Девочка-война

Солдат провёл меня по коридору, потом повернул направо, потом ещё вперед.. Около одной из дверей он остановился. Открыл, жестом указал мне войти. Я осторожно вошла, и удивленно осмотрелась по сторонам. Комната была достаточно большой и красивой, неярко освещённой настольной лампой. В одной части был стол с документами, рядом стулья. В другой части широкая кровать, на полу ковры. Комната сильно отличалась от моей, она была более теплой и более дорогой, что ли. Около стола стоял Зеленский. На нем были надеты черные брюки и черная футболка. Я, увидев его, остановилась у дверей, неуверенно смотря. Он негромко сказал: — Явилась.. Проходи. Я осторожна прошла в комнату. Зеленский посмотрел на мое бледное лицо, на приглаженные темные волосы, на короткое, обтягивающее мою стройную фигуру платье. Он смотрел где-то с минуту, а потом подошел ближе. Едва сдерживая гнев, спросил: — Какого хера ты вообще делала у наших? Что тебе надо? Я не растерялась: — Что делала? Я ведь стала разведчицей, если ты не знал. Работала в пользу своей страны, России. В его глазах блеснул гнев, злость, ненависть. Он сжал кулак. Смотрел на меня как на самого главного врага. Затем жестко произнес: — Какие сведения ты уже передала своим? Ну, быстро! Я замерла. Я ничего не передавала, это точно. Мы с Короленко пока оценивали обстановку, и таким еще не успели заниматься. Я ответила: — Я еще ничего не передала... Он резко сделал шаг ко мне. — Даа? Правда, ничего? — с явным сарказмом сказал Зеленский. —Да, ничего. Я там всего две недели была. Я только обстановку оценивала... — говорю, и понимаю что мне страшно. Он смотрит с еще большим гневом. Вдруг, он резко замахивается и ударяет меня по лицу рукой. От неожиданности я вдохнула, и быстро отступила назад. Обидно и больно! Так со мной за все восемнадцать лет еще никогда никто не обращался! — Не надо! За что? — жалобно пискнула я. Но он схватил меня за руку, и не дал отбежать. Едко сказал: — Это за все то, что ты сделала Украине! Я сама нахожусь в гневе, мне обидно, и я кричу: — Я защищаю свою страну! Если б не ваш нацизм, мы бы вас не трогали! Вы сумасшедшие русофобы, вы сами вынудили Россию напасть на вас! — Что? — в его глазах удивление, но тут же оно сменяется ненавистью. — Я не могла спокойно смотреть на все это, тем более вы обстреливали наш район! Так что вы заслуженно получаете! — сделав шаг к нему вперед, гневно кричу я. — Дрянь! — закричал он, и снова замахнувшись, ударяет меня по лицу с еще большей силой. Мне теперь уже очень больно. Я слегка пригибаюсь к полу, прикрыв рукой губы, но он хватает меня за волосы, и снова сильно бьет по лицу. Я сжала зубы, закрыла глаза. Больно, но сопротивляться будет бессмысленно, так достанется еще больше. Он отпускает мои волосы. Я резко разгибаюсь, и смотрю на него. На лице красные следы от его ударов, в глазах - злость и отчаяние. — Что... помогло? — с едкой усмешкой спросила я. Теперь он выглядит очень злым. Зеленский снова замахивается, я пытаюсь увернуться, но он хватает меня за руку, а другой рукой снова бьет. Затем сильно толкает, и я падаю. Я сижу на полу, пригнувшись, и сжавшись. Мне больно и обидно. А он зло произнёс: — Вот так-то, кремлёвская сука... И отошел к своему столу. Сложил руки, смотрит на меня. Я медленно встаю с пола. Приглаживаю волосы, оправляю платье. Смотрю на него с обидой. Зеленский вдруг жестко, медленно сказал: — Жаль, тебя тогда не удалось пристрелить... Но сейчас... — он сделал несколько шагов ко мне, — сейчас мне бы хотелось взять и придушить тебя. Просто, рукой сжать твою шею и придушить... Во мне вдруг появляется какая-то смелость. Я отвечаю: — Ну так а кто тебе мешает? Здесь все твои, никто не будет против. Возьми и придуши. Прямо сейчас. От моих слов его глаза расширяются. Он ожидал всего, но не этого. — Что? Ты... ты понимаешь, что я не шучу с тобой? — медленно, твердо спросил он. — Конечно понимаю. Ну давай. Я не стану сопротивляться. Возьми и придуши меня... — тихо, с издёвкой сказала я, сделав к нему шаг. — Не провоцируй меня! — крикнул