преподавателем, но многие плелись в конце. К отстающим относилась троица Гриффиндора и студенты Слизерина, которые снова начали крутиться возле Малфоя. Однако сам Драко, пускай и испытывал приятное чувство от лести и обожания в свой адрес, отказывался верить, что всё только из-за фамилии. Да и лучше бы те действительно не лезли к нему — отец задушил желание светиться ещё на первом курсе, чтобы продолжать хранить оплошность их семьи в секрете.       Даже колкости отпускал реже, чем хотелось бы, да и то бóльшая их часть летела в адрес Поттера. А если вдруг кто-то всё же косо смотрел на него или в открытую шептал гадость, то здесь мог открыть рот и Гарри, который вдруг смахивал с плеч свою робость и — к неожиданности, пожалуй, всего Хогвартса — вставал на его сторону.       Одним словом — Драко почти полностью лишили работы язвы, и не сказать, что эта защита нравилась на все сто. Ну, может быть, чуть-чуть что-то отзывалось на искренне участие в его серой жизни.       В конечном итоге голоса позади идущих стали едва слышны, перейдя на шипение и шёпот. Драко оглянулся и поймал потерянный взгляд Поттера, на которого напирали всезнайка и рыжий.       «Что происходит?» — так и рвалось с языка, но расстояние разлучило их.       После уроков, как и повелось, Драко сидел под клёном, при помощи простого карандаша пытался воспроизвести гиппогрифа в своём альбоме и всё крутил в голове: «Какого он цвета? Как твои глаза». Если эта птица с копытами действительно имеет оперение цвета его глаз, то рисунок выйдет достаточно правдоподобным — даже не нужно будет додумывать цвета, напрягая извилины.       Но кроме рисования, которое позволяло немного пофантазировать и попрактиковаться, если прибегал к цветным карандашам и чернилам, Драко ждал наступления момента, когда же сможет послушать описания темнеющих небес, леса и замка. Описания повторялись и не имели литературного изящества, но Драко не жаловался, тихо и ворчливо прося их из раза в раз и никогда не получая отказа.       Вот только Гарри не явился. И мир стал столь тёмным и гнетущим, что Малфой с трудом добрёл до школы, силясь разглядеть сквозь ливень хоть что-нибудь, чтобы не врезаться и не потонуть в грязи.       На следующий день Поттер даже не смотрел на него, не встал рядом на зельеварении. В принципе не замечал его. И после уроков тоже не явился.       Драко щедро даровал этому львёнку три дня, чтобы одумался и вернулся к его ноге.       Ему потребовалось целых три дня, чтобы понять, что больше никто не явится, что больше никто не поможет ему. Что больше не стоит никого ждать.       Три дня.       Три дня Драко пытался поймать чужой взгляд, три дня чувствовал его на себе, но, когда поднимал голову или поворачивался к Поттеру — видел лишь затылок или профиль гриффиндорца. Такое поведение больно ударяло, впивало клыки в грудную клетку, заставляло постоянно хмуриться.       Поттер нарушил своё слово. Но почему — Драко даже не стал выяснять.       Самооценка не позволяла усомниться в себе и своих действиях, но вот некий сверчок совести настойчиво шептал ночами: «А вдруг это ты виноват? А вдруг ты его чем-то задел? Конечно, как ты его мог не задеть, раз сам отталкивал? А теперь ещё и удивляешься, чего ж Поттер на тебя не смотрит и наверняка дуется!».       От этих странных мыслей Драко прятал голову под подушкой, душил их, пытался заткнуть. А после начисто игнорировал.       Ничего он не виноват! Он всегда себя так вёл, всегда давал Поттеру шанс уйти, но тот сам решил остаться.       Но, признаться, ожидая, что Поттер уйдёт, Драко внутренне надеялся на обратное. Всегда ждал, что гриффиндорец, несмотря на всё, останется рядом. И насколько же болезненным оказался разрыв. И сколько же незаметных попыток возвращения было предпринято по истечению трёх дней…       То Драко дольше нужного рассматривал порошки на зельеварении, хотя уже различал их в сером мире, и исподлобья поглядывал на Поттера, который сильнее сжимал лопатку для размешивания, явно заметив потуги слизеринца и восприняв те за настоящие. То якобы мучался в библиотеке, когда сказали выбрать синий учебник. То ещё что.       Вот только Поттер так и не вернулся к нему.       Место под их клёном замело снегом.