Резонанс: Ведьма и Волк

      Утро в комнате встретило теплым осенним светом, сочившимся сквозь мутное оконное стекло. Вика несколько минут просто лежала, глядя на неровный прямоугольник на потолке. Потянулась, чувствуя, как мышцы, зажатые в постоянном напряжении, наконец-то оттаяли за ночь.       Одевалась она не спеша. Потом взяла гребень и принялась расчёсывать волосы. Теперь они шли легко, без сопротивления, скользили между зубьями, рассыпались по спине тяжёлой гладкой волной. Разделила волосы на три пряди, перекинула через плечо и принялась плести. Когда коса была готова, она свернула её в тугой пучок у затылка, закрепила шпильками. Получилось аккуратно и удобно. Вика поймала в тусклом стекле своё отражение, удовлетворённо кивнула сама себе и вышла в коридор.       Внизу таверна жила своей обычной утренней жизнью. За стойкой уже хлопотал Бернар, что-то негромко говорил служанке, разносившей завтраки. Девушка выбрала стол у стены, села, положив руки на столешницу. Провела пальцами по шершавому дереву, чувствуя выбоины и царапины, оставленные сотнями посетителей.       Официантка подошла почти сразу. Молодая, лет восемнадцати-двадцати, с гладкими тёмными волосами, убранными в строгий пучок, и острыми ушами, едва выглядывавшими из-под чепца. Форменный передник сидел на ней ладно, жесты были вежливыми, только во взгляде читалась отсутствие всякого интереса.       — Доброе утро, — Вика улыбнулась, но ответная улыбка вышла дежурной, не коснувшись глаз.       — Что будете заказывать? — голос без эмоций, слова отмерены.       — Суп, хлеб — она поерзала на стуле, устраиваясь удобнее. — И чай, пожалуйста.       Официантка кивнула и ушла. Вика поймала себя на мысли, что смотрит ей вслед с лёгким недоумением.       Может, работа ей не нравится, — подумала она, разглядывая зал. — Или просто утро тяжёлое.       Девушка успела рассмотреть выцветшие фрески на стенах, грубые скамьи, закопчённый потолок, когда со стороны лестницы послышались шаги. Размеренные, спокойные, без лишнего шума.       Солас спускался вниз, и Вика невольно задержала на нём взгляд. Он двигался с той плавной неторопливостью, которая, казалось, была частью его природы. Никогда не спешил, никогда не суетился. Даже сейчас, в утренней таверне, среди запахов еды и негромкого говора, он оставался чужим этому месту.       Эльф подошел к ней и сел напротив.       — Доброе утро, — сказала девушка, рассеянно проводя пальцами по краю стола. Взгляд блуждал по залу. — Странно, что ты вышел позже меня. Спал или в очередной раз бродил по Тени?       Она знала ответ. Спросила скорее по привычке, чтобы заполнить тишину, чтобы голос прозвучал естественно.       Солас ответил не сразу. Молчание затянулось на пару секунд, и она успела заметить, как его взгляд стал чуть глубже, отстранённее.       — Я размышлял над твоим предупреждением, — его голос был тише обычного. — И расспросил нескольких духов о том, что сейчас происходит в Халамширале.       Вика перестала разглядывать зал. Сосредоточилась на нём, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то тяжёлое.       — И?       — Они чувствуют беспокойство. — в движениях и словах Соласа улавливалась осторожность. — В городе что-то назревает. Пока неясно, что именно, но достаточно, чтобы это достигло Тени.       Она молчала, ожидая продолжения.       — Мы отправимся, — сказал эльф. — Но не в сам Халамширал. Чуть дальше. В Вал Руайо.       Вика выдохнула, не заметив, что задерживала дыхание.       — На корабле, — добавил Солас.       Она вновь напряглась. Плечи чуть подались вверх, пальцы, лежавшие на столе, на миг сжались.       — Что-то не так? — спросил Солас с цепким любопытством наблюдателя.       Вика приложила достаточно усилий, чтобы расслабиться.       — Ничего, — сказала она. — Просто задумалась.       Солас посмотрел на неё ещё мгновение, потом кивнул, принимая ответ. В этот момент к их столу подошла официантка.       Вика видела, как эльфийка ставит перед ней тарелку с супом и хлебом, как её руки привычно управляются с посудой. Всё это она видела краем глаза, потому что всё её внимание вдруг переключилось на то, что происходило дальше.       Официантка подняла взгляд и увидела Соласа.       