Класс убийц: Красавица и Садист

      — Ну привет, одноклассники. Примете к себе?       Я стоял на гравии старого двора Е-класса, глуповато улыбаясь и пытаясь удержать на лице остатки братской заботы. Костяшки правой руки саднили, спортивная куртка казалась чужой, а во взглядах двадцати с лишним человек, выстроившихся передо мной, читалась дикая, взрывоопасная смесь из шока, дикого восторга и настороженности.       Наоми, сидевшая на скамейке в окружении девчонок, медленно поднялась. Лицо бледное, переносица припухшая после вчерашнего, глаза красные от слез. Мое сердце болезненно сжалось. Я сделал широкий шаг вперед, раскинув руки, чтобы крепко, по-медвежьи обнять её, прижать к себе и сказать, что всё закончилось, что этот ублюдок Араки больше рта в её сторону не раскроет…

ХЛОП!

      Резкий, звонкий звук пощечины эхом отскочил от деревянных стен старого корпуса. Мою голову дернуло вправо. Кожу на левой щеке мгновенно обожгло неистовым, пульсирующим жаром.       Я замер с поднятыми руками, тупо моргая и глядя на сестру. Наоми стояла тяжело дыша, её ладонь все еще дрожала в воздухе, а в карих глаз металось столько ярости и отчаяния, что мне на секунду стало по-настоящему жутко.       — Ты… ты совсем из ума выжил?! — сорвавшимся, гнусавым от слез голосом закричала она. И тут её окончательно прорвало. Вместо того чтобы остановиться, она сжала кулаки и бросилась на меня.       — Зачем ты полез?! — перемежая слова яростными всхлипами, Наоми принялась наносить мне удары кулаками в грудь и плечи. Она била хаотично, отчаянно, вкладывая в каждый замах всю свою боль, злость и дикий страх за мое будущее. Из-за балетного прошлого её удары, несмотря на хрупкое телосложение, были хлесткими и быстрыми.       — Я же просила тебя! Я ведь говорила тебе одними губами: «Не смей!» — кричала она, замахиваясь снова. — Зачем ты разрушил свою репутацию из-за меня?! Ему оставался всего год… Твой волейбол, твоя карьера, путевка в Токийский университет — ты всё швырнул под ноги этому уроду Араки ради чего?!       Я не перехватывал её руки, боялся случайно сделать больно своими сбитыми костяшками. Вместо этого я включил рефлексы: уклонялся, резко убирал корпус назад, качал маятник и блокировал локтями её самые яростные выпады, из-за чего Наоми злилась еще сильнее.       — Нао, уймись! — сквозь зубы просил я, уворачиваясь от очередного удара в плечо. — Он назвал тебя мусором! Публично! Ты думаешь, я бы стоял там и хавал это, улыбаясь в микрофон?!       — Да! Должен был схавать! — она перешла на ультразвук, продолжая наступать на меня, пока я пятился по гравию. — Потому что это твоё будущее, Кей! Я и так на дне, мне нечего терять! А ты… ты же был нашей гордостью! Почему ты никогда меня не слушаешь?!       Класс вокруг нас замер в полном оцепенении. Ребята испуганно переглядывались, не зная, как реагировать на эту бурную семейную драму, развернувшуюся прямо посреди двора.       — Эй… может, стоит оттащить её?       — Ага, попробуй подлезь.       — Видел, как она размахивает? Насмерть зашибет. Брат за неё пол-лица чуваку снес, а она его за это прессует.       — Не надо вмешиваться.       — Да, это их личное. Ей просто нужно выплеснуть эмоции, она слишком сильно за него испугалась.       — Какая драма, я сейчас сама расплачусь!       Наоми занесла руку для очередного удара, её лицо было мокрым от слез, дыхание сбилось. Я уже приготовился поймать её за запястья, чтобы прекратить эту истерику, как вдруг…       Погода изменилась за долю секунды. Воздух вокруг нас резко потяжелел, поднялся сильнейший, ураганный ветер. Он налетел внезапно, взметнув в воздух тучи пыли, сухих листьев и мелкого гравия. Деревья вокруг двора жалобно застонали, а над школьной площадкой раздался странный, ни на что не похожий свист, переходящий в мощный хлопок преодоления звукового барьера. Ветер буквально сбивал с ног, заставляя зажмуриться.       Когда буря так же внезапно утихла, я открыл глаза и поднял голову. Наоми застыла на месте, так и не завершив свой удар. Её правое запястье, занесенное для очередного замаха, было намертво заблокировано.       Его держало толстое, мягкое, ярко-желтое щупальце.       Я проследил взглядом по этому невероятному отростку вверх и впервые в жизни вживую увидел его.              Прямо перед нами, зависнув в паре сантиметров от земли, стояло гигантское трехметровое существо в черной академической мантии и квадратной шапочке. У него была огромная, круглая, как смайлик, голова с широченной зубастой улыбкой и маленькими глазами-пуговками. Всё, что Карасума-сенсей мимоходом рассказывал мне по дороге про двадцатимахового монстра, взорвавшего Луну, мгновенно вспыхнуло в мозгу. Но увидеть это чудовище лицом к лицу, ощущая исходящий от него едва уловимый запах гари после сверхзвукового полета — это был совершенно другой уровень потрясения.       Существо мягко, но надежно удерживал дрожащую руку Наоми своим щупальцем. Его круглая физиономия внезапно окрасилась в нежно-розовый цвет с крупными белыми ромашками, а голос, прозвучавший над двором, оказался на удивление тонким, певучим и абсолютно добродушным.       — Ну-ну, не стоит, Наоми-чан, тебе так злиться на брата, — мягко прожужжал монстр, слегка покачивая её руку в воздухе. — Посмотри в его глаза. В них нет ни капли сожаления о содеянном. Он поступил так, как велело ему сердце истинного защитника!       И тут из его гигантских глаз фонтанами, прямо как в дешевых аниме-комедиях, хлынули горючие, карикатурные слезы, мгновенно заливая его же собственную мантию. Существо прижало второе свободное щупальце к своей голове и зарыдало на весь двор, содрогаясь всем телом:       — Ню-у-у-у-у-у-ух! Как это трогательно! Как это невыносимо прекрасно-о-о! — взвыл монстр, и его щупальца от избытка чувств начали завязываться в узлы. — Брат жертвует своим блестящим будущим, спортивной карьерой и лаврами элиты, чтобы сокрушить челюсть обидчику своей любимой сестры! А сестра, несмотря на собственную боль, убивается от страха за его судьбу и бьет его от избытка чувств! О-о-о, узы близнецов!       Мой мозг совершил критическую ошибку и благополучно катапультировался из черепной коробки. Я стоял, вытаращив глаза, сбитые костяшки пальцев задеревенели, а рот приоткрылся в немом ступоре. Я испытал такую волну дикой, парализующей неловкости, какая мне и не снилась. Кожа на щеке все еще горела от пощечины Наоми, перед нами рыдал желтый гигантский осьминог, а сзади стояли двадцать незнакомых подростков.       Я медленно, со скрипом повернул голову к Наоми, ища в её глазах хоть какое-то объяснение. Но сестра сама пребывала в глубоком шоке от того, что её трагический монолог прервало это ревущее недоразумение. Тогда я беспомощно обернулся к остальным одноклассникам, безмолвно вопя всем своим видом: «Что, черт возьми, здесь происходит?!»       — О-о, Кейджи-кун, поздравляю, ты официально стал любимчиком нашего ручного монстра. Можешь погладить его по щупальцу, он это любит.       — Х-хватит паясничать, Карма-кун, — заикаясь пробормотал голубоволосый парень?, а затем неловко улыбнулся мне. — Курокава-кун просто… не обращай внимания. Он всегда такой, когда видит что-то романтичное или семейное.       Желтый осминог продолжал всхлипывать, шумно сморкаясь в какое-то невесть откуда взявшееся гигантское полотенце. Градус абсурда зашкаливал. Я почувствовал, что если прямо сейчас ничего не сделаю, то просто сгорю со стыда под взглядами всего класса.       Судорожно запустив левую, чистую руку в карман спортивных брюк, я нащупал там обычный, аккуратно сложенный хлопковый носовой платок, который мне утром дала мама. Сглотнув вставший в горле ком, я на негнущихся ногах сделал шаг вперед и, протянув руку с платком к извивающемуся щупальцу, выдавил из себя максимально вежливым, но совершенно одеревеневшим voices:       — Э-э-э… Коро-сенсей, верно? Держите… пожалуйста. У вас там… каплет.       Существо резко замерло. Его лицо мгновенно стало ярко-желтым с огромным зеленым кругом посередине. Он аккуратно, двумя кончиками щупальца взял мой крошечный платок и бережно приложил к своей резиновой морде.       — О-о-о, Курокава-кун! Какая забота о ближнем, несмотря на пережитый стресс! — просиял он, и его лицо за секунду сменило еще три цвета. — Ставлю тебе твердую пятерку за манеры! Добро пожаловать в класс 3-Е! Уверен, мы станем отличными друзьями, и ты поможешь ребятам прикончить меня до выпускного!       В этот момент к нам наконец подошел Карасума-сенсей, который до этого момента стоял чуть поодаль, массируя пальцами переносицу, судя по всему, его этот цирк утомлял не меньше моего.       — Довольно лирики.— сухо оборвал его мужчина, а затем посмотрел на меня. — Курокава.       — Да? – одновременно откликнулись мы с Наоми, и и краем глаз посмотрели друг на друга.       — Оставьте номера своих родителей. Я должен оповестить их о переводе.       — Хорошо сенсей.

***

      Утро встретило нас густым горным туманом, который клочьями цеплялся за ветки старых сосен. Подъем к старому корпусу 3-Е класса по крутой лесной тропе заставил мои легкие работать на полную мощность, но даже эта физическая нагрузка не могла заглушить глухой стук сердца в груди. Когда прозвенел звонок, Карасума-сенсей жестом приказал мне подождать в коридоре у потрескавшейся деревянной двери. Из класса доносился привычный утренний хаос: шуршание, смех, грохот передвигаемых стульев и странное, влажное шлепанье, которое, судя по всему, издавал Коро-сенсей.       — Заходи, Курокава, — Карасума приоткрыл дверь и кивнул мне. Я глубоко вздохнул, мысленно скомандовал себе «держать блок» и переступил порог и замер у доски, уставившись куда-то поверх голов учеников.       — Внимание, класс, —  громко произнес Карасума-сенсей, постучав ладонью по кафедре. — С сегодняшнего дня к нашему коллективу официально присоединяется новый ученик. Многие из вас уже видели его на общей линейке. Это Курокава Кейджи. Надеюсь, вы поможете ему адаптироваться. Курокава, садись на последнее место у окна, слева от Наоми.       По классу пронесся дружный, заинтригованный шепот. Я двинулся по проходу между партами, чувствуя, как десятки глаз буквально прожигают во мне дыру. Наоми, сидевшая рядом, обернулась и ободряюще подмигнула мне, но я лишь едва заметно, кивнул ей.       Едва Коро-сенсей начал урок обществознания, я попытался сосредоточиться на доске, но краем глаза начал изучать своих новых одноклассников. Из-за отсутствия имен в моей голове они пока делились по самым ярким внешним признакам.

***

      На большой перемене сдерживаемое любопытство класса наконец взорвалось. Не успел я отложить ручку, как нашу с Наоми зону у окна буквально взяли в плотное кольцо.       Ребята стояли, переводя завороженные взгляды с меня на Наоми и обратно, будто сравнивали две детали одного сложного механизма. И скрывать это было невозможно — класс откровенно любовался нами.             Природа действительно не поскупилась на генетику для нашей семьи.       Первой тишину нарушила та самая дерзкая блондинка. Подруга Нао вроде. Она по-хозяйски опустилась на край парты Наоми, бесцеремонно пихнув её локтем.       — Ну привет, Бемби, — весело протянула она, и я мысленно отметил, что у Наоми, оказывается, есть личное прозвище среди местных. — Твой братец вблизи выглядит еще более грозно, чем на сцене.       — Рио, перестань, — фыркнула Наоми, но улыбнулась своей лучшей подруге. — Кейджи просто не выспался. Он безобидный, если его не злить.       К парте тут же протиснулся парень в желтой кофте, а за ним парень брюнет и тот самый голубоволосый мальчик.       — Слушайте, ребят, раз уж вы близнецы, мы просто обязаны это спросить, — парень с синими волосами закинул руки за голову, переводя взгляд с моего лица на Наоми. — А вы чувствуете боль друг друга на расстоянии? Ну, типа, если Кейджи ударят, Наоми вскрикнет? Или наоборот?       — Нет. – я медленно моргал, судорожно соображая, как ответить, чтобы не прозвучать грубо. – Это миф. Нервные системы у нас раздельные.       — Ладно, у меня другой вопрос, классический. Кто из вас старше? Кто первый на свет-то вылез?       Услышав этот вопрос, мы с Наоми синхронно замерли. На секунду в классе повисла пауза, а затем мы повернули головы друг к другу и обменялись абсолютно идентичными, растерянными взглядами.       — Э-э… — Наоми неловко почесала кончик носа. — Вообще-то… мы не знаем.       — В смысле «не знаете»?! — подал голос парень с задней парты, у которого во рту торчала зубочистка. — Вы че, свидетельства о рождении потеряли? Родители время не засекли?       — Время они засекли, — начал я, усаживаясь поудобнее. — Просто они нам его никогда не говорили. Специально.       — Это еще зачем? — искренне удивился голубоволосый мальчик, вытаскивая блокнот. Наоми вздохнула, подперев подбородок ладонями, и в её глазах заплясали смешинки.       — Тут всё дело в маминых корнях. Наша мама — казашка, и у них есть одна очень старая, кочевая традиция. Называется «бауырға салу». По этому обычаю, первенца или самого младшего ребенка в семье часто отдавали на воспитание бабушке с дедушкой или бездетным близким родственникам, чтобы помочь им и вырастить наследника. Причем отдавали насовсем, как родного.       — И вот, когда мы родились, — подхватил я, чувствуя, как неловкость понемногу отступает перед семейной историей, — папа, воспитанный в совершенно других традициях, краем уха услышал, что друзья мамы уже шутят на тему: «О, как удачно! Давайте младшенького заберем, всё равно двое». Наш папа тогда испытал такой колоссальный культурный шок и так дико испугался, что у него отнимут одного из детей, что они с мамой пошли на заговор.       — Они прямо в роддоме договорились, что никому — ни друзьям, ни даже нам самим — никогда не скажут, кто из нас родился на пару минут позже! — со смехом закончила Наоми. — Папа тогда заявил: «Они оба старшие, они родились одновременно, точка!». Друзья мамы в итоге посмеялись и отступили, но родители так вошли в роль, что эта тайна за семью печатями держится уже пятнадцать лет.       — Ничего себе! — хохотнул парень в желтой кофте. — То есть ваш батя буквально устроил спецоперацию против друзей? Жестко!       — Зато надежно, — Рио Накамура весело потрепала Наоми по плечу. — Слышь, Бемби, так это получается, ты можешь быть как старшей сестрой, так и младшей. Удобно! Можно либо командовать, либо косить под маленькую и требовать вкусняшки.       — Обычно мы используем это, чтобы сваливать друг на друга дежурство по дому, — подал я голос, и в этот раз мне наконец удалось выдавить из себя вполне нормальную, человеческую полуулыбку.       Ребята вокруг заулыбались в ответ.