он, а потом схватил меня за руку и резко притянул к себе. Затем он больно сжал мои ребра и талию, и грубо поцеловал меня. Его поцелуй был долгим, страстным, грубым и болезненным. Словно он хотел действительно сделать мне больно, и любым методом. Но я была так возбуждена, что мне уже было все равно. Я обхватила его плечи руками, и стала отвечать на поцелуй. Это разожгло его страсть еще сильнее, и он стал вести себя грубее. Отстранился, а потом снова поцеловал. Он даже не целовал, а кусал мои губы, пока я не почувствовала вкус моей же крови, смешанный с моей помадой. Но несмотря на боль, мне было хорошо, ведь я хотела его... Он отстранился, глядя на кровь на моих губах. Это как будто свело его с ума. Зеленский быстро схватил меня, взял на руки, и подошел к своей кровати. Кинул меня на кровать, и тут же лёг сверху на меня, сильно прижав к постели. Я обняла его. От моих прикосновений его глаза как будто заблестели ярче. Он приник губами к моей шее, грубо целуя. Он целовал резко, болезненно, оставляя следы. Мне было больно, несмотря на возбуждение от его действий, а он не думал останавливаться. Моя нежная белая кожа на шее стала красной от его грубых поцелуев. Я пискнула, и тихо попросила: — Мне больно... Пожалуйста, нежнее. Я думала он сейчас скажет что-то обидное, но нет. Он вдруг остановился, пристально посмотрел на меня несколько секунд, а потом снова коснулся губами моей шеи, только теперь уже целуя нежнее, без укусов и грубости. Затем еще раз. Я застонала, крепче прижав его к себе: — Мммм... Да, даааа... Затем он стал целовать мои плечи, отогнув ткань платья, а потом вдруг задрал мой подол, быстро расстегнул свои брюки, и порвал мои трусики. Я не ожидала.. Жалко их, но сейчас мне было все равно. Он раздвинул мои ножки, и чуть отстранился, чтоб полюбоваться мной. Не став ждать долго, Зеленский устроился на мне удобнее, полностью прижав к постели, и грубо вошел в меня. Я застонала, и прижала его к себе: — Даааа.. Он стал двигаться во мне, грубо, резко, крепко держа меня руками. Мне было хорошо, очень хорошо. Я двигалась вместе с ним, обхватив руками его плечи, а ногами его бедра. Он тяжело дышал, и вскоре мы стали издавать стоны вместе. Зеленский явно наслаждался мной, я была узкой, влажной и горячей. Минут пять мы занимались сексом, издавая стоны, вздохи, звуки страсти и удовольствия. Потом он задышал чаще, и с глухим хриплым стоном, кончил в меня. Я закрыла глаза, судорожно вздохнула. Он лежал на мне, обхватывая мои плечи, я слышала как сильно билось его сердце. Я осторожно повернула голову, и нежно коснулась губами его шеи. Зеленский тихо выдохнул, а потом, после нескольких моих поцелуев он повернулся и слез с меня. Застегнул брюки, и лег на спину на кровать, все еще переводя дыхание. Украинец молчал. Я легла рядом с ним, обняв его своими тонкими руками. Он вдруг сказал: — Иди к себе... на сегодня разговор окончен. Я не ожидала что он так быстро скажет уйти, после всего этого. Но возражать ему — плохая идея, и я встала с кровати. Забрала свои порванные трусики, поправила платье и волосы, вытерла с губ размазанную помаду и следы крови. Он чуть приподнялся, когда я стояла в дверях. Посмотрел на меня, и ничего не сказал. Я тихо произнесла: — Я... я давно этого ждала. Я никого еще так не хотела. Он слегка удивился, вскинув черные брови, но потом усмехнулся, и сказал: — Иди, иди уже... Я взялась за ручку двери, открыла ее. Еще раз посмотрела на Зеленского: мне не хотелось уходить. Но я заметила уже раздражение в его взгляде, и поспешно вышла, закрыв дверь. Тут же из соседней двери появился солдат, и провел меня в мою комнату. Перед этим я попросилась в туалет, и находясь там, посмотрела на себя в зеркало. Да уж, я выглядела как дешевая проститутка: размазанная помада, растрепанные волосы, следы ударов на лице и крови на губах, укусы на шее. Но... мне это нравилось. Я получила то, о чем так долго мечтала. Я получила близость с Зеленским, пусть даже и такую. Вернувшись в комнату, я легла в постель. Снова тишина, и только я, наедине со своими мыслями...