Вика резко почувствовала, как в воздухе появилось что-то приземлённое и откровенное. Лицо эльфийки, ещё минуту назад безучастное, вдруг расцвело.       — Милорд, — голос её стал мягче, ниже, в нём появились нотки, которых не было ранее. — Вы будете завтракать? У нас есть отличная выпечка, свежая, с мёдом.       Солас поднял взгляд. Медленно, без интереса. Его глаза скользнули по лицу девушки, задержались на её улыбке и не изменили выражения.       — Нет, — коротко ответил мужчина.       Вика откинулась на спинку стула, сложила руки на груди, подпёрла подбородок ладонью.       Я в ахуе, — пронеслось в голове. — Что происходит?       Она смотрела, как эльфийка наклоняется чуть ближе, чем того требовала необходимость, как поправляет выбившуюся прядь волос, как её ресницы начинают хлопать чаще, чем нужно для нормального разговора.       Флирт.       Открытый, неуклюжий, почти вызывающий. Эта девушка знала, что такое флирт, но пользовалась этим знанием плохо, слишком торопилась, налегала на улыбки и взгляды, забывая о чувстве меры.       Вика наблюдала с усмешкой, которая сама собой коснулась губ.       — А может, вы предпочитаете что-то покрепче? У нас есть отличное ривейнское вино.       Эльфийка переступила с ноги на ногу, и её передник качнулся, едва не задев руку Соласа. Тот просто не обратил внимания.       — Или эль, если хотите.       И тут Вика заметила.       — Простите, — она подалась вперёд, ловя момент, когда официантка сделала паузу между фразами. — Вы забыли принести мой чай.       Девушка медленно повернулась к ней. Будто нехотя. В её глазах, ещё секунду назад сиявших, вспыхнула досада.       — Я сейчас, — голос вновь стал сухим.       Но прежде, чем сделать шаг, официантка что-то прошептала почти беззвучно.       — Fenedhis shem.       Эльфийка ушла к стойке, и её спина выражала всё: обиду, раздражение, возможно, даже злость. Она думала, что никто не понял эти слова и это её маленькая тайная победа.       Вика ждала. Смотрела, как официантка возится с чайником, как наливает воду, как ставит кружку на поднос. Когда девушка вернулась, поставила чай на стол и уже собиралась уйти, до ее ушей донесся спокойный теплый голос.       — Ma serannas, da’len — вежливо поблагодарила Вика с улыбкой.       Глаза эльфийки расширились, она перевела взгляд на Соласа и обратно, надеялась, что он её поддержит, что посмеётся над этой странной женщиной. Но он лишь смотрел на неё с лёгким, почти неуловимым недоумением и отстранённым любопытством.       Щёки официантки залились краской. Она развернулась и ушла, не сказав ни слова, не взглянув больше ни на кого.       Вика проводила её взглядом, всё ещё улыбаясь. Потом повернулась к Соласу.       — Что? — спросила она, беря кружку с чаем.       Он смотрел на неё несколько секунд. Потом в уголке его рта дрогнула редкая слабая усмешка.       — Ты знаешь эльфийский, — прямо сказал он.       — Ага, — девушка отхлебнула чай, слегка обжигая язык. — Несколько слов.       Солас молчал, мысленно ставя галочку в своём внутреннем списке.       — В Вал Руайо эльфов больше, чем в Денериме, — сказал он, плавно меняя тему. — И отношение к ним иное. Твои…познания могут пригодиться. Или навлечь неприятности.       — Зависит от того, как использовать, — она взяла ложку, зачерпнула суп. — Я не собираюсь лезть в драку с каждым, кто бросит в меня оскорблением.       — Хорошо, — произнёс мужчина. — Тогда после завтрака отправимся в порт.       Вика кивнула, откусила хлеба, и прожевала. Во рту было сухо, несмотря на чай. Она старалась не думать о корабле.       Когда тарелка опустела, девушка вытерла губы тыльной стороной ладони, поднялась.       — Ну что, в путь? — сказала она. — Чем быстрее сядем на этот корабль, тем быстрее сойдём.       Вика поднялась к себе и остановилась посреди комнаты, оглядываясь. Рюкзак лежал на стуле, раскрытый. В нем лежали ее старые вещи. Сверху она начала складывать то, что купила вчера. Спальник, скатанный в тугой рулон, пришлось крепить снаружи. Затянула шнуровку, прикинула вес на плече.       Спустя некоторое время она спустилась вниз, где у дверей ее уже ждал Солас.       — Готова?       Девушка кивнула, перехватила лямку поудобнее. Эльф толкнул дверь, пропуская её вперёд, и утренний холод обдал лицо.       

