Девочка-война

Оставшись одна в комнате, я вздохнула. Было хорошо... но теперь я полностью осознала свое положение: я, русская девушка, воевавшая за Россию, теперь стала украинской агенткой. И почти не жалею об этом... Я работаю на Украину, и... теперь я с ним. Я знала, Зеленский не любит меня, я это понимала. Но я любила его, желала его, без него я не хотела жить. Я сходила с ума без него, хотела быть с ним постоянно, хотела близости. Это было безумием, но в этом безумии мне было хорошо. Я легла на кровать, закрыла глаза. Вспомнила, как он только что удовлетворял меня своей рукой... Мне никогда не было так хорошо как с ним. Только его мне хотелось ласкать, целовать... И мне уже было все равно что я стала агентом. Но то что я сегодня услышу, разобьет мое сердце... Уже после ужина я ходила по коридорам. Здесь было скучно, не было даже окон... гулять по коридорам военного бункера было единственным интересным занятием. Повсюду неяркие лампы, тихо, тепло. Я проходила мимо одной из комнат, той самой где меня допрашивали. Дверь была закрыта, и я услышала за ней разговоры. Я остановилась и прислушалась. В комнате разговаривали несколько человек. Один голос принадлежал Зеленскому, другие — его солдатам. Один из солдат спросил: — Ну так что, пан президент, думаете, она сможет быть агентом? Я сомневаюсь в ней. Зеленский ответил: — Я не уверен в ней до конца. Да, она все честно и полностью рассказала, но ей просто было некуда деться. Но этой девке нельзя доверять, ведь она русская. Она изначально была против нас. Я знаю ее чувства к своему отцу, к своей родине... Поэтому я не доверяю ей. Другой солдат, его охранник, заметил: — Но я бы не сказал что она нас ненавидит. Похоже уже прониклась нашими взглядами. У нас много русских, на нашей стороне и воюющих за нас. — Да, но они другие люди. Ты плохо ее знаешь, Иван. — Со смехом сказал Зеленский. — Думаете, она попытается бежать к своим? А смысл? — спросил еще один военный. — Смысла нет. И вроде бы она теперь нормально относится к Украине, но все же, доверять ей полностью нельзя. Я вообще сомневаюсь, использовать ли ее дальше как агента. — Ответил Зеленский. — А что вы предлагаете? — спросил третий солдат. Зеленский сказал ему: — Ну, а что можно предложить? Просто ликвидировать ее. Один выстрел — и нет проблемы. От этих его слов мое сердце дрогнуло, дышать стало тяжело... зачем? Как он мог? Но я не ушла, осталась слушать дальше. Солдат, названный Иваном, спросил: — А почему вы не отдали приказ убить ее сразу там, вместе с Короленко? Зачем она вообще была нам нужна? Мы уже десять дней ее тут держим. Зачем тогда? — Ну русскими разведчиками были она и Короленко... Помните, Якименко-Терентьев что говорил? Что Короленко никогда ничего и никого не выдаст, даже под пытками. А вот про нее он так и сказал, что она эмоциональна, ранима, в общем, одно слово — девушка. Нежная хрупкая девушка, которая сломается даже без пыток. И проговорится, все расскажет. Она и рассказала. Нам нужен был агент, да, но она... слишком хрупкая. Я не знаю. Надо решать. — Объяснил ему Зеленский. — Хрупкая... — грустно повторил солдат, — и что, пан президент, вы сможете ее убить? Да, она русская, но... теперь уже она нам доверяет. Мы сильнее, и уничтожить ее нам ничего не стоит. Это жестоко, как мне кажется. Другой солдат тут же резко прервал его: — Это война! Они враги! О какой жестокости ты говоришь? Не они ли с жестокостью били по Виннице, Житомиру, Киеву? И мне ее не жалко. Да, она теперь доверяет нам и готова служить, но она никогда не будет украинкой! Она никогда не почувствует то, что чувствовали мы! Зеленский ответил: — Я с тобой согласен. Она не украинка. Но я уже ей сказал , что мы ей верим только один раз. Поэтому я все же хочу отправить ее на наш фронт, уже как военную. Пусть воюет за Украину, если так уж на самом деле готова нам служить. И вот тогда уже будет видно, готова она или нет. Но за ней будут следить, и в любой момент могут просто убить, если что не так. Один из солдат согласился, другой спросил: — Пан президент, может и неудобный вопрос, но... вы вроде с ней