***

      После того как история с казахской традицией немного растопила лед, я наивно понадеялся, что смогу общаться с новыми одноклассниками как обычный человек. Но реальность быстро щелкнула меня по носу. Моя главная проблема никуда не делась: как бы я ни пытался быть дружелюбным, стоило мне повернуться к девчонкам, как всё шло наперекосяк. На большой перемене староста класса, Катаока Мегу, подошла спросить, всё ли мне понятно по расписанию дежурств. Я честно попытался улыбнуться — мягко, как делал это дома с мамой или Наоми. Но, видимо, мои привычки и природная комплекция превращали эту улыбку в нечто совершенно иное. Я сделал шаг навстречу, наклонив голову, чтобы расслышать её из-за шума в коридоре.       Катаока резко осеклась на полуслове. Её щеки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем, она судорожно сжала в руках планшет с бумагами и сделала шаг назад, глупо уставившись на мои пуговицы на рубашке.       — Э-э… да, в общем, если что-то не поймешь, спросишь у Исогая! — выпалила она на одном дыхании, развернулась и почти бегом скрылась в сторону девчонок. Я так и остался стоять с полуоткрытым ртом.       —«Да что опять не так?!»— взмолился я про себя. Я ведь просто хотел быть вежливым.       Позже я попытался передать упавшую ручку Окуде — тихой девочке в очках. Когда я протянул ей её вещь и негромко сказал:              —«Держи, ты уронила», она пискнула, замахала руками, словно я протянул ей боевую гранату, и спряталась за спину Каяно, не переставая испуганно на меня коситься.       —«Они меня боятся, или стесняються..— с тяжелым вздохом подумал я, возвращаясь на свое место за партой Наоми. — Из-за этого дурацкого мордобоя на линейке они видят во мне какого-то опасного дикаря. Или моя физиономия их пугает..». Наоми, заметив мой очередной провал, лишь тихонько прыснула в кулак, а после обняла меня. Я же решил больше не испытывать судьбу и просто отступил, заняв привычную позицию «статуи» у окна.       Впрочем, мои мысли быстро переключились, когда в класс вошла Ирина-сенсей, а в углу кабинета зажглась огромная черная коробка.       Знакомство с этими двумя «женскими» фигурами Е-класса вызвало у меня совершенно отдельный спектр эмоций.       Ирина Елавич или которую в этом классе с легкой руки Акабане прозвали Бич сенсей. Когда Карасума-сенсей вкратце объяснил мне, что эта женщина — профессиональный киллер топ-уровня и мастер соблазнения, я ожидал увидеть кого-то вроде шпионок из фильмов: расчетливых, холодных и смертоносных. Вместо этого в класс ввалилась блондинка в вызывающей одежде, которая с порога начала капризничать, требовать дорогой кофе и жаловаться на «этих невыносимых сопляков».       —«Она серьезно наемный убийца? — скептически думал я, глядя, как Ирина-сенсей пафосно закидывает ногу на ногу и поправляет свои идеальные локоны. — Да она же ведет себя как избалованная прима-балерина, которую заставили выступать в сельском клубе. Высокомерная, шумная, вечно раздраженная… Хотя, надо признать, когда она замолкает и начинает оценивающе осматривать класс, в её глазах мелькает что-то профессиональное».       Пока я мысленно препарировал характер нашей учительницы иностранного языка, мой взгляд переместился в угол класса, где стоял огромный стационарный ящик с мерцающим жидкокристаллическим экраном. Автономная Стационарная Артиллерия, или просто Рицу. И вот это чудо техники пугало меня едва ли не больше, чем трехметровый желтый осьминог.       С экрана на меня смотрела цифровая, идеально нарисованная девочка-аниме с большими глазами, которая весело приветствовала класс синтезированным, но на удивление живым голосом.       — Доброе утро, Курокава-кун! Я обновила базу данных и внесла твои параметры в протокол взаимодействия! Рада знакомству!       У меня по спине пробежали мурашки. Я вежливо кивнул экрану, чувствуя себя полным идиотом, разговаривающим с телевизором.       —«Искусственный интеллект, который обучается в процессе стрельбы и подстраивается под коллектив, — размышлял я, разглядывая гладкий корпус Рицу. — До чего дошел прогресс. Она выглядит как милый маскот, улыбается, меняет картинки, но внутри этой коробки — холодный, точный алгоритм, способный просчитать траекторию сотен дробин за секунду. В ней нет человеческого страха, неловкости или сомнений. В каком-то смысле, она — самый идеальный и жуткий ученик в этом классе».        Накамура, сидевшая неподалеку, заметила мой озадаченный взгляд, направленный на экран.       — Что, Кейджи, залип на нашу цифровую красотку? — подмигнула она мне, весело ухмыляясь. — Не переживай, Рицу у нас девушка неревнивая, правда, Рицу?       — Мой программный код настроен на максимальную дружелюбность со всеми одноклассниками, Накамура-сан! — бодро отозвался голос из динамиков.       — Вот видишь! — Рио повернулась к Наоми. — Бемби, твой брат, кажется, наконец нашел девушку, которая от его взгляда не падает в обморок. Наоми тихо рассмеялась, а я лишь покачал головой и снова уткнулся в свою тетрадь по математике. Класс 3-Е продолжал подбрасывать мне загадки одну за другой...

***

      Урок английского тянулся своим чередом, пока Ирина-сенсей увлеченно рассказывала у доски какую-то очередную историю из своей богатой практики, то и дело поправляя идеальные локоны. Воспользовавшись тем, что на последнюю парту никто не обращал внимания, я вырвал из середины тетради чистый двойной лист. Сверху я аккуратно вывел.

«Класс 3-Е. Схема рассадки и особенности».

      Память на имена у меня всегда была сомнительной, а в волейболе я привык ориентироваться по номерам на спортивных джерси и позициям на площадке. Здесь же номеров не было, зато была куча уникальных, порой пугающих личностей. Я принялся набрасывать схему парт, методично записывая имена тех, кого уже успел запомнить из разговоров, и добавляя короткие маркеры от себя.       Нагиса Шиота — парень с голубыми хвостиками. Тихий, спокойный, но Карасума-сенсей как-то странно на него косится во время тренировок. Потенциально опасен.       Хирото Маэхара — парень в расстегнутой рубашке. Слишком общительный, бабник. Подумал, что я высокомерный. Надо будет исправить.       Катаока Мегу — староста. Сильная, ответственная. Краснеет, если подойти слишком близко.       Юма Исогай — староста. Вежливый, отличный лидер, на спаррингах двигается четко.       Рио Накамура — блондинка, лучшая подруга Наоми. Называет её «Бемби». Язвительная, дерзкая, стоит держать ухо востро.       Выводя аккуратные линии структуры класса, я то и дело поднимал глаза и наблюдал за Наоми. Меня искренне поражало — и, если честно, немного восхищало, — как легко ей удавалось ладить буквально со всеми в этом кабинете. Она могла спокойно повернуться к тихой Окуде и обсудить формулы каких-то ядов, через минуту перекинуться парой фраз с Катаокой о дежурстве, а потом посмеяться над очередной шуткой Маэхары. В ней не было той глухой, парализующей неловкости, которая сковывала меня при общении с незнакомцами. А Наоми двигалась между этими ребятами плавно и естественно.       Но чаще всего её траектория общения сходилась в одной точке — на первой парте, где тусовались Рио Накамура и Карма Акабанэ.       И вот как раз о Карме. К этому красноволосому кадру я с самого первого мгновения относился с максимальным, глухим скептицизмом.       Мое недоверие к нему росло уже давно.       И вот теперь этот «неуправляемый садист» сидел в паре метров от моей сестры. И то, как он себя вел, напрягало меня до зуда в кулаках.       Я специально присмотрелся к его поведению с другими. Карма был вполне спокойным парнем, когда его не провоцировали. Больше всего меня поражал его внутренний барьер: он держал четкую, почти джентльменскую дистанцию со всеми остальными девушками в классе. Он никогда не позволял себе лишних движений в сторону Каяно, Катаоки, Окуды или Рио.       Более того, Карма подчеркнуто уважительно и отстраненно называл всех девочек исключительно по фамилиям и с обязательным уважительным суффиксом — «Каяно-сан», «Окуда-сан», «Накамура-сан». Всех. Кроме Наоми. Для него она была просто «Наоми-тян». Без фамилии. Без дистанции.

***

      Солнце нещадно палило, а гравий на тренировочной площадке под ногами раскалился до состояния сковородки. Урок физкультуры с Карасумой-сенсеем всегда напоминал курс молодого бойца, но сегодня моё внимание было приковано не к тактическим маневрам, а к одному конкретному участку поля.       Мы отрабатывали работу в парах. Я, тяжело дыша и вытирая пот со лба, краем глаза следил за Наоми. Она была в стороне, присев на корточки рядом с Накамурой и Акабане. Они не тренировались — похоже, у них был короткий перерыв, или же они просто саботировали занятие.       Я замер, притворившись, что поправляю шнурки на кроссовках, и впился взглядом в их маленькую компанию.       Акабанэ сидел на земле, лениво вытянув ноги. Он был абсолютно расслаблен — ни следа той агрессии, что я видел у него в Главном корпусе.       Наоми что-то тихо рассказывала, активно жестикулируя, а Карма… Карма в этот момент с какой-то пугающей естественностью.... положил свою голову на её плечо. Он не просто сидел рядом, он буквально вжался в неё, словно искал защиты или тепла, прикрыв глаза. Его рука в этот момент рассеянно крутила край кофты Наоми, а когда она что-то ответила, он лишь довольно, почти по-кошачьи, дернул плечом, прижимаясь еще плотнее.       Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки так, что суставы побелели.       —«Что он себе позволяет?» — пронеслось в голове. Я прекрасно помнил предостережения Гакушу о «психопате Акабанэ». Я видел, как этот парень ведет себя с остальными девочками, отстраненно, вежливо, на дистанции «вытянутой руки». Он ни к кому не прикасался. А тут, такое фамильярное вторжение в личное пространство.       Наоми, вместо того чтобы отстраниться или дать ему подзатыльник, лишь тихо посмеялась, поправляя ему воротник формы.       В этот момент Накамура, сидящая чуть поодаль, резко повернула голову.       Её хитрые, проницательные глаза наткнулись на мой тяжелый, сверлящий взгляд. Она проследила за тем, куда я смотрю, и в её уголках губ заиграла коварная, ядовитая ухмылочка. Она медленно перевела взгляд на мои руки, которые я впитал в песок, и картинно приподняла бровь. Она указала подбородком на мой кулак, в котором я буквально крошил кусок сухой земли, и тихо, одними губами, прошептала, глядя мне прямо в глаза       — «Сломаешь, Кейджи-кун».       Она выразительно посмотрела на Карму, потом на мои побелевшие костяшки, и снова на них, давая понять, что прекрасно видит, как меня выкручивает от ревности. Мое лицо залило краской, не от стыда, а от ярости на самого себя за то, что я так прозрачен.       — Курокава, стройся! — раздался резкий, сухой голос Карасумы-сенсея, который вмиг выдернул меня из этого «параллельного мира».       Я резко вскочил, отряхивая руки, чувствуя себя пойманным с поличным. Сердце колотилось в горле. Я хотел было рвануть в ту сторону, чтобы просто встать между ними, но почувствовал, как кто-то мягко, но настойчиво придерживает меня за плечо.       Я обернулся. Рядом стоял Юма Исогай. Его лицо было спокойным и обезоруживающе дружелюбным, но взгляд — внимательным, как у человека, привыкшего разруливать конфликты в классе.       — Расслабься, Кейджи, — негромко сказал он, слегка наклонившись ко мне. — О чем ты? – я напрягся, дернув плечом.       Исогай понимающе усмехнулся, глядя туда, где Наоми и Карма уже поднимались с земли, чтобы присоединиться к строю.       — Ты выглядишь так, будто готов броситься на Акабанэ прямо сейчас. Я понимаю, ты новый здесь, и тебе трудно привыкнуть к нашей… специфической атмосфере. Но не стоит делать поспешных выводов.       — Специфической? — я процедил это сквозь зубы, не сводя глаз с Кармы, который теперь небрежно стряхивал пыль с плеча Наоми. — Это называется «специфическая атмосфера», когда парень, имеющий репутацию садиста, виснет на моей сестре, как на личной подушке?       Исогай на секунду задумался, подбирая слова.       — Карма — сложный человек. Да, у него репутация не из легких. Но поверь, если бы он действительно хотел навредить твоей сестре или если бы она была против, этого бы не было. Они нашли какой-то свой, странный способ общения. Это не то, что ты думаешь.       Он слегка сжал мое плечо и добавил:       — Но если ты планируешь вызвать его на дуэль, то сделай это после уроков. Карасума-сенсей не любит, когда на его тренировках происходят «разборки внутри коллектива». И поверь мне, — он снова усмехнулся, — Карма не так прост, как кажется, но и Наоми не та девочка, которой нужна защита от друзей.       Я промолчал. Исогай был прав, он пытался сгладить углы, но внутри у меня всё равно всё кипело. Я лишь коротко кивнул, признавая, что услышал его, и с неохотой отвернулся от пары, которая уже шла в сторону строя.       — Понял, — буркнул я, выходя на линию построения. — Но глаза я с него всё равно не спущу.       — Но я тебя предупредил – Исогай лишь вздохнул, качая головой.

***

      После физкультуры пот катился с меня градом.  Ребята с шумом переодевались, обсуждая новые финты, которые им показал Карасума-сенсей, но я не участвовал в общей беседе. Мои мысли всё еще были на той раскаленной солнцем площадке.       Я дождался, пока класс потянется на выход, и специально притормозил у своей полки. Акабанэ, как обычно, никуда не спешил. Он лениво застегивал пуговицы на своей рубашке, накинутой поверх белой футболки, и тихо напевал себе под нос какую-то навязчивую мелодию.       Когда последний ученик скрылся за дверью, я сделал глубокий вдох, развернулся и в три шага перекрыл Карме выход из узкого прохода между скамейками. Я выпрямился во весь свой рост, нависая над ним и скрестив руки на груди.       Карма замер. На секунду в его глазах, подернутых сонной поволокой, мелькнул тот самый опасный, оценивающий огонек, о котором предупреждал Гакушу. Но уже через мгновение он расплылся в своей фирменной, слегка придурковатой и ленивой ухмылке.       — О-о, Кейджи-кун, — протянул он, закидывая руки в карманы брюк и чуть наклоняя голову набок. — Решил устроить мне стриптиз в раздевалке? Карасума-сенсей не одобрит, ты же знаешь. Да и девочки с главного корпуса меня потом выставят извращенцем.       — Мне плевать на это прямо сейчас, Акабанэ, — процедил я. — Я хочу задать тебе один конкретный вопрос. И советую ответить нормально, без своих шуточек.       — Напрягаешь, — хмыкнул Карма, оперевшись спиной о край шкафчика. — Ну давай, валяй свой вопрос. Я весь внимание.       — Какого черта ты постоянно трешься возле моей сестры? — я шагнул еще ближе, сокращая дистанцию. — Я видел, что ты творил на площадке. В классе ты со всеми девчонками держишь дистанцию, общаешься подчеркнуто вежливо, по фамилии. А с Наоми… ты буквально виснешь на ней. Кладешь голову на плечо, жмешься, как домашний кот. Ты что, придурок, страх потерял? Если ты решил поиграть в свои садистские игры с ней или думаешь, что её можно использовать как удобную подушку или игрушку, то глубоко ошибаешься. Я тебе не Араки, я тебе за неё хребет сломаю.       В раздевалке повисла тяжелая, звенящая тишина. Я ждал, что Карма разозлится, вытащит нож или начнет язвить, как он делает это обычно. Но его реакция меня полностью выбила из колеи. Акабанэ прикрыл рот ладонью и тихо, утробно рассмеялся. Его плечи подрагивали, а рыжая челка упала на глаза.       — Ой, не могу… «Хребет сломаю», — сквозь смех выдавил он, качая головой. — Ну ты и паникер, Кейджи-кун. Настоящий капризный старший братик. Или младший? Вы же там так и не определились с вашей казахской сансарой, верно?       — Акабанэ, я не шучу, — рыкнул я, чувствуя, как краска приливает к лицу от злости. Карма резко перестал смеяться. Он выпрямился, убрал ухмылку, и его лицо внезапно стало пугающе серьезным, а взгляд. Этот переход произошел за долю секунды, заставив меня инстинктивно напрячь мышцы.       — Слушай сюда, капитан, — негромко, но очень весомо произнес Карма, глядя мне прямо в зрачки. — Если бы я хотел поиграть в «садистские игры», как ты выразился, Наоми бы первая об этом узнала. Но я этого не делаю. Знаешь почему? Потому что твоя сестра, одна из очень немногих людей в этой школе, которая не шарахается от меня, когда я прохожу мимо. Ей плевать на мои отчеты о драках, ей плевать на то, что обо мне болтают в главном корпусе. Она видит меня настоящего. И, что самое главное, она мне доверяет.       Я нахмурился, переваривая его слова. Его слова звучали убедительно.       — Доверяет? — переспросил я уже тише.       — Именно, — Карма снова расслабился и чуть улыбнулся, но уже без прежней издевки. — Да, я прикалываюсь над ней. Мне нравится её бесить, нравится смотреть, как она забавно дует губы, когда я нарушаю её личное пространство. Это мой способ общения, ясно? Но я воспринимаю Наоми исключительно как близкую подругу. И как отличную напарницу по классу. Нам здесь, на этой горе, предстоит провернуть одно очень крупное дело — завалить двадцатимахового осьминога. И для этого нам нужно безоговорочное доверие внутри команды. Наоми это понимает. Она дает мне эту опору, а я, если понадобится, прикрою её спину от любого дерьма. Включая парней вроде Араки.       Он сделал шаг вперед, аккуратно обошел меня по проходу и остановился у самой двери, закинув школьный пиджак на плечо. Перед тем как выйти, он обернулся и добавил с легкой, понимающей усмешкой.       — Так что выдохни, Кейджи-кун. Твоей сестре ничего не угрожает. По крайней мере, со мной. Но если ты продолжишь ходить с таким лицом, будто у тебя лимон во рту застрял, девчонки из класса точно начнут вызывать экзорциста. Увидимся в кабинете.       Дверь раздевалки со скрипом захлопнулась. Я остался стоять один, медленно опуская руки. Вдруг дверь скрипнула и оттуда снова показалась красная макушка.       — И Кстати....– раздался голос красноволосого у двери. – Мы живем в одном районе, и в школу и после поидем вместе.       — Чего?  – успел только сказать я как дверь снова захлопнулась. Злость куда-то испарилась, оставив после себя лишь странное, глухое чувство облегчения.       Я потрепал себя по волосам, шумно выдохнул и пошел переодеваться.