***

      Порт пах рыбой и смолой.       Тяжёлый, солёный, перемешанный с вонью гниющих водорослей и дешёвого пойла из кабаков. Запах ударил ещё до того, как они вышли на набережную. Вика невольно поморщилась. Шум стоял везде. Грузчики перекликались над ящиками, матросы сматывали снасти, где-то скрипела лебёдка, и этот скрип отдавался в зубах неприятной вибрацией. Пронзительные и нахальные чайки носились над головами. Солас на ходу провёл рукой по посоху и дерево послушно сжалось, уменьшилось, превратившись в тонкую палку длиной не больше предплечья и спрятал её под плащом. Остановился у первого попавшегося судна, где какой-то мужик в промасленной куртке проверял узлы. Спросил коротко, без предисловий. Тот только рукой махнул — мол, иди дальше, не до вас.       Так повторялось несколько раз. Кто-то отказывался сразу, кто-то мерил их взглядом, задерживаясь на ушах Соласа, и говорил «нет» с заметной брезгливостью. Один, молодой, с обветренным лицом, даже хмыкнул:       — С эльфом не поплыву. Ещё накличет чего.       Вика сжала зубы, но промолчала. Солас не изменился в лице, только развернулся и пошёл дальше, не удостоив его ответом.       Они нашли нужный корабль у третьего причала. Небольшая двухмачтовая каракка, с надраенной медью на корме и свежей краской на бортах. По сходням сновали матросы, таская ящики с чем-то тяжёлым, пахнущим специями и ещё чем-то пряным. На мостике стоял капитан. Коренастый, с седой бородой, заплетённой в косицу, и глазами, которые смотрели цепко, оценивающе.       Солас подошёл первым.       — Нам нужно в Вал Руайо.       Капитан окинул его взглядом, потом перевёл на Вику. Задержался на её одежде, на лице, на волосах. Сплюнул за борт.       — Есть места. Отплываем сегодня. — Он почесал бороду и его лицо расплылось в ухмылке, которая девушке совсем не понравилась. — С тебя, эльф, десять серебряных. А с девчонки, шесть.       Вика перевела взгляд на Соласа.       Мужчина стоял неподвижно. Лицо его оставалось спокойным, только взгляд стал тяжелее, острее. Он посмотрел на капитана сверху вниз так, как смотрят на вещь, которая не заслуживает ни гнева, ни даже презрения. Спокойно отсчитал монеты.       Внутри же нее начинало всё закипать. Чувствовала, как тяжелеют кулаки, как напрягаются плечи. Вспомнила тех мужиков в деревня. Официантку, которая прошипела оскорбление, думая, что никто не поймёт. Все этих моряков, отказывающих им. А теперь этот капитан, назначающий разную цену за одну и ту же дорогу. Хотелось сказать, что это неправильно. О том, что нельзя смотреть на человека и измерять его стоимость по происхождению.       Так, держи себя в руках.       Сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.       Здесь это норма. Грёбаный средневековый сеттинг и его предрассудки.       Она медленно выдохнула сквозь зубы. Потом ещё раз. Пальцы разжались, плечи опустились. Посмотрела на капитана и криво улыбнулась.       — Шесть, — с наигранным спокойствием сказала Вика, доставая монеты.       Капитан забрал деньги и сунул в карман.       — Поднимайтесь. Место в кубрике, у трапа. Через час отходим.       На палубе пахло смолой и мокрым деревом. Матросы не обращали на них внимания, занятые своим делом. Кубрик, который им указали, оказался закутком под лестницей, где навалом лежали какие-то мешки и свёрнутые паруса. Места было ровно на двоих. Вика с глухим стуком скинула рюкзак, чувствуя, как внутри, под рёбрами пульсирует глухая, тяжёлая волна.       Корабль отчалил через час. Девушка стояла и смотрела, как берег медленно исчезает за горизонтом. Ветер трепал волосы, выбившиеся из пучка, солёные брызги оседали на губах. Первые полчаса было даже приятно. Ритмичный скрип снастей, мерное покачивание, крики чаек над головой — она почти расслабилась.       Потом началось.       Сначала это была просто лёгкая тяжесть в желудке. Через несколько минут к тяжести добавилась тошнота. Тупое, нарастающее давление под рёбрами, которое поднималось всё выше, сжимало горло, заставляло сглатывать чаще обычного. Она зажмурилась. Бесполезно.       Когда стало ясно, что терпеть больше нет сил, Вика развернулась, почти бегом бросилась к борту, едва не упав на влажных досках, и перегнулась через него.       Рвотный рефлекс вывернул желудок наизнанку. Тошнота была сильной, грубой, безжалостной. Девушка выплёвывала завтрак, чувствуя, как желчь обжигает горло, как слёзы выступают на глазах от напряжения. В ушах шумело, смешиваясь с плеском волн и глухим гулом в голове. Она висела на борту, вцепившись в дерево, и проклинала всё на свете.       — Эй, ты как? — донёсся голос сзади, перекрывая шум.       Она не обернулась. Решила, что это Солас. Кто ещё? Только он мог говорить таким спокойным тоном, пока её выворачивало наизнанку.       — Превосходно, — выдохнула она в воду, не разжимая зубов. — Просто мечта. Никогда так хорошо себя не чувствовала.       — Ага, я тоже так говорил, когда в первый раз вышел в море.       Вика медленно разжала пальцы, выпрямилась. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные пятна. Она повернулась.       Перед ней стоял парень. Совсем юный, лет шестнадцати от силы. Светлые, выгоревшие на солнце волосы торчали в разные стороны, как будто он забыл их причесать. Лицо веснушчатое, нос чуть приплюснут. Глаза ярко-зеленые, широко посаженные, смотрели прямо, без хитрости. Обычная парусиновая рубаха, подвязанная верёвкой, штаны до колен, босые ноги в мозолях. На поясе висел короткий нож в потёртых ножнах.       — Прости, — сказал он, и его щёки чуть порозовели. — Не хотел тебя обидеть. Просто подумал, может помощь нужна…       Он замолчал, будто не зная, как закончить.       — Помощь? — переспросила девушка, приваливаясь спиной к борту. Голова кружилась.       — Ну да, — парень шагнул ближе, протягивая руку. На его грязноватой ладони лежали несколько тёмно-зелёных листьев. — Мята. Первое время меня тоже укачивало, а капитан велел жевать. Говорит, помогает.       Вика смотрела на листья. Пахли они резко, знакомо. Взяла их, пальцы дрогнули, когда подушечки коснулись шершавой поверхности.       — Спасибо, — сказала она, и её голос стал мягче. — Извини за резкость. Мне правда плохо.       — Бывает, — парень улыбнулся, опираясь локтями о борт рядом с ней. — Меня Оливер зовут.       — Вика.       Он кивнул, принимая имя без лишних вопросов, и уставился на горизонт, где вода сливалась с небом в одной размытой, свинцово-серой линии. Вика сунула листья в рот, разжевала. Горечь желчи смешалась с мятной свежестью.       — Ты в Вал Руайо направляешься? — спросил Оливер, не глядя на неё.       — Да.       — А, — он понимающе кивнул, и в его голосе проскользнула та уверенность, которая бывает у тех, кто уже всё разложил по полочкам. — Ты, наверное, домой плывешь. Дочь какого-нибудь зажиточного торговца.       Вика повернула голову, разглядывая его профиль. Парень смотрел вперёд, на воду, но она заметила, как напряглись его плечи, будто он ждал подтверждения.       — С чего ты взял? — спросила она.       Оливер пожал плечами. В его жесте было, простое, детское недоумение.       — Ну, кожа у тебя бледная, — он кивнул на её руки, которыми она сжимала поручни. — Щёки круглые, чистые. И руки… — он замялся, посмотрел на свои, шершавые, в застарелой грязи под ногтями. — Руки мягкие.       Вика опустила взгляд на свои ладони. Бледные, гладкие, без единой мозоли.       — А сколько тебе лет? — вдруг спросил Оливер.       — Двадцать шесть.       Парень присвистнул.       — Молодо выглядишь. Сразу видно, что ты не пахала с утра до ночи. — Он помолчал, потом добавил, будто между делом: — А еще я эльфа видел с тобой. Слуга твой, да?       Внутри Вики что-то щёлкнуло. Как сухая ветка, которую долго гнули. Она чувствовала, как слабость от качки смешивается с глухой, подспудной злостью, которая тлела где-то под рёбрами с самого утра. Она выпрямилась. Развернулась. Сделала короткий шаг к Оливеру, и они оказались почти нос к носу.       — Во-первых, — голос у девушки был тихий, шипящий, как у змеи перед броском, — Солас не слуга. Он напарник. Ещё раз назовёшь его слугой, я тебе твой нож засуну в… — Она не договорила. Просто посмотрела ему в глаза, и Оливер понял.       — Ладно, ладно! — он выставил вперёд ладони. — Я не хотел. Просто…обычно у богатых…       — Во-вторых, — перебила Вика, не давая ему оправдаться — Я никакая не богачка. Я обычная девушка. Просто издалека. Там, где очень холодно и мало солнца.       Она махнула руку в сторону, туда, где, по её представлениям, должен был находиться её мир.       — Поэтому я так выгляжу. Не более.       Вика отошла к стоящей у борта бочке, подпрыгнула и уселась сверху. Море перед ней было серым, бесконечным, с белыми барашками волн.       Парень несколько секунд стоял, переминаясь с ноги на ногу. Потом несмело подошёл, встал рядом, не решаясь заговорить.       — А почему ты его защищаешь? Эльфа?       Вика вздохнула. Посмотрела на искренние, растерянные глаза парня, на его веснушки, на то, как он грызёт губу, пытаясь понять то, что не укладывалось в его простую картину мира.       — Там, откуда я родом, — медленно начала она, подбирая слова, — людям всё равно, кто как выглядит. Не важно, какой у тебя цвет кожи, какая форма ушей, во что ты веришь или кого любишь.       Вика замолчала, глядя на воду, которая катилась за бортом, бесконечная, равнодушная.       — Кое-кто однажды сказал мне, — пальцы девушки нащупали край цепочки, скрытой под рубашкой. — Относись к другим так, как хочешь, чтоб относились к тебе.       Оливер задумался.       — Я… — начал он и замолчал. Потом, собравшись с силами, выдохнул: — Я всю жизнь так жил. Думал, это нормально. Все так живут.       — Знаю, — сказала Вика.       Она оторвала кусочек мяты, положила в рот.       — Оказавшись вдали от дома, — продолжала девушка, — мне больно смотреть на всё это. На вражду. На то, как люди смотрят друг на друга с ненавистью только за то, что кто-то другой.       Она замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле. Посмотрела на Оливера.       — Тебе было бы больно, если бы твоя мать была эльфийкой и с ней так обходились?       Лицо Оливера, обычно открытое и бесхитростное, вдруг стало серьёзным. Он смотрел куда-то вниз, на доски палубы, и его пальцы, лежавшие на поручне, сжались.       — Моя мать — человек, — глухо ответил он.       — А если бы нет? — Вика повернулась к нему. — Если бы у неё были острые уши и кожа темнее твоей. Ты бы хотел, чтобы с ней обращались так, как здесь обращаются с эльфами?       Оливер промолчал. Долго. Потом поднял голову и посмотрел на девушку. В его глазах читалась растерянность.       — Не знаю, — сказал он наконец. — Я… не думал об этом.       Вика кивнула, устало улыбаясь. Жевала мяту, чувствуя, как свежесть растекается по языку, отгоняя остатки тошноты. Но сейчас к ней примешивалось ещё и пустота, которая остаётся, когда выпустишь наружу весь гнев.       — Поразмысли об этом на досуге.       Оливер ничего не ответил. Просто стоял рядом, смотрел на море и, кажется, впервые в жизни задумался о чём-то. Потом кивнул, будто принял для себя какое-то решение, и ушёл к корме, где его окликнул боцман.              

***

             Всё это время Солас стоял у мачты.       Он вышел, когда качка стала особенно сильной. Его шаги не производили шума — ботинки привыкли ступать бесшумно даже по скрипучим доскам. Знал, что Вика должна быть здесь, у борта, где воздух движется свободнее и легче пережить тошноту.       Эльф заметил её состояние ещё до того, как они поднялись на борт. То, как она сжала пальцы, когда он сказал «на корабле».       Он хотел было сделать шаг вперёд, чтобы подойти, но в этот момент из-за мачт вынырнул парень. Молодой, суетливый, с выгоревшими волосами и лицом, открытым как ладонь. Солас остановился. Отступил назад, туда, где тень от свёрнутых парусов ложилась гуще.       Парень предложил мяту. Вика взяла. Разговор начался неуклюже, сбивчиво, и постепенно стал тем, чем не должен был стать для случайного попутчика.       Солас слышал каждое слово. Скрестил руки на груди, прислонившись спиной к мачте. Его лицо оставалось неподвижным, только взгляд стал тяжелее, глубже.       «Солас не слуга».       Защищает. Снова.       «Он напарник».       Два простых слова повисли в воздухе. В устах этой девушки, которая ещё несколько дней назад дрожала, стоя перед ним, это звучало… необычно.       Эльф перевёл взгляд на её руки, стиснутые на коленях, когда она уселась на бочку. Пальцы побелели в суставах, но не дрожали. Она контролировала себя. С трудом, но контролировала.       Её рассказ о мире, где «людям было всё равно, кто как выглядит», он пропустил мимо ушей. Счёл это неправдой. Но в её голосе, когда она говорила о том, как надо относиться к другим, была та самая странная, нелогичная убеждённость, которую он уже видел в ней.       «Мне больно смотреть на всё это.»       Внутри мужчины шевельнулась досада на глупую неизбежность, с которой мир пережёвывает тех, кто отличается от других.       Ее ждет то же самое.       Парень ушёл, а Вика осталась одна у борта и ветер трепал ее, выбившиеся из косы, волосы. Солас продолжал стоять в тени парусов. Ему было что ей сказать. О том, что она зря тратит силы на этого мальчишку. О том, что её вера в справедливость — роскошь, которую этот мир не окупает, тоже были бы правдой. Он мог бы сказать и то, и другое.       Но не стал.       Она сама справилась. Парень ушёл задумавшись.       Солас бесшумно отступил от укрытия, развернулся и скользнул обратно к трапу. На палубе никто не заметил его присутствия.              

