Сборник лисьих историй

Декорации: Та же многоэтажка, двадцать четвертый этаж. Но теперь мы в другой части квартиры — там, где смежные «двушки» превратились в нечто среднее между спа-салоном и логовом. Сауну здесь строили всем миром (и корпоративным бюджетом). Маленькое помещение, отделанное светлым деревом, с широкими полками вдоль стен. В углу — каменка, на которой шипит вода с эвкалиптом. Пахнет жаром, хвоей и почему-то персиками. Рядом — предбанник. Там уже чисто по-человечески: лавки, вешалка с халатами, холодильник с ледяной водой и пивом, на столике — вазочка с мёдом и имбирным печеньем. За окном — поздний вечер, ноябрь, темень. В парилке — лампочка приглушённого света, пар и абсолютное, ничем не сдерживаемое счастье. --- Персонажи (те же, но без одежды): · Лера Волкова («Четырёххвостая», 4-й ранг) — развалилась на верхнем полке, как кошка на батарее. Уши расслабленно висят, хвосты свесились вниз и слегка подрагивают от удовольствия. · Хань Жуй («Пятихвостая», старшая) — сидит внизу, поливая каменку. Размеренная, спокойная, только мокрая чёлка прилипла ко лбу. · Миша Луговой («Двуххвостый») — жмётся в углу, пытаясь сохранить остатки приличий, которые стремительно испаряются вместе с водой из каменки. · Ворон (он же Костя, «Трёххвостый») — лежит на животе на среднем полке, подставив спину жару, и довольно щурится. Рядом с ним на полотенце — открытый ноутбук (водонепроницаемый, корпоративный стандарт). · Зара — «Трёххвостая» — сегодня присоединилась. Высокая, смуглая, с вечно скептическим прищуром. Работает в отделе контрактов «Вавилон», но живёт с лисами, потому что «свои хотя бы не бесят». В парилке она единственная, кто сидит в простыне. Пока. --- В парилке было хорошо. Так хорошо, что даже думать не хотелось. Лера лежала на спине, раскинув руки и хвосты, и издавала звуки, подозрительно похожие на кошачье мурлыканье, смешанное с довольным рычанием. — Жу-у-уй, — протянула она, не открывая глаз. — Ещё водички. С душой. Жуй, не оборачиваясь, плеснула ковшом на камни. Пар взвился белым облаком, обжигающе ласковым. — А-а-а, — выдохнули все хором. Миша, сидевший в углу с максимально поджатыми ногами, чувствовал, как его кожа покрывается мурашками от жара. И не только от жара. Потому что напротив него, на нижнем полке, развалилась Зара. Простыня на ней держалась на честном слове и, кажется, собиралась это слово нарушить. — Миш, — сказала Зара, не открывая глаз. — Расслабься. У тебя уши красные. — У меня... ушей нет, — выдавил Миша. — Будут, — философски заметил Ворон, не отрываясь от экрана. — Я тут, кстати, статью нашёл. По поведенческим особенностям оборотней семейства псовых в пост-ритуальный период. Там написано, что тактильный контакт для нас так же важен, как... — Ворон, — перебила Жуй ласково. — Ты можешь хоть в бане не работать? — Я не работаю, я релаксирую с пользой, — Ворон перевернулся на бок, подперев голову рукой. — Вот, например, интересный факт: чем выше ранг, тем сильнее потребность в телесном контакте со стаей. Это эволюционный механизм. — Это механизм «дай почесать пузико», — хмыкнула Лера и вдруг резко свесилась с верхнего полка вниз головой. Её мокрые волосы коснулись лица Миши. — Эй, салага. Иди сюда. — Зачем? — насторожился Миша. — Греть буду. Лера ловко, по-звериному, спрыгнула вниз (с высоты двух метров — вообще не напряглась) и плюхнулась рядом с Мишей, прижавшись к нему влажным горячим боком. От неё пахло мылом, жаром и тем неуловимым «лисьим» ароматом, который Миша уже начал различать. — Ты дрожишь, — констатировала