***

      Все таки жизнь в 3-Е классе, может, и была наполнена тренировками по убийству и подготовкой к экзаменам, но нашей главной повседневной проблемой с Наоми стало кое-что куда более прозаичное.       Наша общая фамилия.        В Главном корпусе нас редко путали, потому что мы учились в разных параллелях и зданиях, но здесь, в одном тесном деревянном кабинете, у нас появилась действительно проблема.       Шел третий урок. Коро-сенсей, с бешеной скоростью чертил на доске иероглифы, объясняя тонкости классической литературы. Наоми впереди меня что-то усердно конспектировала, а я, подперев голову ладонью, пытался не уснуть под мерный шорох его щупалец.       — Ню-ру-фу-фу! А теперь давайте проверим, как вы усвоили материал домашнего задания, — радостно прострекотал желтый монстр, листая свой журнал со скоростью света. — К доске пойдет… Курокава-сан!

Бам.

      Мы с Наоми подорвались с мест одновременно. Мои колени с грохотом врезались в край парты, Наоми резко отбросила стул, и мы оба, выпрямившись по струнке, в один голос рявкнули на весь класс.       — Да, Коро-сенсей!       В кабинете повисла секундная тишина, а затем класс дружно прыснул.       — О-о-о, близнецы в действии! — весело выкрикнул Маэхара, разворачиваясь к нам. — Синхронность на десяточку, ребят!       Коро-сенсей замер, его лицо мгновенно стало ярко-розовым от смущения, а щупальца завязались в нелепый узел.       — Ой! Простите-простите! Я имел в виду Курокаву-сан, которая девочка… то есть Наоми-чан! Кейджи-кун, твой боевой настрой похвален, но ты можешь сесть!       Я почувствовал, как уши обдало глухим жаром неловкости. Под тихий хохот Кармы и язвительную ухмылку Накамуры спереди, я со скрипом опустился обратно на стул, мысленно проклиная этот день. Наоми, покраснев до корней волос, поплелась к доске, виновато оглядываясь на меня.

***

      На следующий день на физкультуре ситуация повторилась, но уже в более суровых тонах. Карасума-сенсей, стоя перед строем в своей неизменной черной форме, проводил инструктаж по тактическому перехвату ножа. Его строгий, командирский голос эхом разносился по лесной поляне.       — Для демонстрации следующего приема мне нужен доброволец, — Карасума окинул строй внимательным взглядом и остановился на нашей стороне. — Курокава, шаг вперед.

Шурх.

      Мы с Наоми синхронно сделали четкий шаг из строя, одновременно выставив правую ногу и застыв перед лицом агента министерства обороны.       Карасума-сенсей осекся. Его брови медленно поползли вверх. Он перевел взгляд с моей груди на хрупкую фигуру Наоми, затем снова на меня. Пальцы мужчины привычно потянулись к переносице, массируя её от подступающей мигрени.       — Я имел в виду Кейджи, — глухо произнес Карасума. — Наоми, вернись в строй. Твоя реакция отличная, но весовые категории для этого приема разные.       — Извините, сенсей, — в один голос выдохнули мы, причем Наоми сделала шаг назад так же синхронно, как я — шаг вперед.       За спиной Карасумы Терасака уже откровенно ржал, прикрывая рот ладонью:       — Слышь, Исогай, им надо колокольчики на шею повесить с надписями «Брат» и «Сестра», а то мы так до выпуска путаться будем!

***

      Конечной точкой нашего терпения стал урок английского от Ирины Елавич. Наша дорогая «Бич-сенсей» сидела на учительском столе, эффектно покачивая туфлей на высоком каблуке, и лениво перебирала карточки с именами.       — Так, шпана, — протянула она, надув губы. — Мне надоело слушать ваше ужасное произношение. Курокава, читай третий абзац. Быстро.       Я послушно поднялся, набрал в легкие воздуха и выдал первую строчку текста. Но не успел я дочитать до запятой, как сбоку раздался голос Наоми, которая начала читать тот же самый абзац, только куда более плавно.       Мы оба остановились, наткнувшись на встречные голоса, и уставились друг на друга.       — Да вы надо мной издеваетесь! — Ирина-сенсей со злостью хлопнула ладонью по столу, отчего её идеальные локоны взметнулись вверх. — Я кого позвала?! Почему вы оба рот открываете?! Вы можете как-то разделиться в этой жизни?!       Класс просто взорвался хохотом. Накамура легла лицом на парту, ну впрочем как и другие ученики, содрогаясь от смеха, а Карма лениво протянул со своего места       — Бич-сенсей, просто Кейджи-кун так сильно хочет вашего внимания, что готов читать даже за сестру. Какая страсть к учебе!       — Заткнись, Акабанэ! — рявкнула блондинка, запуская в него ластиком, от которого тот легко увернулся.       После этого урока, во время большой перемены, мы с Наоми стояли у окна в коридоре, глядя на туманные горы. Напряжение и неловкость этих дней наконец достигли пика. Наоми повернулась ко мне, её карие глаза смотрели с легкой усталостью, но в них читалась твердая решимость.       — Кей, всё, с меня хватит, — тихо, но серьезно сказала она, поправляя воротник кофты. — Этот цирк с «Курокава» нужно прекращать. Мы так до конца года будем как клоуны прыгать вдвоем на каждый оклик. Давай договоримся: в классе, среди ребят и учителей, мы просим всех называть нас строго по имени. Ты — Кейджи, я — Наоми. Никаких фамилий.       Я посмотрел на свои сбитые костяшки, вспомнил ржущего Терасаку и взбешенную Ирину-сенсей. Я испустил тяжелый, вымученный вздох и слабо улыбнулся сестре.       — Согласен, — кивнул я, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз дурацкой условности. — Иначе я однажды случайно пойду вместо тебя сдавать тест. Пусть зовут по именам. Так будет проще всем.       Наоми довольно заулыбалась, и мы, развернувшись, пошли обратно в класс, объявлять ребятам наши новые «правила игры».

***

      Лежа в кровати в комнате, я не мог перестать думать об словах Акабане. После того памятного разговора в раздевалке с Кармой буря в моей голове немного утихла, но глухое, свербящее беспокойство никуда не делось. Металл в его голосе, когда он говорил о доверии, звучал убедительно, но образ «неуправляемого хулигана», нарисованный Гакушу, всё еще стоял перед глазами. Я не мог просто так взять и отпустить ситуацию. Мне нужно было услышать другую сторону.             Сторону Наоми.       Я вышел с комнаты в гостинную. Родители снова задержались в ателье из-за наплыва заказов, так что мы остались дома одни. Наоми сидела на диване, вытянув свои ноги и укутавшись в мягкий плед. На журнальном столике дымились две большие кружки с какао, а по телевизору тихо шло какое-то фоновое шоу.       Я зашел в комнату и опустился в кресло напротив. Несколько минут я молча крутил в руках теплую кружку, собираясь с мыслями, а потом, не выдержав, спросил напрямую.       — Нао. Расскажи мне про Акабанэ.       Сестра вздрогнула от неожиданности, оторвала взгляд от экрана и внимательно посмотрела на меня. На секунду в её взгляде промелькнула настороженность — она, видимо, подумала, что я снова включу режим «гиперопекающего брата» и начну читать нотации.       — А что именно ты хочешь узнать, Кей? — тихо спросила она, поудобнее перехватывая чашку. — Вы ведь сегодня с ним… мило побеседовали после физкультуры. Мне Рио шепнула.       — Мы поговорили. – Я слегка поморщился от упоминания Рио, но отпираться не стал. –  Он наговорил мне кучу красивых слов про «безоговорочное доверие» и про то, что ты единственный человек, который от него не шарахается. Но я хочу услышать это от тебя. Нао, этот парень… Гакушу целый год твердил, что он сумасшедший. Что у него напрочь отсутствуют тормоза. А сегодня на физкультуре я вижу, как он буквально виснет на тебе, будто вы сто лет знакомы. Какое у тебя о нем мнение? Только честно, без прикрас.       Наоми молчала довольно долго.       Она опустила взгляд на пар, и на её лице появилось то самое выражение глубокой, взрослой сосредоточенности, которое у нее появлялось только в самые серьезные моменты жизни. Когда она наконец заговорила, её голос звучал удивительно мягко, но в каждом слове чувствовался весомый, пережитый опыт.       — Знаешь, Кей… Гакушу прав. Но только наполовину, — тихо начала она. — Карма действительно бывает пугающим. В нем есть эта холодная, расчетливая жестокость, и если кто-то переходит его границы или обижает тех, кто ему дорог, он уничтожает человека без капли жалости. Он не умеет играть по правилам Главного корпуса, потому что вся эта их «идеальность» и лицемерие вызывают у него тошноту. Его выкинули сюда, потому что взрослые испугались его нежелания прогибаться. – она сделала глоток и посмотрела мне прямо в глаза. — Но Гакушу никогда не видел Карму с другой стороны. А я видела. Знаешь, почему я позволяю ему нарушать мое личное пространство? Почему не прогоняю, когда он садится слишком близко или дурачится? Потому что за всей этой его маской высокомерного гения и хищной ухмылкой скрывается человек, который до ужаса одинок. И который... устал от того, что весь мир видит в нем только проблемного подростка.       — О каком одиночестве ты говоришь?       — О самом обычном, человеческом, — грустно улыбнулась сестра, поджав под себя ноги. — В Главном корпусе все смотрели на него либо с животным страхом, либо с отвращением. От него отсаживались за партами, учителя брезгливо кривились, стоило ему зайти в класс. Его просто вычеркнули из списка «нормальных людей». И когда мы начали общаться здесь, на горе, я поняла одну вещь: Карма невероятно ценит искренность. Я это чувствую. Это словно интуиция. Я тоже тоже ценю искренность и чувствую когда мне пытаются соврать. И когда он жмется ко мне, кладет голову на плечо или просит похвалы за глупый тест это не издевка и не пикап. Это его единственный доступный способ сказать: «Эй, спасибо, что ты рядом. Спасибо, что ты не боишься меня». Знаешь он как бродячий кот, Кей.... Дикий, искусанный, готовый перегрызть горло любому, но если он понимает, что ты не причинишь ему вреда, он приходит просто посидеть рядом. Ему не нужны слова. Ему нужно просто знать, что кто-то теплый есть поблизости.       Я слушал её, и внутри меня что-то медленно, со скрипом переворачивалось. Мои собственные представления о Карме, выстроенные на рассказах Гакушу и моих волейбольных предрассудках, начали трещать по швам.       — Он сказал, что прикроет твою спину от любого дерьма, — вспомнил я фразу Акабанэ из раздевалки.       — И он прикроет, — твердо ответила Наоми, и в её карих глазах блеснула абсолютная, железобетонная уверенность. — Карма самый преданный человек из всех, кого я встречала. Если ты вошел в круг его людей, он пойдет за тебя против всего мира. Он понимает изнанку, Кейджи. Он знает, каково это — потерять всё и оказаться на дне, как это случилось со мной. Он не жалеет меня, как это делают другие, он просто… принимает меня такой. И я плачу ему тем же. Я даю ему ту самую тишину и нормальность, которой у него никогда не было. Мы напарники. И мы друзья. Настоящие.       Наоми замолчала, уютно уткнувшись носом в плед. В гостиной снова воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем настенных часов.       Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как чашка в моих руках окончательно остыла. Мой мозг, привыкший к четким спортивным схемам, где есть «свои» и «чужие», столкнулся с чем-то гораздо более сложным. Мнение Наоми не просто заставило меня задуматься — оно полностью выбило у меня почву из-под ног. Я посмотрел на Наоми, хрупкую, но такую сильную внутри, и впервые за всё время понял..... Е-класс действительно изменил её? И, возможно, пришло время позволить этому классу изменить и меня?       —Ладно, — тихо сказал я, поднимаясь с кресла и забирая её пустую кружку. — Я тебя услышал. Пойду помою посуду. А ты… отдыхай. Завтра снова в гору лезть.       Наоми тихо и благодарно улыбнулась мне вслед, а я шел на кухню, мысленно стирая из своей тетради жирную надпись *«Хулиган-защитник»* напротив имени Кармы.       Вместо нее там теперь оставалось чистое, пока еще ничем не заполненное пространство. Пространство для того, чтобы узнать этого парня заново.

***

      Старый деревянный корпус опустел на удивление быстро. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая вершины сосен в глубокий янтарный цвет, когда Карасума-сенсей наконец скомандовал окончание индивидуальной тренировки. Мы два часа отрабатывали ближний бой и уклонение от захватов. Всё моё тело гудело от усталости, футболка насквозь пропиталась потом, но это была правильная, приятная мышечная радость, к которой я привык за годы спорта.       — На сегодня закончим, Кейджи, — Карасума вытер лицо полотенцем и коротко кивнул мне. — Твоя база из волейбола дает отличную резкость в ногах, но не забывай следить за центром тяжести при развороте. Свободен.       — Спасибо за тренировку, сенсей, — я тяжело выдохнул, упираясь руками в колени, и дождался, пока мужчина соберет инвентарь и скроется в своем кабинете.       Я поплелся в сторону учебного класса, чтобы забрать сумку и поехать с Наоми домой. Но, приоткрыв скрипучую дверь, я замер на пороге. В кабинете стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Наоми, которая обещала подождать меня, спала прямо за своей партой у окна. Она свернулась калачиком, подложив под голову свою руку, а её длинные темные волосы рассыпались по деревянной столешнице. В теплых лучах заходящего солнца она выглядела такой хрупкой и беззащитной, что я невольно улыбнулся. Будить её не хотелось — пускай поспит еще полчаса.       Мне нужно было чем-то занять время. Оставлять сестру одну я не хотел, поэтому решил вернуться в спортивную кладовую у спортплощадки, чтобы вернуть пару тренировочных матов. Копаясь в полумраке среди резиновых ножей, мишеней и старого инвентаря, я случайно задел ногой большую плетеную корзину в самом углу. Из нее с тихим шорохом выкатился старый, изрядно потертый, но вполне крепкий волейбольный мяч Mikasa.       Мои пальцы сработали быстрее, чем мозг. Я поднял его, ощущая знакомую шершавую текстуру кожи. В груди мгновенно защемило от дикой, глухой тоски по площадке, по свистку арбитра, по запаху паркета в спортивном комплексе. Я выкатился с мячом на пустую тренировочную площадку перед корпусом. Горный воздух уже посвежел, дышалось легко.       Я встал в позицию, подбросил мяч над собой, выждал секунду, координируя прыжок, и с силой послал его в высокую деревянную стену сарая, имитируя подачу.

ХЛОПОК!