***

      

      К третьему дню плавания качка перестала быть пыткой. Вика всё ещё чувствовала вялость, где-то на периферии тошнота подкатывала слабыми волнами, а ноги научились угадывать движение палубы. Она даже начала получать удовольствие от морского ветра, который сушил лицо и путал выбившиеся из косы пряди. Стояла у леера, смотрела на бесконечную серую гладь, когда окрик за спиной заставил её напрячься.       — Эй, ты!       Вика обернулась. Оливер стоял чуть позади, а рядом с ним еще один матрос. Широкоплечий, с грубым, обветренным лицом и татуировкой якоря на предплечье. Старше Оливера лет на десять и вдвое шире в плечах. Он смотрел на неё в упор, без улыбки.       Внутри всё сжалось.       Твою ж мать, — пронеслось у нее в голове. — Оливер уже растрепал команде обо мне. Сейчас начнутся разборки.       Девушка выпрямилась, поправила рубаху, сунула руки в карманы штанов. Старалась держать лицо ровно.       Матрос подошёл ближе, и она почувствовала запах дыма, смолы, дешёвого пойла.       — Это ты, значит, та девка, что эльфов защищает? — голос низкий, с ленивой усмешкой.       Вика скрестила руки на груди, вскинула подбородок.       — Ну я. Какие-то проблемы?       Матрос молчал, медленно разглядывал её с ног до головы, без спешки, оценивая. Она чувствовала, как напряглись плечи, как сердце забилось быстрее. Оливер за спиной мужчины замер, не зная, куда девать глаза.       А потом лицо матроса резко расслабилось. В уголках глаз собрались морщинки, губы тронула усмешка.       — Ни разу не видел, чтобы девка так уверенно себя вела.       Матрос шагнул ближе и Вика заставила себя не отступить. Короткий миг и тяжёлая ладонь мужчины хлопнула её по плечу, чуть не сбивая с ног.       — Но ты мне почему-то нравишься, — добавил он, будто делился наблюдением, не требующим пояснений.       Матрос уже отходил, когда девушка наконец выдохнула.       — Драк, — бросил он через плечо. —Так меня зовут.       Она кивнула, не доверяя голосу. Драк махнул рукой Оливеру, и парень, виновато улыбнувшись, поплёлся следом.       К вечеру небо затянуло низкими облаками. Вика сидела на бочке у борта, перебирая в памяти утренний разговор, когда рядом возник Оливер. Парень замялся, потом резко выпалил:       — Ты… карты любишь?       — Что? — она повернулась к нему.       — Ну, играть. Мы тут собираемся, внизу. Капитан разрешил, пока погода хорошая. — Он говорил быстро, будто боялся, что она откажет.       Девушка с легкой улыбкой посмотрела на его оживлённое, веснушчатое лицо.       — Я не знаю ваших правил.       — Научим! — Оливер просиял. — Это же просто. В Порочная добродетель все играют. Даже дети в порту.       Он уже тянул её за рукав, и она, усмехнувшись, позволила увести себя в кубрик.       Внизу было тесно, жарко и шумно. Масляные лампы раскачивались в такт волнам, отбрасывая пляшущие тени на лица матросов. Их собралось человек восемь. Сидели прямо на полу, кто на мешках, а в центре на перевёрнутом ящике лежала потрёпанная колода. Драк махнул ей освобождая место рядом. Боцман — сухой, жилистый старик с седой щетиной и цепкими глазами — подвинулся, освобождая место.       — Садись, девка. Место есть.       Вика опустилась на пол, поджав ноги. Карты ей протянул Драк.       — Смотри, — он выложил на ящик несколько карт, и матросы наперебой начали объяснять.       — Старшая масть — драконы, потом мечи...       — Нет, это в портовых тавернах так, а у нас — звёзды старше!       — Заткнись, Слим, звёзды вообще не масть!       Спор заглушил свист Боцмана.       — Драконы, потом мечи, потом чаши, потом жезлы. И никаких звёзд, пока я здесь.       Матросы засмеялись, и кто-то хлопнул Слима по затылку. Вика, разглядывая непривычные символы, пыталась запомнить. Комбинации смутно напоминали покер, но правила уходили в сторону блефа и риска.       — А ещё можно красть ход, если у тебя три дракона подряд, — добавил Оливер, подсаживаясь ближе.       — Или если ты врёшь лучше всех, — хохотнул Драк.       Игра началась, и Вика поставила несколько медных монет. Посмотрела на свои карты. Масть была простая, комбинаций никаких. Она сбросилась, наблюдая, как матросы подкалывают друг друга, как Драк, прищурившись, тянет время перед решающей ставкой, как Боцман, глядя на свои карты, выдерживает паузу ровно настолько, чтобы все занервничали.       — Блефуешь, старый, — бросил кто-то.       — А ты проверь, — усмехнулся Боцман, и все, глядя на его спокойное лицо, сбросились.       Он перевернул карты — пустышка. Кубрик взорвался хохотом.       Вика проигрывала партию за партией. Монеты таяли, но она не жалела. Вместо этого она вглядывалась в лица, запоминала жесты, училась читать блеф. К третьей партии она начала выигрывать.       — О, глядите, девка проснулась! — гаркнул Слим.       — Тише, — осадил его Драк, но сам смотрел на неё с интересом.       Вика выиграла ещё раз. И ещё. Монеты вернулись, прибавившись парой медяков. Потом Боцман, сдавая, бросил на ящик потрёпанную колоду. Карты были засаленные, с загнутыми углами, но в руках старого моряка они легли ровно, плотно, как солдаты в строю.       — Если выиграешь, — сказал он, и в его голосе прорезался азарт, — Подарю.       Команда притихла. Оливер открыл рот. Слим присвистнул сквозь зубы.       —Это его счастливая колода, — прошептал кто-то Вике на ухо. — Он ей уже двадцать лет играет.       Вика посмотрела на Боцмана. Тот серьезно смотрел в ответ, без улыбки.       — Идёт, — сказала она.       Старик кивнул, и в его глазах загорелся огонёк уважения.       Сдавали долго. Карты ложились медленно, будто сами не хотели решать исход. Вика смотрела на свои: Разрозненные, никакой комбинации. Первый ход она пропустила, наблюдая, как матросы выбывают один за другим. Слим сбросился после первой ставки, Драк продержался до середины, но, глянув на карты Боцмана, покачал головой и отложил свои.       Остались только они двое.       Боцман сидел, не глядя на свои карты, и в его спокойствии чувствовалась уверенность человека, который знает, что у него на руках.       — Ставка, — сказал он.       Вика подняла. Её серебро легло на ящик. Боцман добавил столько же.       — Вскрываемся? — спросил он.       Девушка молча кивнула.       Она перевернула карты. На лицах матросов — разочарование. Боцман усмехнулся и медленно перевернул свои.       Кубрик взорвался.       Кто-то присвистнул, кто-то захохотал. Драк хлопнул себя по колену, Оливер подпрыгнул на месте, едва не опрокинув лампу.       — Ничего себе! — выдохнул он. — Она выиграла! У Боцмана!       Вика сидела, глядя на карты, не веря своим глазам. Боцман поднялся. Подошёл. Протянул колоду.       — Дерёшься как лев, — сказал он. — Бери. И береги.       Девушка взяла карты. Пальцы скользнули по гладкой, нагретой поверхности.       — Обязательно, — сказала она.       Матросы хлопали её по плечам, трепали волосы, поднимали кружки с пойлом, которое кто-то принёс неизвестно откуда.       — Ну ты даёшь! — Оливер всё ещё улыбался во всё лицо. — Никто у него не выигрывал. Никогда.       — Повезло, — пожала плечами девушка и спрятала колоду в карман.       — Не в везении дело, — сказал Драк, проходя мимо. — А в том, что у тебя характер есть.       Вика посидела ещё немного, слушая, как матросы пересказывают друг другу ходы партии, спорят, кто бы что сделал на её месте. Потом, когда разговор перешёл на другое, поднялась.       — Я пойду, — сказала она Оливеру. — Воздухом подышать.       Он кивнул, занятый новой сдачей.       Шум и жар кубрика остались позади. Вика поднялась на палубу и остановилась, не веря своим глазам.       Она никогда не видела такого неба.       Дома, над городом, звёзды всегда были редкими, блёклыми, раздавленными светом фонарей. Здесь же они висели низко, густо, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату горсти алмазной крошки. А над всем этим — два диска. Один, знакомый, холодно-серебристый, висел высоко, окружённый ореолом размытого света. Второй был меньше, красновато-золотистый, и лежал у самого горизонта, почти касаясь воды.       Краем глаза девушка заметила движение у мачты.       