Солнце в кармане.

«03.09.1936. Мамы нет уже два дня. Утром были похороны. Сегодня папа первый раз взял в руки бутылку. Папа никогда не пил, даже по праздникам, потому что мама говорила, что это портит организм. Но…папа её не послушал, и сегодня он выпил и ударил Лёшу. Мне страшно...» Третье сентября. Утро. Елисей проснулся рано утром, Лёша и папа ещё спали. Он умылся, почистил зубы и оделся. Сегодня будут мамины похороны. Как бы сильно ему не хотелось туда ехать, он знал, что нужен Лёше и папе, а мама была бы рада его увидеть. Спустя немного времени, Лёша и папа проснулись, все позавтракали вчерашней кашей и через час они уже стояли в ритуальном зале, возле гроба мамы. У Елисея в глазах стояли слёзы, он держался изо всех сил, чтобы не разреветься в голос. Лёша, тем временем смотрел в пол, лишь изредка тихонько всхлипывая, папа стоял возле гроба, держал в своих крепких руках холодную худенькую руку мамы. Вечером Елисей сидел у себя на кровати и писал домашнее задание по литературе, там был текст про зайцев и морковки, но он точно не запомнил. Неожиданно на кухне раздался звон стекла и крик отца, из-за того, что он был пьяный разобрать слова было сложно, но Елисей отчетливо понял, что папа зол и ругается. "Ах ты…! Да я тебя…! Тварь малолетняя…!" Елисей знал, что в кухне что-то разбилось. Не тарелка, не чашка — что-то важное для папы. Следом за треском стекла раздался дрожащий от страха голос брата. «Пап…это же просто стакан…» Потом папин пьяный хрип: «Какой нахрен стакан?! ты вообще слышишь, что тебе говорят?!» Затем раздался глухой шлепок и через несколько секунд Лёша влетел в комнату, в его глазах блестели слёзы, а на щеке зрела ярко алая отметина от папиной руки. Елисей молча сидел за своим письменным столом, не в силах ничего сделать и в эту секунду он понял...их папа поменялся...и это плохо...очень плохо...Ещё один звон, но тихий, еле уловимый. Елисей не знал — это бьётся не стекло. Это бьётся что-то внутри него. И трещина уже не заживёт. Никогда. Спустя пару секунд Елисей подошёл трясущемуся комочку на кровати и аккуратно дотронулся до плеча брата «Лёша…? Ты как…?» Лёша поднял на младшего брата полные горячих слез глаза, а на его бледной щеке ярко выделялась отметина о ладони и ответил очень тихим, дрожащим голосом «Больно…» Елисей тихо вздохнул, раскрывая руки для объятий. Лёша немного колебался, но всё-таки подался вперёд, прижимаясь к Елисею и уткнувшись носом ему в плечо, издав слабый всхлип, который в скором времени перерос в тихий плач. С этой секунды Лёша понял, насколько он был прав, когда на классном часу написал на бумажке слово «Брат».