      Звук получился хлестким, сочным. Мяч отскочил обратно мне в руки. Я повторил. Снова прыжок, четкое касание ладони, идеальная траектория. Было весело, но и горько. Меня выгнали с юниоров. А родители конечно не ругались и были на нашей стороне, когда узнали при каких обстоятельствах произошло на вручении. Но мне было немного стыдно перед ними. Они же мне сказали вот что.       — «Твой поступок был необдуманным, но ты защитил сестру, и ты молодец. Но старайся обходиться более мирным путем.»       На третьем ударе, когда я замахнулся для мощного нападающего удара, по спине вдруг пробежал странный холодок.       За мной кто-то наблюдал.       Я поймал отскочивший мяч обеими руками, резко развернулся и замер, тяжело дыша. У кромки леса, прислонившись спиной к толстому стволу старой сосны, стоял парень. Короткие темные волосы, а в руках он крутил потрепанную бейсбольную перчатку. Сугино Томохиро кажется. Нападающий (или как там у них в бейсболе — питчер?).       Заметив, что я его обнаружил, Сугино неловко почесал затылок, смущенно улыбнулся и сделал несколько шагов вперед, выходя на раскатанную площадку.       — Оу, привет, Кейджи, — негромко позвал он, как-то робко переминаясь с ноги на ногу. — Извини, я не хотел шпионить. Просто шел со своей тренировки, услышал удары… У тебя крутая подача. Реально мощная.       — Привет. Спасибо. Это просто разминка. – я прижал мяч к боку и коротко, сухо буркнул.  Сугино от этого моего тона как-то сжался, его улыбка стала еще более натянутой. Он перевел взгляд на мяч в моих руках, потом на мои сбитые костяшки.       — Слушай, Кейджи… — Сугино замялся, подкидывая бейсбольный мячик в перчатке. — Ты только не пойми неправильно. Но можно задать тебе вопрос? Прямо, без обид?       Я нахмурился, внутренне готовясь к очередному раунду подозрений.             —«Опять?» — уныло подумал я.       — Задавай.       — Ты… ты нас всех здесь презираешь, да? Ну, весь Е-класс? — Сугино выдохнул это на одном дыхании и посмотрел мне прямо в глаза с какой-то детской, уязвимой серьезностью. Я даже опешил.       — В смысле презираю? С чего ты это вообще взял?       — Ну… — Сугино неловко улыбнулся, пиная носком кроссовка мелкий гравий. — Ты просто когда пришел в первый день… встал у доски, плечи развернул, на всех сверху вниз смотришь. Лицо такое, будто мы тут пустое место или какая-то грязь на твоих ботинках. Мы в классе сначала подумали: «Ну вот, перевелся из Главного корпуса очередной заносчивый элитный принц, который считает себя пупом земли и брезгует даже разговаривать с отбросами». Я думал, ты высокомерный до мозга костей.       Я слушал его, и мне одновременно хотелось и рассмеяться от абсурда, и провалиться сквозь землю от стыда. Я медленно опустил мяч на землю, прижал его ногой и с тяжелым, протяжным вздохом закрыл лицо ладонью.       — Господи… — глухо выдохнул я. — Сугино, ты серьезно?       — Ну да, — парень удивленно моргнул, глядя на мою реакцию.       — Да я не высокомерный! — я убрал руку от лица и посмотрел на него с искренним, почти отчаянным выражением. — Я просто… я дико, не умею общаться с незнакомыми людьми...       Сугино замер с открытым ротом. Бейсбольный мяч выпал из его перчатки и покатился по траве.       — Чего?..       — Того, — я сел прямо на старый поваленный ствол дерева у края площадки и взъерошил свои темные волосы. — Я всю жизнь провел на волейбольной площадке или на домашнем обучении. Я привык, что вокруг меня либо тренеры, либо команда, где все команды отдаются криком и жестами. Когда я пугаюсь, или когда мне дико неловко, моё тело реагирует на автомате: я выпрямляюсь и делаю лицо попроще, чтобы никто не догадался, как у меня внутри всё дрожит от паники. Это не высокомерие, Сугино.       Сугино смотрел на меня еще секунд десять, переваривая эту лавину моих откровений. Его лицо медленно менялось от удивления к абсолютному, искреннему шоку, а затем он вдруг… громко и заливисто расхохотался. Он согнулся пополам, хлопая себя перчаткой по колену.       — Ой, я не могу! — хохотал Сугино, вытирая выступившие слезы. — То есть....Ты просто боялся с нами заговорить?!       — Хватит ржать, — буркнул я, хотя на моих губах тоже появилась слабая, смущенная улыбка. — Мне вообще-то было чертовски паршиво. Особенно когда Окуда от меня за спину Каяно спряталась, будто я у нее кошелек отжимаю.       Его взгляд стал очень теплым и понимающим.       — Слушай, Кейджи, извини, — искренне сказал он, протягивая мне руку. — Мы реально придурки.Навесили на тебя ярлык просто из-за того, что ты выглядишь как парень с обложки журнала. В Е-классе у многих комплексы из-за Главного корпуса, вот мы и защищаемся первыми. Наоми у тебя как-то сразу со всеми сошлась, она легкая, а ты… ну, теперь я вижу, какой ты на самом деле. Обычный парень. И волейбол ты, кажется, любишь так же сильно, как я бейсбол.       Я посмотрел на его открытую ладонь, протянутую для рукопожатия. После нескольних секунд я протянул свою ладонь и пожал его руку.       — Люблю, — тихо признался я. — До безумия. Вот, иногда просто стучу по стене, когда никто не видит.       — Понимаю, — Сугино сочувственно кивнул, глядя на волейбольный мяч. — У меня тоже были проблемы, когда меня выкинули из основного состава бейсбольного клуба. Казалось, что жизнь кончена. Но Коро-сенсей… помог мне понять, что моя траектория подачи уникальна. Слушай, а давай как-нибудь сыграем? Ну, устроим микс? Я попробую отбить твою подачу своей битой, или ты покажешь мне, как правильно ставить блок для защиты? Я удивленно посмотрел на него, и внутри меня впервые за всё время пребывания в этой школе разлилось настоящее, человеческое тепло.       — А давай, — улыбнулся я, уже без всякой маски. — Думаю, это будет весело. Только Наоми не вовлекай, она в спорте мячом только по голове получать умеет.       — Договорились! — Сугино весело вскочил, закидывая перчатку на плечо.       — Ладно, я пойду, а то автобус пропущу. До завтра, Кейджи! И… расслабь лицо, серьезно. Ребята у нас хорошие, кусаться никто не станет.       — До завтра, Сугино, — махнул я ему рукой.       Я остался сидеть на бревне, глядя, как его фигура скрывается за соснами. На душе было удивительно легко. Мой «первый кирпич» в стену доверия с ребятами был заложен. Я поднялся, забрал мяч и пошел обратно в класс. Пора было будить Наоми — нам предстоял путь домои.

***

      После математики Коро-сенсей испарился со звуковым хлопком, оставив на доске ровные ряды формул и шлейф из меловой пыли. В классе тут же поднялся привычный гвалт. Я остался сидеть на своем месте на заднем ряду, лениво подперев подбородок рукой. Спина после двух часов на жестком стуле неприятно ныла, и я тупо разглядывал сосны за окном, пока тень не упала на мою тетрадь.       — Держи. Думаю, тебе сейчас это нужнее, чем сосны.       Я поднял глаза. Передо мной стоял Сугая Сосуке — наш местный художник.       Он протянул мне на ладони новенький, матовый кубик Рубика. Грани у него были не дешевые глянцевые, а с очень тонкой, шелковистой текстурой.       — Это мне? Зачем? — удивленно спросил я, принимая вещь.       — На, держи, дарю, — Сугая мягко улыбнулся и прислонился бедром к соседнему столу. — Заметил, что ты сидишь тут и буквально жрешь себя изнутри какими-то мыслями. Пальцы постоянно дергаются, будто мяч ловишь. По себе знаю: когда в голове слишком много фонового шума, надо занять руки. Покрути это. Отвлечет от проблем.       Я крутанул одну из граней. Кубик повернулся с мягким, породистым и совершенно беззвучным щелчком.       — Сам перебрал? — спросил я, делая пару быстрых движений пальцами. — Крутится идеально.       — Ага, смазал немного и пружины подтянул, — Сугая скрестил руки на груди, внимательно наблюдая за моей моторикой. — О, а ты быстрый. Четкие движения кисти. Правша?       — Да, правша. В волейболе без быстрой кисти делать нечего, — ответил я, чувствуя, как серый туман в голове и правда начинает рассеиваться, уступая место механическому азарту. Щелк, щелк. Синяя грань почти сошлась.       Не успел я собрать и половины, как к нашей парте двинулась целая толпа.       — О-о, Кейджи! — громко позвал Маэхара, бесцеремонно усаживаясь на соседнюю парту. — Ты чего тут сычом сидишь и кубик мучаешь?       — Привет, ребят, — я инстинктивно выпрямился. — Что-то случилось?       — Да ничего не случилось, расслабься, — Исогай открыто улыбнулся. — Мы сейчас поидем играть на улице в бейсбол.       — Ага! — подхватил Сугино, активно закивав. — Пойдешь с нами? Вот после уроков.       — Я… ну, я даже не знаю… — пробормотал я, судорожно сжав кубик в руке. — Мне, наверное, надо Наоми подождать, мы обычно вместе…       Я инстинктивно повернул голову в конец класса, ища глазами сестру. Наоми в этот момент сидела на парте Терасаки и увлеченно точила лясы с его бандой. Рядом с ней стояла Накамура, которая лениво крутила в руках палочку «Покки», и они вдвоем весело подкалывали парней.       — Да я тебе говорю, Терасака, твоя новая стратегия — это просто лобовой таран! — донесся до меня звонкий голос Рио. — Ты бы хоть у Наоми пару балетных па перенял для гибкости, а то машешь ножом, как топором!       — Слышь, Накамура, чё ты начинаешь?! — пробасил Терасака, недовольно кривясь, но тут же огреб легкий щелчок по плечу от моей сестры.       — Рио права, Рёма, — засмеялась Наоми, закинув ногу на ногу. — У тебя правое плечо при замахе уходит слишком далеко назад, ты открываешься полностью. Даже Мурамацу успеет заметить, а уж Коро-сенсей и подавно.       — Да ну вас, умные все стали… — проворчал Терасака, но спорить не решился.       В этот момент Наоми, видимо, поймала мой растерянный, умоляющий о спасении взгляд. Она округлила глаза, выразительно посмотрела на обступивших меня парней, а затем, активно закивав головой, беззвучно, но очень четко проартикулировала губами «ИДИ!» – и для верности показала мне кулак из-за спины Терасаки, мол, попробуй только откажись, домой пешком пойдешь. Я сглотнул, возвращая взгляд к парням. Карма, заметив этот наш безмолвный диалог, тихонько хмыкнул и протянул, лукаво сощурив янтарные глаза.       — Ну же, Кейджи-кун. Сестричка тебя официально выставила за дверь. Так что отмазка не прокатит. Или ты боишься, что мы тебя обиграем?       И тут меня вдруг отпустило. Страх и неловкость, которые так долго давили на плечи в Главном корпусе, растворились. Я посмотрел на эту разношерстную компанию, затем на Маэхару, Окаджиму и стоящего рядом Сугаю, и в моей голове окончательно сложился пазл. В памяти всплыл один конкретный день — ровно неделю назад, прямо перед моим переводом в Е-класс. Спортивный фестиваль Главного корпуса. Я медленно поднялся со стула. Вся моя напускная суровость испарилась, уступив место чистой, спортивной дерзости. Я лениво подошел к краю своего стола, оперся на него обеими руками, слегка подавшись вперед к парням, и на моем лице расплылась широкая, откровенно ехидная ухмылка.       — Давайте, — протянул я, весело прищурившись и глядя в упор на троицу остряков. — Но перед этим у меня есть один маленький вопрос. Маэхара, Окаджима, Сугая… я вас, вспомнил. Парни удивленно переглянулись.       — Э-э… в смысле? Мы же из разных корпусов были. – Окаджима даже чесать затылок перестал.       — А вот в прямом, — я наклонил голову набок, откровенно подкалывая их. — Помните Спортивный фестиваль неделю назад? Бейсбольный матч между А и Д классами. Я тогда стоял у кромки поля, ко мне еще подкатили двое подлиз из Д-класса, слюни пускали по поводу моих убойных подач. Так вот, когда я их отшил и они убежали, я услышал очень интересную дискуссию со скамейки неподалеку. Там сидели три кадра из Е-класса и откровенно перемывали мне кости. Маэхара вдруг замер, и его ухмылка стала слегка натянутой. Сугая медленно поднял бровь.       — Так вот, — продолжил я, сдерживая смех и подражая голосу Маэхары: — «Слушай, а этот Кейджи из Б-класса… реально видный парень. Выправка, плечи, породистый, гад». Нагиса и Сугино прыснули в кулак. Карма довольно зажмурился, предвкушая шоу.       — Но это еще ладно, — я перевел взгляд на пунцового Окаджиму. — Дальше включился эксперт по физиогномике: «Да ладно тебе плечи, ты на лицо его посмотри. Никого не напоминает? Блин, да они же с нашей красавицей похожи как две капли воды! Те же глаза, те же черты лица…». И финальный аккорд от нашего великого художника, — я с ухмылкой ткнул пальцем в сторону Сугаи. — «По нему в прошлом году девчонки голову теряли. А ему хоть бы хны. Сразу видно гены».       В кабинете на секунду повисла гробовая тишина, а затем Карма просто покатился со смеху, согнувшись пополам и грохнув ладонью по парте Наоми.       — С поличным! — сквозь смех выдавил Карма.       Окаджима мгновенно стал цвета спелого томата и начал судорожно махать руками, пытаясь спрятаться за спину Кимуры.       — Воу, воу, Кейджи, чувак! Прости! Это был просто тактический анализ соперника! Мы не хотели! Это Маехара первый начал!       — Эй! Чего сразу я?! — возмутился Маэхара, хотя сам вовсю ухмылялся, ни капли не смущенный. — Ладно, признаю, было дело! Но согласись, Кейджи, ты тогда реально ходил с таким видом. А мы просто пытались разгадать тайну твоей суровости! Сугая, в отличие от них, даже бровью не повел. Он лишь лениво ухмыльнулся, качнув головой, и спокойно посмотрел на меня, ничуть не раскаиваясь:       — Ну, от своих слов художника я не отказываюсь. Черты лица у вас с Наоми действительно идентичные, чистая симметрия, я просто констатировал факт. Но теперь, когда я вижу, как ты стоишь тут и сдаешь нас с потрохами, я понимаю, что мы тогда знатно ошиблись. Так что, мир? Игрушка-то хоть понравилась?       Я посмотрел на их смущенные, смеющиеся лица, и я легко рассмеялся открыто и громко.       — Мир, — кивнул я, хлопая Сугаю по плечу и пряча кубик Рубика в карман школьных брюк. — Ага, спасибо – и прозвенел, и после все стали рассаживаться по мастам. Нао тоже села. Посмотрев на нее, я увидел как она светиться от счастья. Я в ответ тоже ей улыбнулся домашней широкой улыбкой.

***

Pov Karma Akabane       В комнате было темно, если не считать тусклого синеватого свечения от экрана телефона. За окном монотонно шумел ночной ветер, шурша листвой деревьев, а я лежал на кровати, закинув одну ногу за другую, и лениво листал скрытый альбом в галерее смартфона. Пароль от этой папки знал только я. Пожалуй, это было единственное место во всем цифровом пространстве, где я позволял себе быть до неприличия честным, не заботясь о том, чтобы держать лицо. На экране сменялись фотографии. Наоми.       Большинство этих снимков были сделаны абсолютно втихую, со спины или сбоку, когда она сама даже не подозревала о существовании камеры.       Вот она сидит на перилах у старого корпуса, подперев щеку рукой, и хмурится над какими-то записями в тетради, а солнце ложится на её плечи.       А дальше шла целая серия кадров: сфотографированные страницы из её личного блокнота. Её рассказы, наброски сюжетов, какие-то личные, обрывочные заметки, которые она вечно прятала в сумку, стоило кому-то подойти ближе чем на два метра. Каждая строчка дышала ей — её мыслями, её скрытыми страхами и этой поразительной, почти осязаемой нежностью, которую она так тщательно маскировала за гордой осанкой и безупречными манерами. Для всех она была хрупкой, идеальной Курокавой. Для меня — девчонкой, чьи тайны я собирал по крупицам, как редкие трофеи.       Я заблокировал экран, и комната погрузилась в полную, глухую темноту.       Положив телефон на грудь и уставившись в потолок, я невольно усмехнулся, когда в памяти всплыл один конкретный день из недавнего сезона дождей. Накамура тогда, помнится, весь день капала мне на мозги своими дурацкими подколами в классе, и я ушел из школы пораньше, а Наоми как раз нагнала меня на тропинке у подножия горы.       В тот день всё пошло наперекосяк. Когда мы возвращались, небо было обманчиво чистым, а солнце припекало так, будто календарь перепутал июнь с августом. Мы шли по мощеной дорожке вниз к жилым кварталам и, как обычно, цапались о какой-то абсолютной глупости — кажется, о том, чей план по ликвидации Коро-сенсея более провальный: мои ловушки или её изящные расчеты.       — Твоя самоуверенность тебя когда-нибудь погубит, Карма, — Наоми тогда резко остановилась, задрав подбородок и глядя на меня снизу вверх со всем своим врожденным изяществом. — Лобовая атака на Коро-сенсея — это просто глупо. Ты тратишь время на эффектные жесты вместо реального расчета. Накамура вчера весь вечер говорила, что твои методы слишком хаотичны. Она считает, что ты просто красуешься.       — Зато это весело, Сакура-тян, — лениво протянул я, сокращая расстояние между нами и ухмыляясь, глядя, как она сердито сужает глаза. — В отличие от твоих изящных планов, от которых наш осьминог только умиляется. Мой расчет работает на шок. А твой? Рио просто завидует моей фантазии.       Посреди нашего великого спора, на её идеальный нос упала первая тяжелая, холодная капля. Буквально за три секунды ясное небо заволокло свинцовыми тучами, и на город обрушился плотный, стеной стоящий ливень.       — Бежим! — крикнула Наоми, мгновенно растеряв всю свою напускную строгость и попытаясь прикрыть голову школьной сумкой.       — Сюда, в сквер! — я перехватил её за мокрое запястье, увлекая за собой. Прямо перед нами, за невысокой кованой оградой, виднелась отличная, крытая деревянная беседка посреди небольшого ухоженного садика. Наоми уже рванулась было к калитке, но я резко дернул её назад, заставляя затормозить прямо под козырьком какого-то закрытого магазина.       — Туда нельзя, — коротко бросил я, разворачиваясь в противоположную сторону.       — Что?! Карма, ты с ума сошел? — Наоми округлила глаза, пока капли дождя уже вовсю барабанили по её пиджаку, стремительно пропитывая ткань. — Беседка в двух шагах! Почему нельзя?! Мы же промокнем до нитки!       — Потому что конкретно в этот парк мне вход строго-настрого запрещен, — ухмыльнулся я, дернув плечом. — Местный смотритель до сих пор ищет чувака, который перекрасил все его коллекционные статуи. И поверь, у него очень хорошая память на лица. Так что если не хочешь провести вечер в полицейском участке, объясняя, почему ты тусуешься с местным вандалом — бежим в центральный парк через дорогу.       Наоми замерла на долю секунды, на её лице отразилась такая смесь шока, недоумения и чистейшего удивления, что мне стоило больших усилий не заржать прямо под ливнем.       — Ты… ты серьезно?! — выдохнула она, отскакивая от очередной струи воды, сорвавшейся с крыши. — Карма, у тебя вообще есть места в этом городе, где тебя не караулит полиция или обозленные дворники?! Какая муха тебя укусила красить статуи?! Мы же сбежали, разве нет?       Я дернул её за руку, увлекая на пешеходный переход, пока вокруг шумели потоки воды.       — В следующий раз нам так не повезет. Этот смотритель бегает быстрее, чем кажется.       Наоми, тяжело дыша и едва успевая за моими шагами, на секунду горько усмехнулась.       — Мне нравится твой оптимизм.       Мы припустили по тротуару, перепрыгивая через стремительно увеличивающиеся лужи, пока брызги летели во все стороны. К тому моменту, как мы наконец добежали до старой парковой беседки на другой стороне района, мы оба прилично так намокли. Форменная одежда потяжелела, с подола пиджака Наоми ручьями стекала вода, а её туфли издавали жалобный хлюпающий звук. Она тяжело, прерывисто дышала, оперевшись руками о колени, и пыталась смахнуть мокрые пряди с лица. Она вся заметно дрожала от резкого контраста температур и холодного ветра.       Я перевел взгляд на её подрагивающие плечи. Накамура как-то мимоходом упоминала в девичьих разговорах, которые я случайно подслушал, что у Наоми после перегрузок и стресса и впоследствии псориаза, иммунитет стал слабым как мыльный пузырь — она умудрялась подхватить простуду от малейшего сквозняка. Рио тогда еще ворчала, что Наоми вечно забывает зонт.       Я чертыхнулся про себя, без лишних слов стянул свою форменную кофту и резким движением набросил ей на плечи. Она была сухой изнутри и пахла моим одеколоном.       — Эй… Карма, не надо, ты же сам замерзнешь, останешься в одной мокрой рубашке, — тихо пискнула она, пытаясь вернуть кофту, но я перехватил её пальцы, сжав их чуть сильнее, чем требовалось.       — Сиди тихо и не дергайся.— мой голос прозвучал неожиданно сухо, без привычного шутовства. — Если ты завтра не придешь в школу из-за лихорадки, Накамура мне всю плешь проест своими нотациями. Она и так на меня волком смотрит из-за каждого пустяка, заявляя, что я порчу тебе жизнь. Да и Коро-сенсей заставит меня писать сочинение о вреде прогулок под дождем. Мне эти проблемы не нужны, уяснила?       Наоми замерла, уставившись на мои руки, держащие края толстовки на её плечах. На её губах вдруг появилась странная, непривычно мягкая улыбка, а в глазах блеснул лукавый огонек.       — Приятно видеть чувствительного и эмоционального тебя. Тебе идет, — тихо произнесла она, заглядывая мне прямо в глаза. Я мгновенно почувствовал, как к ушам подступает дурацкое тепло, и, резко отпустив её, отвернулся к выходу из беседки.       — Заткнись.       Наоми негромко и чисто рассмеялась, укутываясь глубже в мою огромную кофту, которая была ей едва ли не до колен, и пряча ладони в длинные рукава.       — А! Я поверила, что ты изменился, — весело протянула она, качая головой. Я промолчал, упрямо глядя на падающие капли. В беседке воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь плотным, глухим стуком дождя по крыше. И пока мы молчали, я просто стоял рядом, прислонившись спиной к опорному столбу, и украдкой наблюдал за ней.       В тот момент внутри меня что-то странно и болезненно защемило. Наоми, обычно такая собранная, гордая, с идеальной балетной осанкой и колючим взглядом, сейчас выглядела поразительно беззащитной. Как хрустальная статуэтка, которую случайно забыли на улице и которую очень легко разбить одним неосторожным движением. Её темные волосы и в обычные дни лежали крупными локонами, но от влажности и дождевой воды они стали виться еще сильнее, мелкими, непослушными кольцами обрамляя бледное лицо.             Несколько мокрых прядей прилипли к шее и ключицам, а на длинных ресницах подрагивали прозрачные капли.       Она смотрела на стену дождя перед нами, слегка покусывая нижнюю губу, а я поймал себя на абсолютно нетипичной для меня мысли.       Она чертовски красивая.       Не той штампованной, плакатной красотой, которой восхищались придурки из Главного корпуса, а какой-то своей, глубокой, утонченной и неуловимой. От нее веяло той самой хрупкой грацией, которую хочется спрятать ото всех и никогда не выпускать из этой беседки.       Я тогда так ничего ей больше и не сказал. Просто стоял, вернув на лицо привычную маску безразличия, пока дождь не утих, но этот образ — мокрые, вьющиеся локоны, бледная кожа и моя огромная кофта на её плечах — отпечатался в моей голове куда прочнее, чем любой снимок в телефоне. Я снова включил смартфон, открыл скрытую папку и посмотрел на фотографию, где она мимолетно улыбалась, глядя в окно класса.       — Хрустальная статуэтка… — тихо прошептал я в пустую темноту комнаты, чувствуя, как на губах сама собой появляется странная, непривычно мягкая улыбка. — Посмотрим, какие еще рассказы ты прячешь в своем блокноте.       Мой размышления нарушил мягкий, но отчетливый стук в дверь. Синеватый экран телефона в моих руках погас, когда я инстинктивно нажал на кнопку блокировки, пряча скрытый альбом с фотографиями Наоми подальше от чужих глаз.       — Карма-а! Сынок, ты там не уснул? — из-за двери донесся звонкий, слегка суетливый голос мамы. — Спускайся давай, ужин уже остывает! Папа пришел, мы тебя только и ждем. Я сегодня приготовила то мясо в кисло-сладком соусе, которое ты любишь!       — Иду, мам, — отозвался я, поднимаясь с кровати и забрасывая телефон в карман домашних штанов. В нашей семье, вопреки всем школьным слухам о моем «проблемном» характере, отношения всегда были на удивление теплыми. Ровными, спокойными и какими-то... домашними. Мама у меня была той еще болтушкой: умудрялась за пять минут пересказать все новости района, обсудить погоду и построить планы на три месяца вперед. Отец, наоборот, представлял собой скалу спокойствия — молчаливый, рассудительный, он обычно просто сидел с газетой или планшетом, слушал её бурную речь и лишь изредка понимающе кивал, мягко улыбаясь.       Когда я зашел на кухню, там вовсю пахло жареным мясом, имбирем и свежим рисом. Отец уже сидел во главе стола, аккуратно разворачивая тканевую салфетку, а мама порхала между плитой и столом, расставляя пиалы.       — О, а вот и наш полуночник, — тепло улыбнулся отец, кивнув мне. — Как дела в школе, Карма? Опять Карасума-сан жаловался, что ты прогулял половину тестов?       — Ну па-ап, я не прогулял, я просто сдавал их досрочно, — я ухмыльнулся, усаживаясь на свое привычное место и беря в руки палочки. — Карасума-сенсей просто слишком серьезно ко всему относится.       — И правильно делает! — мамочка тут же подсела к нам, накладывая мне в пиалу внушительную порцию мяса. — Тебе полезно побыть в ежовых рукавицах, а то совсем от рук отбился со своими проказами. Ой, кстати, чуть не забыла! Дорогая, ты же помнишь, что у нас со следующего понедельника начинается эта бесконечная командировка? Нам нужно в Осаку на филиал, потом сразу в Киото на конференцию, а оттуда, кажется, еще и в Токио придется заехать к партнерам. В общем, недели две нас точно дома не будет. Карма, ты же справишься один? Холодильник я забила до отказа, полуфабрикаты на нижней полке, только не вздумай питаться одним растворимым рамэном! И, пожалуйста, не устраивай из дома филиал твоего партизанского отряда, ладно?       — Две недели тишины и покоя? — я лениво прищурился, отправляя в рот кусочек мяса. — Звучит как идеальный план. Обещаю ничего не взорвать. По крайней мере, внутри дома. Отец тихонько хмыкнул, отпивая зеленый чай.       — Я бы на твоем месте не был так уверен в его обещаниях, дорогая. В прошлый раз, когда мы уехали, местный почтальон еще месяц обходил наш забор стороной.       — Ой, и не говори! — мама всплеснула руками, но тут же перевела тему с поразительной скоростью, свойственной только ей. — Слушай, Карма, я тут на днях видела тебя у станции. Ты шел не один, а с какой-то девочкой. Ну, с той, темноволосой, у нее еще волосы такие длинные. Вы так бурно о чем-то спорили под дождем. Я еще подумала: надо же, наш Карма и в такой компании. У тебя что, появилась девушка? Ну признайся матери! Кто она? Как её зовут? Из твоей школы? Она из Главного корпуса или тоже из твоего… специфического класса?       При упоминании Наоми я едва не поперхнулся чаем. Чтобы скрыть замешательство, я поспешно опустил взгляд в пиалу с рисом, но внутри против моей воли разлилось странное, непривычное тепло, и на губах сама собой поползла мягкая, глупая улыбка.       Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний, связанных с ней.       Вспомнился день, когда Коро-сенсей заставил нас работать в парах на уроке домоводства. Наоми тогда с таким серьезным и сосредоточенным видом пыталась нарезать овощи для супа, словно это была сложнейшая хирургическая операция или, как минимум, обезвреживание бомбы. Она так усердно сопела, поджав губы, что я не выдержал, подошел со спины, отобрал нож и лениво протянул:             —«Наоми-тян, если ты продолжишь так пилить эту несчастную морковь, наш осьминог успеет состариться и умереть от скуки».        Она тогда так забавно вспыхнула, ткнула меня локтем в бок и прошипела, что её пальцы созданы для искусства, а не для кулинарного вандализма.       Или другой момент, когда мы сидели на веранде старого корпуса во время большой перемены. Все куда-то разошлись, Накамура убежала шушукаться, и мы остались вдвоем. Было тихо. Наоми сидела, укутавшись в свой пиджак, и заснула прямо с раскрытой книгой на коленях. Солнечный зайчик прыгал по её бледному лицу, локоны слегка растрепались, и она выглядела такой мирной, такой… домашней, что я тогда поймал себя на мысли, что готов сидеть неподвижно сколько угодно, лишь бы не потревожить её сон....       — Карма? Сынок, ты меня вообще слышишь? — голос мамы вернул меня в реальность. Она смотрела на меня с хитрым, заговорщическим прищуром, подперев подбородок ладонями. Отец тоже оторвался от чая и с любопытством наблюдал за моей реакцией. — Ты так улыбаешься своему рису… Точно влюбился! Ну же, не партизань, расскажи маме.       — Мам, тебе показалось, — я вернул на лицо свою привычную, лениво-ехидную ухмылку, хотя сердце почему-то застучало чуть быстрее. — Это просто одноклассница. И мы не встречаемся, мы просто… учимся вместе. И спорим. Часто.       — «Просто одноклассница», надо же, — мама лукаво переглянулась с отцом. — Знаешь, Карма, когда парень так улыбается, просто вспоминая имя «просто одноклассницы», это значит, что у этой девочки очень сильный характер, раз она смогла приручить нашего сына.       — Никто меня не приручал, — буркнул я, набивая рот мясом, чтобы прекратить этот допрос с пристрастием.       Но маму было уже не остановить. Если в её голове закрутилась интересная мысль, она раскрутит её до масштабов вселенского расследования. Она замерла с пустой пиалой в руках, округлив глаза, а потом со стуком поставила её обратно на стол и победно указала на меня палочкой для еды.       — Карма, ну не обманывай мать, у тебя же всё на лице написано! — воскликнула она, сияя от восторга. — Я же помню тот день недели две назад. Я тогда вышла в кондитерскую за твоими любимыми эклерами, перехожу дорогу у сквера, и вижу — идешь ты. И не один, а с этой девочкой. Дождь только-только начинался, вы о чем-то спорили, ты еще так забавно руками размахивал. А потом когда вы побежали… О-о-о, Карма! Ты бы видел себя со стороны! Ты бежал, смотрел на неё и так улыбался — мягко, открыто, совершенно без этой своей привычной ехидной мины. Я тогда чуть коробку с пирожными не выронила!       Отец, который уже собирался уйти в гостиную, снова остановился в дверях, скрестив руки на груди и с явным удовольствием прислушиваясь к разговору.       — Правда? — папа приподнял бровь, глядя на меня с легким прищуром. — Дорогая, тебе точно не показалось? Может, это был оптический обман из-за дождя?       — Да ну вас! — я почувствовал, как уши предательски обдало жаром. Я лениво откинулся на спинку стула, подперев голову рукой и пытаясь вернуть свой фирменный безразличный вид. — Мы просто обсуждали контрольную. Я радовался, что написал её лучше, чем она, вот и всё. Обычное злорадство.       — Ну конечно, злорадство у него, как же, — запричитала мама, садясь обратно на стул и подвигаясь ко мне ближе. — Злорадствуют с хитрым лицом, дорогой мой, а не с таким, будто им только что подарили весь мир. Расскажи о ней! Какая она? Строгая? Как она вообще терпит твои дурацкие шуточки? Она ведь из хорошей семьи, да?       — Нормально она терпит, — нехотя ответил я, крутя в пальцах пустой стакан из-под чая. — Сама за словом в карман не лезет. И вообще, она довольно вредная. Вечно пытается всё просчитать и контролировать, прямо как ты, мам.       — О, значит, умница! — мама довольно закивала, пропустив моё сравнение мимо ушей. Но вдруг её лицо изменилось. Она нахмурилась, приставила палец к губам и уставилась в пространство, явно пытаясь что-то судорожно вспомнить. — Погоди-ка… Слушай, а ведь я где-то уже видела это лицо... Не на улице. Где-то в другом месте… Очень запоминающаяся внешность, такие черты лица просто так из головы не вылетают…       — Мам, в городе полно людей, мало ли на кого она похожа, — попытался я перевести тему, чувствуя, что разговор заходит в какие-то слишком опасные дебри.       — Да нет же, Карма, помолчи минуту! — она отмахнулась от меня, быстро вытирая руки салфеткой и хватая со столешницы свой телефон. — Ну-ка, ну-ка… Ателье… На прошлой неделе мне присылали новые каталоги тканей и готовых моделей из того элитного ателье, где я заказываю деловые костюмы. Помнишь, его держит госпожа Курокава? Боже, да не может быть!       Мама начала яростно листать галерею в смартфоне, что-то бурконося себе под нос и щурясь в экран. Я замер, краем глаза наблюдая за её пальцами. Отец тоже подошел ближе, заглядывая ей через плечо.       — Так, это не то… это образцы шелка… А вот! Смотри, дорогой! — мама победно ткнула пальцем в экран, и у нее буквально перехватило дыхание. Она развернула телефон к нам с отцом.       — Господи, Карма... Это же просто... у меня слов нет! Посмотри на нее!       Отец наклонился ближе, и его обычно непроницаемое лицо застыло в глубоком изумлении. Они оба были в настоящем шоке.       На профессиональной, высококачественной фотографии из портфолио премиального ателье была изображена Наоми. Это была.... фотосессия новой коллекции вечерних платьев. Она стояла на фоне тяжелых бархатных штор в глубоком темно-изумрудном платье в пол, которое идеально подчеркивало её тонкую талию, хрупкие ключицы и безупречную осанку. Но поражало не платье. Её внешность на этом снимке была безукоризненно, пугающе кукольной. Бледная, словно фарфоровая кожа, идеальный контур губ и этот взгляд больших, утонченных темных глаз — холодный, отстраненный, величественный. Парочка идеальных локонов мягко спускалась вдоль шеи.       — Какая невероятная, породистая красота... — тихо, почти шепотом произнесла мама, не в силах оторвать глаз от экрана. — Она же выглядит как живая кукла. Дорогой, ты только посмотри на эти черты лица! Карма, и ты утверждаешь, что эта шелковая принцесса спокойно сидит с тобой за одной партой?       — Сидит и ворчит, когда я краду её ластик, — хмыкнул я, хотя внутри против воли росла лавина собственнической гордости.       Мама, всё еще под впечатлением, машинально свайпнула экран вправо, переводя на следующую страницу каталога. И тут же замерла во второй раз, издав короткий удивленный вздох. Отец даже очки поправил, подавшись вперед.       — Батюшки... А это еще кто? — мама уставилась на экран, переводя растерянный взгляд с телефона на меня. — Карма, это... это она же, только в мужском костюме? Нет, погоди, плечи слишком широкие. Но лицо... лицо же один в один!       Я заглянул в экран. На следующем профессиональном снимке, у кирпичной декоративной стены, стоял парень. На нем был идеально подогнанный по фигуре строгий мужской смокинг. Высокий, атлетично сложенный, с разворотом плеч истинного спортсмена, но лицом... Он был как две капли воды похож на Наоми. Тот же точеный профиль, та же фарфоровая кожа, та же идеальная, кукольная линия челюсти и холодный, пронзительный взгляд темных глаз, в котором читалось стопроцентное, элитное превосходство. Настоящий красавец, от одного вида которого девчонки из Главного корпуса пачками падали в обморок.       — Ну и гены у этой семьи... — покачал головой отец, искренне пораженный. — Абсолютное портретное сходство. Разве так бывает? У меня ощущение, что это один и тот же человек, разделенный на мужскую и женскую версию. Карма, ты знаешь, кто это?       — Конечно знаю, — я лениво улыбнулся, закинув руки за голову и забавляясь их реакцией. — Это её брат-близнец.       — Брат? — удивился отец, а мама захлопала ресницами.       — Боже мой, представляю, как тяжело госпоже Курокаве прятать таких детей от модельных агентств! И где же этот юный принц учится? В Главном корпусе?       — Учился там, — ухмыльнулся я, смакуя финал истории. — А теперь он учится с нами. На горе. В Е-классе. Буквально пару недель назад перевелся. Наш новый волейбольный гений и по совместительству наш однокласник.       Мама на секунду потеряла дар речи, переводя взгляд с кукольной Наоми в изумрудном платье на её идеального брата в смокинге, а потом — на меня, своего ехидного, взъерошенного сына в домашней футболке.       — В вашем классе... — наконец выдохнула она, медленно качая головой. — Карма, я отказываюсь это понимать. Но... — она хитро прищурилась, возвращаясь к фотографии Наоми. — В общем, так! Мы с отцом уезжаем в понедельник. Дом в твоем распоряжении. Но если эта чудесная девочка, или её брат, мне всё равно решат зайти к тебе подготовиться к экзаменам, не вздумай позорить семью и кормить их растворимой лапшой! Приготовишь нормальный ужин. И веди себя как джентльмен, Карма!       — Слушаюсь и повинуюсь, матушка, — я шутливо отдал честь, поднимаясь из-за стола и забирая у нее телефон, чтобы положить его на место. — Спасибо за ужин. Я к себе.       Я вышел из кухни под тихий смех мамы и негромкое ворчание отца о том, что «молодежь нынче пошла слишком скрытная». Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я достал из кармана собственный телефон. Снова ввел пароль от скрытого альбома, пролистал мимо страниц её украдкой сфотографированных рассказов и остановился на той самой фотографии из беседки в сезон дождей.       «Куколка», — вспомнил я слова мамы и невольно улыбнулся в темноту. Глянцевые снимки в мамином телефоне были идеальными, спору нет. Но здесь, на моем экране, где Наоми сидела в моей огромной, промокшей кофте, со смешными, завивающимися от сырости кудряшками на бледном лице — она была мне куда дороже. Живая, кусачая, настоящая. Моя.       — Ну уж нет, мама, — тихо прошептал я, гася экран и проваливаясь в подушку. — Куклы бьются и пылятся на полках. А моя Наоми....       Мысли унесли меня на несколько дней назад, после физкультуры.        Угроза «сломать хребет» от волейбольного аса, который выглядит как сошедший с обложки журнала принц это, конечно, сильный ход. Но меня больше забавляло то, насколько Кейджи оказался прозрачным в своей гиперопеке. Настоящий щит, готовый закрыть Наоми от любого сквозняка. Только вот он до сих пор не понял, что его сестре этот щит против меня вообще не нужен.       Прокручивая в голове наш недолгий, но на удивление честный разговор.       «Исключительно как близкую подругу», «отличная напарница»…             Внутри шевельнулось едкое, горькое чувство. На подсознательном уровне я понимал, что половина того, что я с таким уверенным, металлическим лицом наплел Кейджи, было лишь красивой, надежной ширмой. Защитным механизмом, который я выстроил за долю секунды, чтобы этот угрюмый «братик» не залез своими догадками туда, куда ему ходу не было. Признаться брату-близнецу Наоми, что я фотографирую страницы её личного блокнота, пока она спит, и храню под паролем снимки её мокрых волос в той парковой беседке? Да он бы меня там же, в раздевалке, в бетонную стену впечатал. И, честно говоря, был бы абсолютно прав.       Но в одном я точно не соврал. Наоми действительно была единственной, кто не шарахался от меня после всех слухов, драк и отстранений. Ей было плевать на то, каким психопатом меня выставляли в Главном корпусе. Когда я садился рядом и без лишних слов ронял голову на её хрупкое плечо, она лишь тихо вздыхала, продолжая писать. Её тепло, её запах, эта кукольная внешность, за которой скрывался стальной, упрямый характер, всё это действовало на меня как самый сильный транквилизатор в мире. С ней моя вечная, выжигающая изнутри агрессия просто отключалась.       — Подруга, значит… — тихо пробормотал я под нос. — Сам-то веришь в это, Акабанэ?       Я вспомнил, как тогда сидел на раскаленной земле, чувствуя, как ткань её спортивной кофты щекочет мне щеку, пока мои пальцы рассеянно крутили край её олимпийки. В тот момент весь остальной мир, включая прыгающего вокруг Коро-сенсея и орущего Терасаку, просто перестал существовать. Существовала только она. И этот её едва уловимый, тихий смешок, когда она поправляла мне воротник формы своими тонкими, изящными пальцами.       Интересно, как бы отреагировал Кейджи, если бы узнал, что его драгоценная сестра уже успела примерить мою кофту во время ливня, пока мы прятались в беседке, спасаясь от злого смотрителя парка? Наверное, у него бы случился микроинсульт.       А её кукольное лицо на той фотографии из маминого каталога? Я снова вспомнил, как мои родители сидели в полном шоке, разглядывая Наоми в изумрудном платье, и как мама назвала её «шелковой принцессой». Шелковая принцесса, которая сейчас учится на нашей Богом забытой горе и бросает светошумовые гранаты себе под ноги в игровых автоматах, обиженно дуя губы.       Я непроизвольно потянулся к карману брюк, нащупывая прохладный корпус телефона. Пальцы сами собой зачесались открыть ту скрытую папку, просто чтобы лишний раз убедиться, что мне всё это не снится. Что эта хрупкая, до безумия красивая девчонка реально существует и реально сидит со мной рядом каждый день, позволяя нарушать своё личное пространство так, как никто другой в этой вселенной.       — Ну и ладно, — ухмыльнулся я, чувствуя, как внутри снова закипает привычный, азартный огонек. — Пусть Курокава злится и сверлит меня своими волейбольными глазками сколько угодно. Глаза он с меня не спустит? Ну пускай попробует. Мне же веселее будет.       Я уже мысленно предвкушал, какое лицо будет у Кейджи, когда однажды он выйдет из ворот школы и увидит, что я жду их у подножия горы, лениво жуя клубничное мороженое и перемигиваясь с Наоми. За время как он перевелся, я решил не рисковать, ну как я, скорее Наоми попросила пока не ходить с ними.       —«Выдохни, Кейджи-кун», — повторил я про себя свои же слова, и моя улыбка стала шире, приобретая свои привычные, кошачьи черты. — «Веселье ведь только начинается. И твой сестринский комплекс мне точно не помешает».       В темноте тускло блеснула крышка ноутбука. Я открыл его, дождался, пока загорится экран, и лениво кликнул по ярлыку игры. На дисплее развернулось главное меню визуальной новеллы «Зайчик» — или Tiny Bunny, как её крутили на англоязычных стримах.       Я запустил сохранение исключительно ради одной вредной девчонки. Наоми до этого увлеченно смотрела обзор на этот психологический хоррор у какого-то заграничного блогера. Она сидела в наушниках на перемене, то и дело испуганно вздрагивая, когда на экране мелькали жуткие маски лесных зверей или мрачные заснеженные пейзажи сибирской глубинки, но всё равно упорно продолжала всматриваться в дисплей. Она жутко боялась всей этой чертовщины, но её писательский азарт и любовь к атмосферным сюжетам перевешивали любой страх. Я тогда знатно над ней поиздевался, внезапно зарычав ей прямо над ухом, за что схлопотал по лбу тяжелым учебником истории. А теперь вот сам сидел ночами и методично проходил эту ветку, подмечая скрытые детали сюжета, чтобы завтра на перемене невзначай выдать ей пару таких спойлеров, от которых у нее глаза на лоб полезут.       Пока игра загружалась, я лениво откинулся на спинку кресла и уставился на экран. В голове до сих пор крутился сегодняшний безумный день.       Разговор с Кейджи в раздевалке оставил странное послевкусие, но больше всего меня зацепило то, что произошло, прямо в классе после урока математики.       Коро-сенсей тогда испарился со своим фирменным звуковым хлопком. Я остался сидеть на своем месте на заднем ряду, лениво подперев подбородок рукой. Спина после двух часов на жестком стуле неприятно ныла, и я тупо разглядывал сосны за окном, наблюдая краем глаза за Курокавой-старшим. Тот сидел на своей парке мрачнее тучи, буквально сжирая себя изнутри какими-то мыслями — его пальцы постоянно дергались, совершая резкие, ловящие движения, словно он прямо сейчас находился на волейбольной площадке и принимал убойную подачу. Похоже, парень никак не мог переварить то, как близко я подпускаю к себе его сестру.       Тогда к нему повернулся Сугая. Наш местный художник протянул Кейджи новенький, матовый кубик Рубика с шелковистой текстурой граней, заметив, что парню нужно занять руки и отвлечься от фонового шума в голове. Кейджи кубик принял, его пальцы — пальцы правши с четкой, быстрой волейбольной моторикой кисти — начали быстро и беззвучно щелкать деталями. Синяя грань у него почти сошлась за считаные секунды.       И тут к их парте двинулась целая толпа. Маэхара бесцеремонно уселся на соседний стол, Исогай открыто улыбнулся, а Сугино воодушевленно позвал Кейджи играть после уроков в бейсбол. Курокава тогда знатно растерялся, судорожно сжав кубик в руке и пытаясь отмазаться:       —«Я… ну, я даже не знаю… Мне, наверное, надо Наоми подождать, мы обычно вместе…»       Он инстинктивно повернул голову в конец класса, ища глазами сестру. Наоми в этот момент сидела на парте Терасаки и увлеченно точила лясы с его бандой. Рядом с ней стояла Накамура, которая лениво крутила в руках палочку «Покки», и они вдвоем весело подкалывали парней, заставляя Рёму недовольно кривиться от балетных метафор Рио. Когда Наоми поймала этот растерянный, умоляющий о спасении взгляд брата, она округлила глаза, выразительно посмотрела на обступивших его ребят, а затем, активно закивав головой, беззвучно, но очень четко проартикулировала губами: «ИДИ!» – И для верности показала ему кулак из-за спины Терасаки, мол, попробуй только откажись, домой пешком пойдешь.       Я, заметив этот их безмолвный диалог, тихонько хмыкнул тогда и протянул, лукаво сощурив янтарные глаза:       — Ну же, Кейджи-кун. Сестричка тебя официально выставила за дверь. Так что отмазка не прокатит. Или ты боишься, что мы тебя обиграем?       И Курокаву вдруг отпустило. Вся его напускная серьезность, испарилась, уступив место чистой, дерзости. Он лениво подошел к краю своего стола, оперся на него обеими руками, слегка подавшись вперед к парням, и на его лице расплылась широкая, откровенно ехидная ухмылка.       — Давайте, — протянул он, весело прищурившись и глядя в упор на троицу остряков. — Но перед этим у меня есть один маленький вопрос. Маэхара, Окаджима, Сугая… я вас вспомнил. Парни удивленно переглянулись, а Окаджима даже чесать затылок перестал, бормоча, что они вообще-то из разных корпусов.       — А вот в прямом, — Кейджи наклонил голову набок, откровенно подкалывая их. — Помните Спортивный фестиваль неделю назад? Бейсбольный матч между А и Д классами. Я тогда стоял у кромки поля, ко мне еще подкатили двое подлиз из Д-класса, слюни пускали по поводу моих убойных подач. Так вот, когда я их отшил и они убежали, я услышал очень интересную дискуссию со скамейки неподалеку. Там сидели три кадка из Е-класса и откровенно перемывали мне кости.       Маэхара тогда замер, и его ухмылка стала слегка натянутой. Сугая медленно поднял бровь. А Кейджи, сдерживая смех, продолжил идеальным, уморительно похожим голосом Маэхары: «Слушай, а этот Кейджи из Б-класса… реально видный парень. Выправка, плечи, породистый, гад».       Нагиса и Сугино тут же прыснули в кулак, а я довольно зажмурился, предвкушая знатное шоу. Кейджи тем временем перевел взгляд на пунцового Окаджиму, выдавая его реплику про кукольное лицо и портретное сходство с Наоми, а под конец ткнул пальцем в сторону Сугаи, цитируя его слова про то, как девчонки в прошлом году теряли от Курокавы голову.       В кабинете на секунду повисла гробовая тишина, а затем я просто покатился со смеху, согнувшись пополам и с размаху грохнув ладонью по парте Наоми.       — С поличным! — сквозь смех выдавил я тогда.       Окаджима мгновенно стал цвета спелого томата, судорожно пытаясь спрятаться за Кимуру и крича, что это всё Маэхара первый начал. Маэхара возмущался, хотя сам вовсю ухмылялся, ни капли не смущенный.       Сугая же даже бровью не повел, лениво ухмыльнулся, качнув головой, и спокойно признал, что от своих слов художника не отказывается — симметрия лица у близнецов действительно идеальная. Он спросил, мир ли теперь, и понравилась ли Кейджи игрушка. Курокава тогда легко, открыто и громко рассмеялся, хлопая Сугаю по плечу, и спрятал кубик Рубика в карман школьных брюк.       После этого прозвенел звонок, все стали рассаживаться по местам, и Нао тоже села. Посмотрев на нее, я увидел, как она буквально светится от счастья, глядя на то, как её брат наконец-то открывается классу и находит друзей. Кейджи в ответ тоже улыбнулся ей — широкой, мягкой, исключительно домашней улыбкой.       Вспоминая этот момент сейчас, сидя перед экраном ноутбука, я улыбнулся. Кейджи оказался отличным парнем, хоть и жутким собственником, когда дело касалось сестры. Но то, как он лихо умыл нашу троицу сплетников, заслуживало уважения.       Я перевел взгляд на лежащий рядом телефон, разблокировал его и снова зашел в ту самую скрытую папку.       Пролистав снимки, я открыл одну из сфотографированных страниц рассказа Наоми. Этот текст назывался «Кого любят девушки?».       Я углубился в чтение её аккуратных строчек. Рассказ в целом был про парня, который отчаянно пытался понравиться одной особе и для этого решил полностью скопировать типажи поведений парней своих сестер. Он расспрашивал их, какие мужчины им нравятся, примерял на себя чужие маски, жутко путался и в итоге выглядел полным дураком. Но в самом конце, разумеется, парень понимал, что у каждого человека свои уникальные вкусы, отбрасывал всю эту чушь, становился самим собой — и именно такой, настоящий, легко завоевывал сердце своей возлюбленной. Я фыркнул, закрывая снимок.       — Надо же, какая наивная романтика, Сакура-тян, — тихо пробормотал я вслух, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Будь собой, значит? Ну, со мной этот фокус точно не прошел бы. Будь я «собой» чуточку сильнее, твой братец точно бы не выдержал.       Я закинул телефон на кровать, решительно повернулся к ноутбуку и нажал «Продолжить игру» в Tiny Bunny.       На экране зашумел виртуальный сибирский лес, а я, перед тем как полностью уйти в прохождение хоррора, мимоходом подумал, что завтра обещают еще большую жару. Надо будет обязательно найти и надеть чистую летнюю форму с коротким рукавом. И посмотреть, как Наоми отреагирует на то, что я знаю сюжет её любимой пугалки наизусть.

***

Pov Author       Вечер тридцатого июня.       Небо над Токио затянуло низкими облаками, но дождь так и не пошёл, оставляя в воздухе липкую, удушающую изнывающую жару.       Сразу после окончания занятий Кейджи и Наоми не поехали домой.             Вместо этого они направились в закрытый жилой квартал на окраине округа, где располагалось небольшое кафе закрытого типа «Рёкан Минами».       Это было заведение «для своих» — без броских вывесок, с глухими бамбуковыми ширмами, отделяющими деревянные кабинки-татами друг от друга, и строгой пропускной системой.       Семья Курокава часто бывала здесь во время деловых визитов отца, поэтому близнецам без проблем выделили уединённую комнату в самом конце коридора, где гарантированно не было лишних ушей.       Гакушу пришёл ровно в назначенное время. Дверь-сёдзи тихо отъехала в сторону, и Асано вошёл внутрь. На нём была строгая повседневная одежда, но идеальная осанка и холодный, проницательный взгляд фиолетовых глаз выдавали в нём председателя студсовета. На его левой щеке всё ещё красовался плотный, наливающийся синевой след от недавнего удара локтем.       — Рад, что ты пришёл, Гакушу, — негромко произнёс Кейджи, поднимаясь с татами и приветственно кивая другу детства.       — Вы так настойчиво звали насчёт «серьёзного разговора», что я решил скорректировать свой график, — Гакушу аккуратно снял обувь, прошёл внутрь и сел напротив близнецов, плавно опустив руки на колени. — Признаться, после твоего громкого вылета из Главного корпуса, Кейджи, я ожидал, что вы заляжете на дно. Директор внимательно следит за каждым моим шагом, так что это кафе — удачный выбор. Здесь нас никто не увидит. Наоми, сидевшая рядом с братом, мягко улыбнулась и пододвинула к Гакушу пиалу с только что заваренным зелёным чаем сенча.       — Спасибо, что выкроил время, Гакушу. Мы знаем, как сильно тебя сейчас нагружает Гакухо-сан, — тихо сказала она. Ее кукольное лицо выглядело сосредоточенным. — На самом деле... мы позвали тебя, чтобы нормально поговорить. Без школьной суеты, без свидетелей и этой вечной удушающей атмосферы Главного корпуса. В первую очередь... мы хотим извиниться перед тобой.       Гакушу приподнял бровь, коснувшись пальцами своей пострадавшей щеки, и на его губах заиграла едва заметная, горькая усмешка.       — Извиниться? Если ты про это, Кейджи, то забудь. Я подвернулся под горячую руку, когда пытался остановить твою драку с Араки на сцене. Моя координация подвела меня в тот момент.       — Дело не в координации, Гакушу, и ты это знаешь, — Кейджи тяжело вздохнул, положив свои крупные ладони на колени. Его голос звучал глухо и абсолютно искренне. — Я вспылил. Когда Араки начал открыто унижать Наоми перед всей параллелью, у меня просто сорвало крышу. Я не контролировал удар и зацепил тебя. Мне до безумия неловко перед тобой. Мы дружим с самого детства, и то, что я ударил своего близкого друга и крёстного брата на глазах у всей школы... это мой косяк. Прости меня.       Гакушу внимательно посмотрел в глаза Кейджи. Ложь или напускное благородство он распознал бы мгновенно, но перед ним сидел всё тот же прямой, честный Кейджи, которого он знал всю жизнь. Напряжение, державшее плечи Асано всю последнюю неделю, заметно спало.       — Я принимаю твои извинения, Кейджи, — негромко ответил Гакушу, сделав глоток из пиалы. — Честно говоря, я бы удивился, если бы ты промолчал. Твой характер никогда не меняется. Но отец... директор Асано использовал этот инцидент по полной программе, чтобы показать силу своей системы.       — Мы знаем, — Наоми грустно опустила глаза, разглядывая узоры на деревянном столе. — И мы понимаем, как тяжело тебе сейчас лавировать между приказами отца и нашей дружбой.       Кейджи тем временем полез в свою школьную сумку и достал оттуда две аккуратно упакованные коробочки, перевязанные строгими шёлковыми лентами. Он бережно положил их на стол и пододвинул в сторону Гакушу.       — Что это? — Асано удивлённо прищурился.       — Это утешительные подарки, — пояснил Кейджи, указав на первую, более массивную коробку. — Вот это — тебе, Гакушу. Я знаю, что ты уже полгода охотишься за оригинальным немецким изданием трудов по стратегическому менеджменту и логике Клаузевица. Отец помог достать через свои каналы в Киото. Считай это моей компенсацией за испорченный внешний вид председателя студсовета. Гакушу на секунду лишился своего привычного хладнокровия. Он протянул руку, аккуратно коснулся идеальной упаковки, и в его фиолетовых глазах промелькнуло искреннее, мальчишеское восхищение.       — Клаузевиц... В оригинальном переплёте? Кейджи, это безумно дорогой и редкий экземпляр. Спасибо. Я действительно долго искал его.       — Для друга ничего не жалко, — улыбнулся Курокава, а затем его лицо снова стало серьёзным. Он указал пальцем на вторую, продолговатую коробочку поменьше. — А вот это... Гакушу, я прошу тебя передать Араки. Асано замер, так и не убрав руку с книги. Его брови взлетели вверх, выражая крайнее недоумение.       — Передать Араки? Ты шутишь, Кейджи? После того как ты превратил его лицо в кровавое месиво на глазах у сотен учеников, ты передаёшь ему подарок?       — Я абсолютно серьёзен, Гакушу, — Кейджи откинулся назад, скрестив руки на груди. — Там внутри фирменный, эксклюзивный винный галстук от известного бренда, который Араки так хотел заполучить для своей коллекции аксессуаров Главного корпуса. Наоми помогла выбрать.       — Зачем, Кейджи? — Гакушу недоверчиво сощурился, в упор разглядывая друга. — Он оскорбил Наоми. Он спровоцировал тебя. Он заслужил каждый твой удар.       — Да, заслужил, — спокойно подала голос Наоми, мягко перебивая брата. — Но мы ведь оба прекрасно понимаем, Гакушу... Араки сделал это не потому, что искренне ненавидит меня или Кейджи. Он просто марионетка. Твой отец, директор Гакухо, отдал прямой приказ — морально уничтожить нас на той линейке, чтобы оправдать наш перевод в Е-класс и показать остальным, что лояльность системе важнее былых заслуг. Араки просто выполнял чужую волю, потому что до паники боится твоего отца и вылета из Главного корпуса.       — Нао права, — подтвердил Кейджи, твердо кивнув. — Я не держу на Араки зла. Я сломал ему нос, он получил свой урок физически. Но я понимаю, в каких условиях находятся ученики Главного корпуса под давлением директора. Этот галстук — знак того, что с моей стороны топор войны зарыт. Я не собираюсь преследовать его или мстить. Пусть носит и помнит, что Курокава умеют не только бить, но и извиняется.       Гакушу долго молчал, переводя взгляд с одной коробочки на другую. В его голове выстраивались сложные логические цепочки, но глубоко внутри он чувствовал гордость за своих друзей. Они не озлобились. В них оставалось то самое благородство и теплота, которые его отец так яростно пытался вытравить из всех учеников академии.       — Вы поразительные люди, — тихо, со странной смесью грусти и восхищения произнёс Гакушу, наконец забирая оба подарка и аккуратно убирая их в свой портфель. — Отец думает, что сломал вас, отправив в 3-E. Но смотря на вас сейчас... я вижу, что вы стали только сильнее. Хорошо. Я передам Араки этот галстук. И поверь, Кейджи, я сделаю так, чтобы он надел его на ближайшее собрание старост. Это будет лучшим щелчком по носу для его гордости.       Кейджи и Наоми дружно рассмеялись, и гнетущая атмосфера окончательно покинула комнату.       — Вот и отлично, — улыбнулся Кейджи, потягиваясь всем телом так, что захрустели суставы. — Ладно, Гакушу, давай пить чай и рассказывай, как там дела в Главном корпусе. А то мы на своей горе совсем одичали среди тренировок и... местных достопримечательностей.       — О, поверьте, в Главном корпусе без вас стало невыносимо скучно, — хмыкнул Гакушу, расслабленно опираясь на локоть и принимаясь за разговор, который затянулся до позднего вечера, возвращая их в беззаботные времена общего детства.

***

      Первое июля встретило класс 3-E непривычным оживлением и лёгким шуршанием ткани. Наконец-то наступил день, когда душную закрытую одежду можно было сменить на лёгкую летнюю форму. Девочки, весело переговариваясь, расправляли складки новых юбок, а по классу то и дело разносились вздохи облегчения. Окадзима, подперев голову рукой, замер за своей партой с абсолютно блаженным и мечтательным лицом. Глаза его блестели, когда он лениво провожал взглядом одноклассниц.       Но настоящим эпицентром эстетического потрясения в это утро стали близнецы Курокава. Новая форма сидела на них до безумия идеально, подчёркивая каждую деталь их повзрослевших, точёных фигур. Белоснежная тонкая рубашка с коротким рукавом соблазнительно обтягивала широкие плечи Кейджи, выгодно выделяя подтянутую фигуру.       Наоми же в приталенной блузке и лёгкой серой юбке выглядела как влитая. Форма безупречно подчёркивала её тонкую, изящную талию, плавный изгиб бёдер и длинные стройные ноги. Эта летняя открытость невероятно шла близнецам, придавая им благородный, притягательный вид. До начала уроков Наоми непринуждённо устроилась прямо на краю парты Кейджи. Рядом с ней болтали Тоука и Накамура.       — Бемби, боже мой! — Рио шутливо, но весьма выразительно облизнулась, окинув подругу оценивающим взглядом с ног до головы. — Эта юбка на тебе — просто преступление против мужской половины этого корпуса. Какая фигура, я не могу! Яда-чан, посмотри на эти соблазнительные ножки!       — Рио, перестань, ты меня смущаешь, — рассмеялась Наоми, слегка порозовев, но кокетливо поправила воротничок блузки.       — А по-моему, Накамура права, — улыбнулась Яда, опёршись на соседний стул. — Вам с братом до безумия идёт летний вариант. Вы словно сошли со страниц глянцевого журнала.       — Да вы смущаете! Да и чего вы только о нас? – брюнетка замахала левой рукой, а правой погладила брата по голове. – Вам самим очень к лицу летняя форма!       — Я тоже радуюсь. Будто освежает. – призналась Тоука смотря на подруг. Рио же кивнула, соглашаясь. Кейджи в это время лениво сидел за своей партой, развалившись на стуле. Его длинные пальцы привычно и с глухими, мягкими щелчками крутили кубик Рубика. Сборка шла чисто механически, на чистых рефлексах.       — Эй, Нао, — Кейджи на секунду остановил вращение граней и поднял глаза на сестру. — Как думаешь, Сугая вообще придёт сегодня? Что-то его долго нет.       — Скорее всего, да, — мягко ответила Наоми, покачивая туфлей. — Он вчера говорил, что задержится в художественном магазине. Наверняка подбирал новые материалы для графики. Ты же сам мне это говорил.       — А. Точно...       — Такая ослепительная кожа… — благоговейно прошептал он, шумно вздыхая. — Будем честны, Нагиса, это время года — самое трудное испытание для гормонов здорового парня из средней школы.       Стоящий рядом Нагиса лишь неловко улыбнулся, не зная, как реагировать на такую откровенность       — Ты… ты правда так думаешь, Окадзима-кун?       — Это абсолютно неправильно! — раздался строгий, но подозрительно весёлый голос с учительского места. Коро-сенсей сидел за своим столом, буквально сияя от счастья. На его большой круглой голове комично покачивалась академическая шапочка, а щупальца бережно удерживали глянцевый журнал с кричащей надписью «STEAL» и полуобнажёнными красотками в бикини на обложке. Лицо монстра покрылось розоватыми звёздочками удовольствия.       — Не позволяйте сезону оголённых тел отвлекать вас от учёбы, — как ни в чём не бывало добавил он, не отрывая взгляда от страниц.       — Кто бы говорил, осьминог-извращенец!!! — хором рявкнул класс, едва не запустив в учителя первыми попавшимися тетрадками.       — Окаджима как всегда... – протянула Наоми, переводя взгляд с одного ученика на другого.       — О Кстати! – вдруг вскрикнула обоих близнецов вдрогнуть, а рядом стоящая Яда посмеялась. – Вы чего без жилеток и галстуков? В случае Бемби, ты почему бабочку не надела?       — Эм.... – начала Наоми, переглядываясь с сзади сидящим Кейджи. – Ну причина проста. Нам не нравится галстуки.       — Галстук в такую жару будто душит. – продолжил Кейджи, не отрывая взгляда от кубика. – А почему мы без жилеток, то просто на улице духота.       — Жару не любите значит. – раздался ленивый голос Кармы, И вот на него оба близнеца посмотрели и кивнули. – Любите холод? Я думал из за ваших корней, вы в жару как рыба в воде.       — Напомнить что мы в Казахстане не были ?       — Угу, да и надо будет как папа приедет, помыть бассеин. А то ужасная жара! – проняла кареглазка. И увидела как на неё странно посмотрели. – Что?       — У вас есть бассейн? – поддавшись вперед заинтересовалась блондинка. Получив кивок она загорелась. – Потом пожалуйста позови меня!       — Окей.       Тяжёлая деревянная дверь класса с грохотом поползла в сторону. На пороге появился Сугая. Накинув школьную сумку на плечо, он окинул класс ленивым взглядом.       — О… Не думал, что мы окажемся в одном потоке, — спокойно произнёс он. Весь класс мгновенно замолчал.       Сугая картинно, медленным движением закатал левый рукав блузы. Вся его рука — от запястья до самого плеча — была покрыта плотным, пугающе детализированным чёрным узором, напоминающим татуировки кланов якудза. Вокруг парня словно сгустилась зловещая тьма, затрещали невидимые молнии. Опустив чёлку на глаза, Сугая произнёс леденящим душу тоном:       — Я не хотел, чтобы левая рука… обозначенная самими богами, была явлена этому миру…       — Чт… Что ты натворил, Сугая?! — в панике завопили ученики, отпрянув назад. У Коро-сенсея от шока буквально отвисла челюсть, а всё его круглое лицо покрылось каплями пота. Пафосная атмосфера продержалась ровно три секунды, после чего Сугая дружелюбно ухмыльнулся и поднял руку повыше.       — Расслабьтесь, это всего лишь татуировка хной, — весело объяснил он.       — Продержится где-то неделю.       — Ого! Так это нарисовано?! — Курахаши подбежала ближе, с восторгом разглядывая переплетения линий.       — О-о, в Индии ведь делают нечто подобное, да? — Карма хмыкнул, пряча руки в карманах.       — Ты тоже об этом знаешь, Карма-кун?              — Мои предки постоянно сходят по Индии с ума. Каждый раз, как возвращаются оттуда, привозят на себе такие татушки.       — Аа.. точно, твои родители работают в финансах, да ?       — А ты запомнила? Мило. – ответил кареглазой Акабане.       Пока класс увлечённо обсуждал боди-арт, в углу раздался тяжёлый, прерывистый стук. Коро-сенсей сидел за своим столом, буквально забаррикадировавшись горой методичек по психологии. Названия книг наперебой кричали о наболевшем:       «Разговор по душам для чайников»,       «Почему мои ученики становятся преступниками?», «Грань между трудным подростком и бандитом». Из носа учителя надулся гигантский пузырь облегчения.       — О-о-о, боже… Учитель так счастлив! Я так рад, что дети из моего класса не подались в преступные группировки! — всхлипывал он, утирая несуществующие слёзы.       — Как обычно, вы слишком сильно из-за этого переживаете… — вздохнула Катаока, глядя на эту драму с явным скептицизмом. Было очевидно, что внешний вид и моральный облик учеников оставались главной уязвимостью этого суперсущества. В итоге Сугая предложил Коро, нарисовать ему тату на щеке. Все шлл как по маслу. Но...       Раздался странный хлюпающий звук. Жёлтая голова Коро-сенсея внезапно начала… таять. Его лицо потекло вниз, превращаясь в жуткую, пузырящуюся массу с огромным оскалом.       — ГЬЯ-А-А-А! — класс взорвался ультразвуковым визгом, ученики начали разлетаться в стороны, спасая свои жизни.       Сугая, удерживая в руке острый конусообразный тюбик с остатками краски, разочарованно вздохнул и вернул себе привычное лицо. Эффект растаял так же быстро, как и начался.       — Хм… Значит, всё-таки не сработало, — буркнул он.       — Ну ещё бы. – Окадзима, крутя в руках пустой маленький флакончик, понимающе кивнул – Ты просто раскрошил несколько антиучительских пуль и подмешал этот порошок прямо в хну. Понятное дело, он расслабился, но чтобы его убить, краске нужно было впитываться слишком долго.       — Неплохая попытка, Сугая-кун, — шмыгая носом, отозвался монстр. — Хотя для меня это ощущалось не сильнее, чем комариный укус.Просто… мне правда очень хотелось сделать какую-нибудь крутую татуировку…       — П-простите! — Сугая виновато повернулся к Коро-сенсею, который теперь сидел на полу и горько плакал, сжавшись в комок. — Я могу нарисовать нормальной, безопасной краской, ладно?       Дошла очередь и до близнецов.       Сначала на стул села Наоми. Её хрупкое предплечье легло на стол. Тонкие пальцы художника начали аккуратно выводить изящные контуры маленького, трепетного оленёнка, окружённого раскрывающимися, тонкими бутонами лилий. Рисунок идеально ложился на бледную кожу девушки, подчёркивая изящество её запястья и аристократичную хрупкость. Закончив и отложив хну, брюнетка приподняла руки осматривая и восхищенно разглядывая результат.       — Вау! Как красиво! Сугая-кун, у тебя талант! – лепетала она нахваливая, а в это время сероволосый смущенно протирал затылок от похвалы. Далее на стул опустился кареглазый.       — Сделай по красоте, как ты и умеешь. — Кейджи протянул свою левую руку улыбаясь, продолжая правой неспешно крутить кубик Рубика.       Сугая сосредоточенно сел напротив и поднёс конус к коже парня. Тёмные, плавные линии легли на руку Кейджи. Тонкий носик тюбика выводил силуэт оленя с ветвистыми, строгими рогами, которые плавно переплетались с пышными, детализированными соцветиями гортензий. На крепком мужском плече этот контраст живой природы и нежных цветов выглядело стильно.       — Готово. Лилии и гортензии, как вы и любите, — Сугая довольно выдохнул, закрывая колпачок.       Пока Наоми увлечённо болтала с ребятами, делясь эмоциями, Кейджи остался сидеть за партой. Он краем уха слушал весёлый смех сестры и продолжал увлечённо, вслепую крутить кубик Рубика, который то и дело издавал ритмичные щелчки. Его взгляд был прикован к Сугае, который уже принялся разрисовывать руки остальным ученикам из очереди.       — Слушай, Сугая, — подал голос Кейджи, не отрываясь от головоломки. — Есть какие-то лайфхаки, чтобы эта хна на тренировках от пота не потекла в первый же день?       — О, для спортсменов есть фишка, — отозвался Сугая, уверенно нанося геометрический узор на руку Мимуры. — Перед тренировкой или душем просто смажь рисунок тонким слоем кокосового или обычного масла. Вода будет скатываться, и пигмент удержится в коже намного дольше.       — Хм, рабочая тема, спасибо, — Кейджи за секунду собрал одну сторону кубика и тут же запустил алгоритм по новой. — Слушай, а почему ты Маэхаре рисуешь какие-то острые, рваные стрелы, а Нагисе вон, аккуратные тонкие кольца на запястьях? В чём логика выбора?       — Ну, Маэхара у нас парень ветреный, динамичный, ему нужны броские, летящие линии. – Сосуке слегка ухмыльнулся, аккуратно ведя кончик хны. – А Нагиса… он спокойный. Эти кольца на запястьях похожи на невидимые оковы. Я всегда стараюсь подбирать рисунок так, чтобы он отражал внутренний мир человека.       — Ну ты и психолог. — Кейджи по-доброму хмыкнул, и кубик Рубика в его руках с финальным щелчком встал во все идеальные грани.       Разговор прервал стук каблуков по коридору. Ирина резко распахнула дверь настежь, собираясь выдать свою самую ослепительную улыбку:       — Наслаждайтесь моими чарами, мальчи… — слова застряли у неё в горле, а улыбка мгновенно превратилась в маску полнейшего ужаса.       Перед ней стоял весь класс. Абсолютно все парни, включая ухмыляющегося Маэхару, весело хвастались друг перед другом руками, которые Сугая успел превратить в настоящие шедевры графики. Весь класс до единого человека был покрыт сложнейшей, плотной вязью узоров хны. Но финальным аккордом стал Коро-сенсей. Его жёлтая лысая голова была сплошь расписана изящными традиционными цветами, из-за чего он выглядел как праздничная пасхальная писанка.       — К-КАКОГО ЧЁРТА?! ЧТО ЭТО ЗА СТРАШНЫЕ РИСУНКИ НА ВАС ВСЕХ?! — сорвалась на визг Ирина, хватаясь за голову.       — Ну-у… — Сугая неловко почесал затылок тюбиком. — Когда они увидели, как круто вышло на мне, все тоже захотели, чтобы я им что-нибудь изобразил.       — Я так взволнован, что даже не могу сосредоточиться на ведении урока! — радостно застрекотал Коро-сенсей, покачивая расписной головой. — Сугая-кун сказал, что пигмент скоро впитается и мы сможем всё смыть!       — ТЫ ЖЕ ИХ КЛАССНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ, ЧЁРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ!!! ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО ПОЗВОЛИЛ?! — взревела Бич-сенсей, готовая вцепиться в осьминога.       — Кстати, Сугая-кун… – Коро-сенсей, полностью проигнорировав её ярость, материализовал в щупальце курительную трубку и прищурился. – Наблюдая за твоей работой, я тоже почувствовал непреодолимую тягу к искусству. Не хочешь расписать на мне что-нибудь ещё?       — Я бы с радостью, сенсей, но… — Сугая обвёл взглядом класс. — На них уже буквально живого места нет. Я разрисовал вообще всех.       Взгляды Сугаи и Коро-сенсея одновременно, медленно и синхронно перевелись на застывшую у двери Ирину. Их глаза зловеще блеснули.       — А! — хором выдохнули они.       — Постойте… – Ирина мгновенно сообразила, к чему всё идёт, и испуганно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться. – Вы чего удумали?!       — Вот же она… — Сугая хищно заулыбался, делая шаг вперёд. — Самая огромная, чистая, нетронутая территория, на которой мы можем разрисовать душу!       — А ну хватит паясничать! Думаете, я вам позволю?! — Ирина в панике сделала резкий шаг назад, собираясь выскочить в коридор…

Ззуруу!

      Каблук её модной туфли наступил точно в лужицу жидкой хны с ядовитым антиучительским порошком, которую Сугая пролил на пол во время своей неудачной атаки. Нога блондинки предательски поехала вперёд.       — А! — только и успела пискнуть она.

ГАН!!!

      С диким криком «Гьях!» Ирина Елавич со свистом влетела обратно в класс, эпично рухнув на спину. Её голова с глухим стуком повстречалась с деревянной стеной, туфля отлетела в сторону, а сама киллерша осталась лежать на полу без сознания, смешно раскинув руки.       В классе повисла гробовая тишина.       — Похоже, Бич-сенсей слегка переволновалась, — невозмутимо подытожил Сугая, глядя на поверженную женщину. — Что ж, дадим ей отдохнуть.       — Отличная мысль! — Коро-сенсей уже доставал новые тюбики. — А пока она спит… я возьмусь за её левую руку. Сугая-кун, правая на тебе!       — Охо~ — парень азартно ухмыльнулся, садясь на корточки и поднося конус к её коже. — Вызываете меня на художественную дуэль, учитель?       — Что они творят? Не бояться гнева киллера? – отложив кубик и встав рядом с Нагисой спросил Кейджи.       — Похоже что нет.. – Шиота лишь обречённо прикрыл глаза ладонью.       — Э-эй! Да ладно тебе! Я ведь просто спросил.       — Вы взгяните как у Сугай получается рисовать! – Каяно с искренним восторгом наблюдала за тем, как быстро и уверенно двигались пальцы Сугаи, тем самым привлекая внимание на художника.       Пока вокруг Ирины закипела бурная творческая работа, Наоми с любопытством подошла ближе.             Поддавшись чисто эстетическому интересу, она присела на корточки прямо перед находящейся в отключке блондинкой. Из-за выреза расстёгнутой блузки Ирины открывался весьма внушительный вид, и Наоми, совершенно не смущаясь, замерла и откровенно, с чисто профессиональным и немного девичьим восхищением уставилась на пышную грудь учительницы.       Кейджи, заметив эту картину, мгновенно покраснел до самых ушей. Поспешно отложив кубик Рубика в сторону, он быстрыми шагами подошёл к сестре, аккуратно взял её за локоть и потянул вверх, уводя подальше от греха.       — Наоми, имей совесть, — вполголоса ворчал он, косясь на Рио, которая продолжала откровенно давиться со смеху. — Тебя саму из этого кабинета вперёд ногами вынесут, если Бич-сенсей узнает, что ты тут кастинг анатомический устраивала.       Наоми послушно шла за братом, хотя её взгляд всё ещё оставался прикованным к пышным формам блондинки. В её глазах не было ни капли пошлости, отвращения или банальной зависти — только чистое, незамутнённое девичье восхищение, граничащее с благоговением эстета.       Она аккуратно поправила локон и тихо, но абсолютно серьёзно, с забавным придыханием пробормотала.       — Нет, Кейджи, ты не понимаешь… Это же настоящее произведение искусства! Я вот смотрю и думаю: может, мне тоже стоит стремиться к такой груди? Ну, подрасти там как-нибудь, форму правильную держать… Это же невероятно красиво и женственно! Интересно, это у неё своя такая роскошная от природы, или всё-таки сделанная?       — Нао, ради всего святого, замолчи! – Кейджи от таких откровений едва не задохнулся, его лицо залила новая волна пунцовой краски. – О чём ты вообще думаешь?! Нам по пятнадцать лет! Какие «стремиться к такой груди»?!       Накамура, которая до этого просто тихо подхихикивала, после слов Наоми стала откровенно красной от безудержного смеха. Она согнулась пополам, хватаясь за живот, а затем, вытерев выступившие слёзы, со зловещим и весёлым огоньком в глазах решительно зашагала прямо к кареглазке.       — Ой, я не могу, Наоми-чан! Ты просто чудо! — Рио со смешком бесцеремонно протянула руки к воротнику блузки Наоми, шутливо пытаясь расстегнуть верхние пуговицы. — Зачем тебе куда-то там стремиться и завидовать этой крашеной иностранке? Ты на себя в зеркало смотрела в этой летней форме? У тебя у самой отличные, просто шикарные формы для нашего возраста! Ну-ка, давай проверим потенциал твоих лилий!       — Э-э-эй! Руки убрала! — Кейджи мгновенно среагировал, перехватив запястья Накамуры в воздухе и закрывая сестру своей широкой спиной. — Накамура, прекрати свои извращённые наклонности, ты её портить мне тут вздумала?!       Стоящий у стены Карма, который до этого лениво наблюдал за ними, оттолкнулся от стены. На его губах заиграла слегка хитрая ухмылка. Внешне он выглядел абсолютно расслабленным, но в том, как он сузил глаза, устремив взгляд на Наоми. Он уже сделал шаг в её сторону, явно собираясь подлить масла в огонь и отпустить какую-нибудь фирменную, двусмысленную колкость. Он хотел вернуть её внимание себе. Или же накинуть спойлеров, но его планам не суждено было сбыться. Наоми лишь недоуменно моргала, глядя на эту потасовку между смущенным братой и веселой подругой, как вдруг раздался голос.       — Эй, Наоми! Иди сюда скорее, глянь, что получилось!       Это был Коки Мимура. Он сидел за своим рабочим ноутбуком, в наушниках, сдвинутых на одно ухо, и активно махал девушке рукой, указывая на мерцающий экран. Наоми, чей интерес всегда вспыхивал мгновенно, сразу же оживилась, мгновенно позабыв про анатомические споры.       — О, уже готово? Иду! — откликнулась она, легко вывернувшись из-за спины брата, и быстрыми шагами направилась к парте Мимуры. Мимура, заметив её приближение, на секунду поднял глаза от экрана и наткнулся на взгляд Кармы. Акабанэ который до этого собирался подойти к Наоми, но теперь замер на полпути. Его янтарные глаза сузились, а улыбка, превратившись в натянутую линию. В этом взгляде не было открытой агрессии, но от него веяло таким отчётливым, тяжёлым, предупреждением, что у Мимуры внутри всё на мгновение сжалось. Коки судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал реальный холодок, и поспешно перевёл взгляд обратно на монитор. За ним и наблюдали и спорящие брюнет и блондинка.       Наоми же, абсолютно не заметившая этой безмолвной, удушающей дуэли, уже опустилась на стул рядом с ним. Она оперлась локтями о парту, заглядывая в экран, её тёмные шоколадные волосы слегка качнулись, и Мимура ощутил едва уловимый, тёплый аромат, исходивший от неё.       Коки почувствовал, как к щекам стремительно приливает жар. Он судорожно кашлянул в кулак, пытаясь вернуть себе рабочий настрой, и заговорил, отчаянно стараясь, чтобы его голос не дрожал от близости девушки:       — В-общем, смотри… Я тут склеил те кадры с нашей прошлой тренировки. Вот здесь, на переходе, я наложил мягкий фильтр, чтобы сгладить резкую смену света. Видишь, как плавно картинка уходит в тень? А тут добавил аудиодорожку, как мы и планировали, с нарастанием басов.       — Кейджи! Подоиди сюда! – окликнул брюнета Томохито и помахал рукой, и Кейджи пошел к первым рядам, оставив позади Акабане и Накамуру которые стояли у его парты. Воспользовавшись моментом, блондинка пригнулась плечем к красноволосому.       — Ревнуешь? – ехидно спросила она, а янтароглазый промолчал. Она опустила взгляд на его руку где он держал смятую тетрадь. Синеглазка довольно хмыкнула про себя и устремила взгляд на подругу впереди.  Наоми буквально впитывала каждое его слово. Её карие глаза блестели от искреннего, чистого восхищения, она подалась чуть вперёд, внимательно отслеживая движение курсора на таймлайне. Атмосфера между ними стала удивительно уютной, почти интимной.       — Ого, Коки-кун это потрясающе… — тихо произнесла она, заворожённая процессом. — Переход получился очень естественным. А как ты выровнял звук в этой части?       — А, это… это просто встроенный шумодав и немного ручной компрессии, — Мимура продолжал густо краснеть, но, видя её неподдельный интерес и то, как близко она сидит, его сердце забилось чаще. Он увлечённо пустился в технические детали, полностью растворяясь в её компании. — Если хочешь, я могу показать тебе настройки пресета…       Атмосферу творческого уединения разорвал бешеный, яростный топот каблуков по коридору. Дверь класса не просто открылась — она буквально вылетела, сокрушительно ударившись о стену.       На пороге стояла Ирина Елавич. Точнее, то картонное чудовище, в которое её превратили. Наплечники криво топорщились, шлем съехал набок, а из-за нарисованных усов и очков её лицо выглядело по-настоящему демоническим. Но самым страшным было не это. В её руках, дрожащих от неописуемой, праведной ярости, были зажаты два боевых пистолета. Оружие было направлено прямо в класс.       — Я… ВАС… УБЬЮ-У-У-У!!! — взревела Бич-сенсей так, что зазвенели стёкла. В классе мгновенно поднялась паника. Ученики с криками бросились врассыпную. Мимура, сработав на чистых рефлексах во время опасности, среагировал мгновенно. Он резко схватил Наоми за плечо и, увлекая за собой, буквально заныкал её под парту, закрывая своим телом от возможного обстрела.       Они с глухим стуком приземлились на деревянный пол. Вокруг них свистели коробки, летели чьи-то тетрадки, а Ирина на входе палила в потолок, выплескивая гнев.       Под партой было тесно, темно и пахло сухим деревом. Наоми, тяжело дыша от неожиданности, прижала колени к груди. Она повернула голову к Мимуре, который всё ещё тяжело дышал, удерживая руку на её плече, словно проверяя, в безопасности ли она.       — Коки-кун… Спасибо, — тихо, но очень тепло прошептала Наоми, искренне улыбнувшись. — У тебя отличная реакция.       Мимура, чей румянец в темноте под партой стал совсем пунцовым, неловко улыбнулся в ответ и тоже перешёл на заговорщический шепот.       — Да ладно… Главное, что ноутбук на парте остался, лишь бы она его не пристрелила. А то весь монтаж коту под хвост.       Наоми тихо, сдавленно зашуршала от смеха, её плечи дрожали.       — Приоритеты истинного режиссера!       Они весело перешептывались, делясь короткими шутливыми репликами, и Наоми из любопытства повернула голову в сторону, осматривая подпарточное пространство класса.       Недалеко от них, под соседним рядом парт, сидел Кейджи. Волейболист умудрился компактно сложиться, и сидел прямо возле Сугино. На лице брата не было ни капли страха перед бушующей Ириной — они с Сугино о чём-то тихо, но безумно увлечённо переговаривались и сдавленно, во весь рот смеялись, прикрывая ладонями лица, чтобы не привлекать внимания разъярённой учительницы. Наоми одобрительно хмыкнула, радуясь за брата. И она повернулась обратно к Мимуре.             Расстояние между ними из-за тесноты сократилось до какого-то критического минимума. Лицо Коки было совсем рядом, его дыхание ощущалось на её коже. Наоми, увлечённая их прерванной темой, снова подалась к нему:       — Слушай, а насчёт того пресета для звука…       Мимура, глядя на то, как близко её губы и как искренне она на него смотрит, совершенно потерял голову от смущения. Его сердце бешено стучало в грудную клетку. Красный как рак, поддавшись какому-то внезапному, нежному порыву, он медленно протянул руку и аккуратно, едва касаясь пальцами её кожи, заправил непослушную тёмную прядь волос Наоми ей за ухо, чтобы она не мешала. Его пальцы слегка подрагивали. Наоми от этого жеста на секунду замерла, удивлённо моргнув, а их лица оказались буквально в паре сантиметров друг от друга.

ВЖУХ!

ЩЁЛК!

      Прямо между их лицами, в считанных миллиметрах от носа Мимуры, с глухим, яростным свистом пролетел увесистый прямоугольный предмет и с чётким, агрессивным стуком ударился в ножку парты, с силой отскочив на пол.       Это был обычный школьный ластик. Но запущен он был с такой силой, словно это был метательный нож.       Опешив и испугавшись от такой резкой атаки, Наоми и Мимура одновременно отпрянули друг от друга. Внутри у Коки всё похолодело — он сразу понял, откуда прилетел снаряд.       Они синхронно, медленно повернули головы, высунувшись из-под края парты, чтобы осмотреть кабинет.       Причина нашлась мгновенно.       Чуть наискосок от них, под своей партой, сидел Карма. Его поза была подчёркнуто расслабленной, он сидел, скрестив ноги. В его руке уже покачивался второй ластик, который он лениво, с глухим стуком подбрасывал и ловил одной ладонью. Его янтарный взгляд — ледяной, пронзительный был прикован исключительно к Мимуре. На губах Кармы играла фальшивая доброжелательная улыбка.       Заметив, что Наоми смотрит на него, Карма мгновенно изменился в лице.       — Ой, простите-простите, рука сорвалась, — лениво, с лёгкой протяжкой произнёс Карма, хмыкнув. — Просто под партой так скучно. Да и вообще… Я же просто присматриваю за Наоми. Всё-таки она моя близкая подруга, мало ли, вдруг на неё картонный наплечник Бич-сенсей упадёт? Надо же её защищать. Правда, Мимура-кун?       От этого «Мимура-кун», сказанного леденящим, вкрадчивым тоном, Коки едва не поседел. Сидящая под соседней партой Рио Накамура, которая прекрасно видела всю эту сцену, жест с прядью волос и последовавшую за этим молниеносную расправу Кармы, едва не задохнулась от восторга. Она прикрыла рот ладошкой и издала тихое, протяжное, полное ехидства и торжества.       — У-у-у-у… Кажется, у кого-то тут не просто рука сорвалась.       Наоми, переведя взгляд с Кармы на Рио, лишь недоумённо захлопала глазами.       — Что «ууу»? — шёпотом спросила Наоми у Рио, искренне недоумевая и хмуря аккуратные брови. — Ты о чём вообще?       Рио лишь беззвучно затряслась от смеха, уткнувшись лицом в колени и махая на неё рукой — мол, святая невинность, подрастёшь — поймёшь. А Наоми так и осталась сидеть в полном, незамутнённом замешательстве, переводя взгляд с ластика на Карму.       В дверях разрушенного кабинета, сурово скрестив руки на груди, появился Карасума-сенсей. Его ледяной взгляд, устремлённый на Коро-сесея и Ирину в картонном шлеме, не предвещал ничего хорошего. Наступал июль. Жаркое, суматошное лето класса 3-E только начиналось, а до конца их финального задания оставалось ровно восемь месяцев.