она. — И не от холода. Боишься? — Не... не боялся, просто... — Просто он ещё человек наполовину, — подала голос Зара, не открывая глаз. — Лезь к нему, Лерка. Пусть привыкает. Лера не заставила себя упрашивать. Она просто обняла Мишу со спины, положив подбородок ему на плечо, и обхватила руками его грудь. Её хвосты — все четыре — сами собой обвились вокруг его ног и талии, создавая кокон из мокрого меха. Миша замер. Сердце колотилось где-то в горле. — Дыши, — шепнула Лера ему в ухо. Губы её коснулись мочки. — Это просто тепло. Мы так все делаем. Смотри. Она кивнула в сторону Жуй и Зары. Жуй, воспользовавшись моментом, пересела ближе к Заре и теперь лениво перебирала её мокрые волосы, распутывая пряди. Зара, обычно колючая и саркастичная, подставляла голову под эти прикосновения с совершенно блаженным видом, чуть приоткрыв рот и жмурясь. А Ворон... Ворон просто переполз поближе к ним и теперь возлежал, положив голову Заре на колени, продолжая читать что-то на ноутбуке, который держал над собой. — Видишь? — голос Леры был мурлыкающим. — Стая. Свои. Тут нет ничего стыдного. Это как... ну как дышать. Или чесаться. Миша осторожно выдохнул. Тело потихоньку переставало быть деревянным. Жар от Леры, от её рук, от хвостов, опутывающих его, проникал внутрь, растапливая последние барьеры. — А... а почему у тебя хвосты мокрые? — спросил он, чтобы хоть что-то спросить. — А ты попробуй их высушить после мытья, — фыркнула Лера. — Феном полчаса стоять надо. А тут — баня. Сами высохнут. И пушистее станут. — У меня пока один, — почти жалобно сказал Миша. — Один — это скучно, — раздался голос Жуй. — Но ничего. Скоро второй проклюнется. Третий через полгода где-то. А там и погнали. К пяти хвостам ты уже не вспомнишь, каково это — быть таким зажатым. — Я не зажатый, — буркнул Миша, но сам при этом чуть откинулся назад, плотнее прижимаясь к Лере. — Уже лучше, — одобрила та и, кажется, лизнула его в шею. Или не кажется. Миша дёрнулся, но Лера придержала его. — Тише. Это тоже нормально. Вкусно пахнешь. Молодой, свежий... Персиками. — Я не... я не пахну персиками! — Для тебя — нет. Для нас — да, — подал голос Ворон, не отрываясь от экрана. — Метаморфозы обоняния. У людей запах пота — это просто запах пота. Для нас — букет. Твой букет — персики, имбирь и немного... страха. Страх острый, как перец. Непривычно, но пикантно. — Я не боюсь! — возмутился Миша. — Уже меньше, — констатировала Зара, наконец открывая глаза и глядя на него. — Молодец. Прогресс. Она потянулась, и простыня таки сползла. Зара даже не дёрнулась поправлять. Просто лежала, глядя на Мишу с лёгкой усмешкой. — Любуешься? — спросила она. Миша открыл рот. Закрыл. Кивнул. Потом, кажется, покраснел так, что стало жарче, чем от каменки. Лера за спиной зашлась беззвучным смехом, уткнувшись носом ему в лопатку. — Ми-и-иш, — выдохнула она сквозь смех. — Ты прелесть. Мы тебя съедим. — В прямом смысле? — пискнул Миша. — В зависимости от того, как будешь себя вести, — усмехнулась Зара и, наконец, лениво натянула простыню обратно, даже не стараясь особо скрывать то, что уже показала. Жуй плеснула ещё ковш. Пар обволок всех. Ворон отложил ноутбук (чудо инженерной мысли, не иначе) и перевернулся на спину, положив голову Заре обратно на колени, но теперь лицом вверх. Зара машинально запустила пальцы в его мокрые волосы, начиная чесать, и Ворон зажмурился с выражением глубочайшего кошачьего блаженства на лице. — Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо, — эхом отозвалась Жуй. Лера, обнимавшая Мишу, вдруг зевнула, широко, по-звериному, обнажая клыки, и уткнулась носом ему в шею. — Миш, — сонно пробормотала она. — А расскажи что-нибудь. — Что рассказать? — голос у Миши сел окончательно. — Всё равно. Сказку. Историю. Как ты тост сжёг сегодня утром. — Я не сжёг... ну почти сжёг... — Давай про тост. И Миша, чувствуя, как по его телу разливается тяжелое, томное тепло, как хвосты Леры перестали быть чем-то чужеродным и стали просто частью этого момента, начал рассказывать. Про тост, про то, как тупил с капучинатором в кофейне днём, про то, как какая-то бабушка на улице сказала ему, что у него «ушки мёрзнут», а он чуть не умер от страха, что уши уже настоящие. Лиса слушали. Смеялись там, где надо. Вздыхали. Прижимались ближе. Когда он закончил, Зара вдруг поднялась, потянулась (простёганная простыня снова сделала вид, что она не при чём), и подошла к холодильнику в предбаннике. Вернулась с бутылкой ледяной воды и тарелкой мёда. — Пей, — сунула бутылку Мише. — А это, — она макнула палец в мёд и сунула ему в рот, — ешь. Силы нужны. Миша послушно облизал палец. Пахло от Зары лесом и почему-то грозой. — Хороший мальчик, — одобрила она и, наклонившись, поцеловала его в макушку. Просто так. По-лисьи. Жуй снова плеснула. Пар заклубился. Лера, уже почти заснувшая на плече у Миши, вдруг встрепенулась, подняла голову и посмотрела на часы, висевшие на стене. — О, — сказала она. — Час лисы. — И что? — спросил Миша. — А то, — Лера хитро прищурилась. — Час лисы — время игр. Или охоты. Или... — она провела когтем по его плечу, едва касаясь, но мурашки побежали табуном. — Или всего сразу. Ворон, не открывая глаз, пробормотал: — У нас выход на промзону в четыре утра. Успеете. Зара фыркнула. — Деловой. Жуй улыбнулась своей спокойной улыбкой и подсела ближе к компании на нижнем полке. Теперь они сидели впятером — вперемешку, хвосты переплелись с ногами, руки лежали на плечах, на талии, на коленях. Никто не знал, где чьи конечности. И никого это не волновало. Миша смотрел на всё это — на мокрые волосы, на полуприкрытые глаза, на лисьи уши, подрагивающие в такт дыханию, на расслабленные, счастливые лица, — и чувствовал, как внутри разливается что-то гораздо более тёплое, чем банный жар. — Я дома, — сказал он вслух, неожиданно для самого себя. Лера, дремавшая на его плече, приоткрыла один глаз. — Наконец-то допёрло, — шепнула она и чмокнула его в щёку. — Добро пожаловать в стаю, салага. А теперь давай, расслабься уже. Нам ещё монстров через три часа валить. И Миша расслабился. Совсем. До хруста. До того состояния, когда уже неясно, где твои руки, а где хвост соседа, и когда это вообще перестаёт иметь значение. Пар клубился. За окном была ночь 2035 года. Где-то далеко, в промзоне, ждали тенебры. А здесь, в маленькой сауне на двадцать четвертом этаже, лежали лисы — мокрые, счастливые, переплетённые, и им было хорошо. Потому что они были вместе. А всё остальное — потом. --- Закончилось это безобразие ровно в четыре утра. Они вывалились из подъезда — взлохмаченные, но отдохнувшие, пахнущие мятой и эвкалиптом, с оружием в рюкзаках и предвкушением охоты в глазах. Миша, впервые вышедший на задание не как наблюдатель, а как боец, чувствовал, как под курткой, на лопатках, чешется — там, где начинали проступать первые чешуйки будущих хвостов. — Не чеши, — одёрнула Лера, идущая рядом. — Ссадины будут. — А как тогда? — Терпи. Или попроси, чтоб почесали. Я вечером помогу. — Вечером? — Ну да. А сейчас — работа. Они шагнули в ночь. Обычный день из жизни небесных лис закончился. Начиналась обычная ночь.