в отношениях? Зеленский рассказал: — Ну, как сказать... помню когда она сюда попала, была такой непокорной девчонкой, которую просто хотелось проучить, показать ей, кто главнее. А она... она привязалась ко мне и влюбилась в меня. Да, соглашусь, с ней очень страстный секс, она послушная, ласковая, и постоянно хочет... но я не планирую с ней никаких серьезных отношений. — Но она же теперь готова служить нам, она наша агентка. Это для вас не меняет дела? — Нет. Да я и уверен, что она готова служить Украине только из-за меня. Поэтому я и говорил сразу, девкам, особенно русским, нельзя доверять. Убили бы сразу, теперь бы не было проблем... — сказал Зеленский. Один из военных усмехнулся и сказал: — Не убивайте, заберите с собой в Киев. Раз уж она такая хорошая любовница, то что мешает? Зеленский рассмеялся, а потом ответил: — Нет, зачем? Да, как женщина, как любовница она очень хорошая... но я еще раз говорю, не хочу с ней продолжать отношений. Она враг, она русская, и серьёзных отношений с ней быть не может. А постоянно ложиться с ней в постель я тоже не буду, у меня и других дел хватает. К тому же не забывайте, у меня есть жена, Елена. Да, эта девчонка конечно нежнее чем Лена, но всё же, нет. И да, в Киеве ей со мной делать нечего. Раз хочет жить, будет воевать за наших. Мне она надоела тут. Он все это говорил так легко, как будто ничего особенного не происходило. А мое сердце разбивалось на мелкие , режущие все внутри осколки... Я прикрыла рот рукой, чтоб не расплакаться слишком громко. Меня использовали!.. Просто использовали! — Значит, пойдет на фронт? — спросил солдат Иван. — Да. Если она хочет жить, то она будет с нами и сделает все что мы скажем. — Ответил Зеленский. Я больше не стала слушать, и ушла в комнату. А там упала на постель, и расплакалась. Мне было больно и обидно. Во-первых, мне не доверяли. А во-вторых — слова Зеленского. Я знала что он меня не любил, но услышать такое... это было очень тяжело. Я плакала тихо, от обиды, от отчаяния, от того что я влюбилась в своего врага, который желает моей смерти. И тут я вспомнила мать... милая женщина с темно-рыжими волосами, которая так любит меня. Наверное и она сейчас думает что я предатель родины... Мама, бедная мама!.. Мне вспомнились картины из детства: моя еще молодая мама носит меня на руках, тихо поет мне песни перед сном, читает мне сказку про принцессу, и крепко обнимает, называя самой лучшей и любимой девочкой... И я тогда была так счастлива с мамой, окруженная ее любовью и заботой. А еще папа, которого я всегда ждала в прихожей, и бежала обнимать когда он возвращался с военной службы. Я тогда была совсем крошкой, и тянула к нему свои маленькие ручки, радостно крича: "папа, папочка пришел!". А он смеялся, брал меня на руки и крепко обнимал... Вспомнив это, мои слезы покатились из глаз сильнее, а из горла вырвался сдавленный, жалобный писк. Где все это теперь?.. Теперь и отец и мать знают о моей госизмене, теперь уже реальной. И я не уверена что они смогут такое простить. И никогда уже не будет той милой маленькой девочки, бегущей к отцу или засыпающей на руках у матери... Как же больно!.. Сколько я плакала, уже не помню. Потом на слезы уже не осталось сил. После душа, когда я смыла с лица следы горьких слез, я сильно захотела спать и легла в постель. Но спала я плохо и беспокойно. Мне приснился кошмар: я в той квартире, в которой мы жили шестнадцать лет назад. Я иду, и везде тихо. Но у окна знакомой спальни вижу свою мать. Она молодая, как была тогда. Рыжие волосы, зеленые глаза, беленький халат с красными розами. Она качает пустую кроватку, в которой тогда спала я... Я бегу к маме, кричу ей, что вот я пришла, но она меня не слышит. А потом вдруг поворачивается ко мне, а ее глаза строгие, злые. Стоит и смотрит на меня, не двигаясь. Я бегу обратно, а на полу прихожей вижу свое бездыханное тело... Тело восемнадцатилетней девушки, точь в точь похожей на меня. Я кричу, и просыпаюсь. Я резко вдыхаю, подскочив в кровати. Все мое тело дрожит, мне очень холодно. В комнате темно, только свет от маленького фонарика на стене. