Сборник лисьих историй

Декорации: Промзона на окраине города. Четвертый час ночи, ноябрь, туман. Заброшенный завод — то ли бывший хлебозавод, то ли складские помещения. Ржавые конструкции, облупившаяся краска, груды строительного мусора. Единственный фонарь на столбе отчаянно моргает, выхватывая из темноты клочья тумана и силуэты проржавевших труб. Холодно. Сыро. Тишина — такая, что звенит в ушах. И только где-то глубоко внутри здания — едва уловимое движение. Не звук, не шаги — скорее тень, скользнувшая по стене там, где не должно быть света. --- Персонажи: · Хань Жуй («Пятихвостая», старшая группы) — стоит в тени полуразрушенной стены, вглядываясь в темноту. На ней чёрный тактический костюм, лицо скрыто капюшоном, только глаза блестят — спокойные, холодные, расчётливые. · Лера Волкова («Четырёххвостая») — присела на корточки у стены, вытянув руку вперёд. Ладонь чуть светится в спектре, невидимом для обычных глаз. Уши под капюшоном настороженно поводят, ловя каждый шорох. · Миша Луговой («Двуххвостый») — первый настоящий выезд. Стоит чуть позади, стараясь дышать бесшумно. Внутри всё дрожит — то ли от холода, то ли от страха. Рюкзак со снаряжением кажется тяжелее, чем был час назад. · Ворон (он же Костя, «Трёххвостый») — сидит в машине в двух кварталах отсюда, но голос его звучит в наушниках у каждого. Бесплотный оператор, видящий больше, чем те, кто стоит на месте. --- — Доклад, — тихо сказала Жуй в микрофон на запястье. Даже шёпот её звучал приказом. — Три источника, — голос Ворона в наушниках был ровным, почти скучающим. — Класс «Тенебра», подтип фантомный. Уровень опасности — два-три. По классификации НЕМЕЗИС — «Плакальщицы». Бабы с простынями, короче. — Сам ты баба с простыней, — фыркнула Лера, не поворачивая головы. — У них когти по полметра. — Тебе ли бояться когтей, — парировал Ворон. — У тебя свои есть. Так, народ, слушайте расклад. Две застыли в основном цехе, одна активная, шарахается по территории. Судя по траектории — патрулирует. Жуй, предлагаю заходить через крышу, там пролом. Лера, берёшь Мишу, обходите слева. Я буду говорить, где эта шатунья. — Принято, — кивнула Жуй и скользнула в темноту. Бесшумно, как тень. Лера поднялась, хрустнув шеей, и повернулась к Мише. Даже в темноте были видны её глаза — они чуть светились, зрачки вытянулись, став вертикальными. — Слушай сюда, салага, — сказала она без тени обычной игривости. — Первое: не отставай. Второе: если я говорю «стоять» — стоишь как вкопанный. Если говорю «бежать» — бежишь не думая. Если говорю «ложись» — падаешь мордой в грязь и не дышишь. Понял? Миша сглотнул и кивнул. — Голосом, — приказала Лера. — Понял, — выдавил он. — Умница. Пошли. Она двинулась вдоль стены, и Миша поразился, как бесшумно может двигаться человек (или не совсем человек) по битому кирпичу и ржавому железу. Он старался ступать след в след, но под его ногами то и дело что-то хрустело. Лера не оборачивалась, но уши её дёргались назад, ловя каждый звук. — Дыши носом, — шепнула она, не оборачиваясь. — Ртом пар видно. Миша послушался. Они обогнули угол. Впереди, в тумане, проступил силуэт — пролом в стене, ведущий внутрь цеха. Оттуда тянуло холодом. Не просто холодом ноября — могильным, промозглым холодом, от которого стыли кости. Лера замерла, подняв руку. Миша замер тоже. — Чуешь? — спросила она едва слышно. Миша принюхался. Сквозь запах ржавчины и сырости пробивалось что-то ещё. Сладковатое, приторное, тошнотворное. — Запах... — прошептал он. — Как... — Как цветы на похоронах, — закончила Лера. — Ага. Близко. Она достала из-за пояса небольшой баллончик и брызнула себе на ладони. Воздух вокруг них пошёл рябью. — Светошумовые, — пояснила она. — Ворон сказал, от яркого света они дохнут. Но это если в упор. На дистанции — просто больно. Пользуйся, если что. Она протянула ему такой же. Миша взял, чувствуя, как пальцы не слушаются. — Не дрейфь, — вдруг сказала Лера, и голос её на секунду стал мягче, почти как в бане. — Я рядом. Если что — прикрою. И скользнула в пролом. Миша — за ней. --- Внутри было темно. Не просто темно — чернота казалась плотной, осязаемой, давящей на глаза. Фонарики они не включали — слишком заметно. Лера двигалась как призрак — бесшумно, плавно, хищно. Миша плёлся сзади, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Жуй на позиции, — раздался в ухе голос Ворона. — Лера, ваша шатунья в двадцати метрах слева. За колонной. Лера кивнула и прижалась к стене. Миша встал рядом, стараясь дышать тихо. И тут он увидел ЕЁ. Из-за колонны выплыла фигура. Женщина в длинном, до пят, балахоне, сером, как туман. Волосы разметались по плечам, лица не видно — только тень там, где должны быть глаза. Она двигалась странно — не шла, а парила над полом, едва касаясь его краем одежды. От неё веяло такой тоской, что Мише захотелось завыть. — Не смотри в глаза, — шепнула Лера. — Если увидишь лицо — закрой глаза и думай о чём-то своём. О персиках. О бане. О чём угодно тёплом. Миша зажмурился. В голове всплыло: сауна, пар, хвосты Леры, обвивающие его ноги, мёд на пальце Зары... Тоска отступила. — Работаем, — сказала Лера и шагнула вперёд. --- Дальше было как в тумане. Лера выскользнула из тени, и Миша впервые увидел её в деле. Она двигалась быстрее, чем мог уследить глаз. Прыжок, кувырок, и вот она уже рядом с призраком, и в руке её вспыхивает ослепительно-белый свет — баллончик сработал. Призрак взвизгнул. Не человеческим голосом — скорее, звук лопнувшей струны, умноженный эхом пустого цеха. Он отшатнулся, заслоняясь руками, и в этот момент сверху, с балкона, спрыгнула Жуй. Прямо на него. В руках у неё был короткий жезл, который полыхнул синим, когда она коснулась им призрака. Тот закричал снова — и начал таять, распадаться на клочья тумана. — Миша! — крикнула Лера. — Второй справа! Миша обернулся. Из стены, прямо из кирпичной кладки, проступал ещё один силуэт. Мужчина на этот раз, с проваленным ртом и пустыми глазницами. Он тянул к Мише руки — длинные, неестественно длинные, с когтями, которые росли прямо на глазах. Миша замер. В голове — ни одной мысли. Только ужас, холодный, липкий, сковывающий ноги. — Миша! — голос Леры резанул по ушам. — Баллончик, твою мать! Руки не слушались. Призрак приближался. И тогда внутри, в груди, там, где жило «мистическое семечко», что-то рвануло. Жар. Бешеный, обжигающий жар разлился по телу. Миша закричал — и выбросил руку вперёд. Из ладони ударил не свет, не пламя — чистая, концентрированная энергия, золотисто-рыжая, как лисья шерсть. Она врезалась в призрака, и тот развеялся, как дым от сигареты. В цехе стало тихо. Лера подбежала первой. Схватила Мишу за плечи, заглянула в глаза. — Ты как? Цел? Миша смотрел на свои руки. Они дрожали. Но дрожали уже не от страха — от перенапряжения. — Я... я это сделал? — Сделал, — Лера вдруг улыбнулась, широко, по-лисьи, обнажая клыки. — Ай да салага! Ай да молодец! Жуй, ты видела? — Видела, — голос Жуй раздался из темноты. Она подошла бесшумно, убирая жезл в чехол на поясе. — Третья стадия пробуждения. Прямой выброс без фокусировки. Редко у кого на втором хвосте. — Это... это хорошо? — спросил Миша. — Это охренеть как хорошо, — подтвердила Лера и чмокнула его в щёку. — Только цех теперь ремонтировать. Вон, стену прожёг. Миша обернулся. Там, куда попал его выброс, кирпичная кладка оплавилась, превратившись в стекловидную массу. — Ой, — сказал он. — Не ой, а молодец, — поправила Жуй. — Но накладочка. Придётся отписываться в НЕМЕЗИС, что был боевой инцидент. Ворон, слышал? — Слышал, — отозвался наушник голосом Ворона. — Уже пишу рапорт. Скажу, что применяли штатные средства, а стена была такая. Спектакль для отдела сдерживания. — Спектакль? — не понял Миша. — Легенда, — пояснила Лера. — Маскарад, помнишь? Для внешнего мира тут просто старый завод разваливается. А для НЕМЕЗИС — плановое мероприятие. Ты главное молчи, что лисой светил. Мы прикроем. — А как же... начальство? — Начальство — свои, — отрезала Жуй. — Своим можно. Но не всегда. Разберёмся. Пошли, надо третью добить. Она в основном цехе, с двумя подружками. Она двинулась вглубь здания. Лера подхватила Миша под руку. — Идти можешь? — Могу, — кивнул Миша. Ноги действительно дрожали, но не от слабости — от адреналина. — Молоток, — одобрила Лера. — Первый бой, первый выброс. Я в свои первые полгода от каждого шороха в штаны делала. — Не делала, — хмыкнула Жуй не оборачиваясь. — Ну, почти не делала, — поправилась Лера. — Короче, Миш, ты красавчик. Вечером в бане расскажешь, как стену жёг. Зара обзавидуется. — Она... она тоже так может? — Зара — контрактник, у неё другая магия. Она демонов вызывает, а не стены жжёт. Но хвастаться любит. Так что готовься, вечером будет баттл: «а я могу», «а я ещё круче». — А... а мы доживём до вечера? — осторожно спросил Миша. Лера остановилась. Посмотрела на него. В темноте глаза её горели золотом. — С нами — доживёшь, — сказала она просто. — Мы лисы. Мы хитрые. Мы живучие. И мы своих не бросаем. Пошли. Она шагнула в проём, ведущий в основной цех. Миша выдохнул — и шагнул следом. Там, впереди, ждали две оставшиеся «Плакальщицы». Ждали холода, тьма и работа. Но Миша больше не боялся. Потому что за спиной у него была Лера, где-то на балках сверху — Жуй, а в ухе — спокойный, чуть насмешливый голос Ворона, считающий секунды до атаки. Стая была рядом. А со стаей не страшно даже в могильном холоде заброшенного завода. --- Они вошли в темноту. Охота продолжалась.