Солас стоял, прислонившись спиной к такелажу, и смотрел туда же, куда и она. Вика подошла, не спрашивая разрешения, подтянулась и уселась на широкую бочку у борта.       — Две луны, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от неба. — Как необычно.       Эльф ответил не сразу. Молчал так долго, что Вика почти забыла о вопросе.       — Вторая называется Сатина, — наконец произнёс он. — Её редко видят так ясно. Она движется по другой орбите. Иногда её не видно месяцами. А иногда…— он задумчиво наклонил голову вбок, — она появляется такой. Напоминая, что мир не так прост, как кажется, с земли.       Девушка помолчала, всё ещё глядя вверх. Потом полезла в карман и вытащила потрёпанную колоду. Протянула ему.       — Выиграла у Боцмана.       Солас взял карты, повертел в пальцах, рассматривая засаленные края и потускневшие рисунки. На его лице не дрогнул ни один мускул.       — А я даже правил толком не знала, — призналась она, забирая карты обратно. — Просто… смотрела. Угадывала.       — Ты быстро завоевываешь доверие.       Вика вздохнула. Запрокинула голову, снова глядя на звёзды.       — Со мной это всегда так, — отрешенно ответила она. — Люди тянутся. Раскрываются. Говорят то, что никому не говорят. Не знаю почему.       Она замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле.       Солас ждал. Не торопил, не перебивал.       — Но это работает только в одну сторону, — продолжила девушка. — Когда я пытаюсь раскрыться в ответ… меня отталкивают…       Она судорожно сглотнула, всё ещё глядя в ночное небо.       — Всегда так было. Везде… я чужая…       Пальцы сами нащупали край цепочки под рубашкой, сжали два небольших кулона.       — Даже в этом мире, — усмехнулась она, и в этой усмешке было столько горечи, сколько она обычно не позволяла себе показывать. — Под чужими звездами...       Вика замолчала, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, но теперь это была не морская болезнь.       — Ты говоришь это так, будто быть чужой — слабость.       Она вздрогнула от неожиданности.       — Это не слабость, — сказал Солас без какой-либо насмешки. — Это цена.       Девушка медленно повернула голову. Эльф смотрел на горизонт, на две луны, висящие над неподвижной водой.       — Ты говоришь, люди раскрываются перед тобой. Они чувствуют, что ты их примешь. Даже если не знают тебя. Даже если ты сама не знаешь их. Это не проклятие, Виктория. Это… редкость.       Она смотрела на него, и в тишине, которая повисла между ними возникло тихое не озвученное понимание.       Вика отвела взгляд, сунула колоду обратно в карман и спрыгнула с бочки.       — Ладно, — сказала она, и её голос звучал ровнее, чем она ожидала. — Пойду спать. Завтра уже будем в Вал Руайо.       Она сделала шаг, потом другой. Остановилась.       — Солас.       Мужчина не ответил, но она знала, что он слушает.       — Спасибо.       Вика не обернулась. Пошла к трапу, чувствуя, как звёзды смотрят в спину и мягко качается палуба под ногами. Глубоко внутри нее, что-то едва заметно сдвинулось.       Солас остался на палубе один.       Он смотрел, как она уходит, и её фигура таяла в темноте, растворялась в тенях у трапа. Слышал её шаги стихающие шаги и скрип двери в кубрик.       Эльф думал о её словах. О том, что она учится быть здесь, среди тех, кто возможно никогда не примет её по-настоящему.       Он знал это чувство слишком хорошо.       Его мир остался там, в обломках цивилизации, которую он сам уничтожил. И даже когда он вернёт всё, то останется чужим. Для тех, кто не помнит Арлатана, кто никогда не видел эльфийских башен, достающих до небес. Для тех, кто назовёт его богом и не поймёт, что это проклятие, а не дар.       Она тоже не от мира сего.       Солас отогнал эту опасную, уязвимую мысль. Не мог позволить себе видеть в ней что-то большее, чем ресурс. Слишком многое поставлено на карту. Слишком долго он шёл к своей цели.       Когда он поднял голову к небу и увидел две луны, висящие над неподвижной водой, то вдруг подумал на мгновение: может быть, не так уж и плохо найти того, кто смотрит на те же звёзды и тоже не знает, как вернуться домой.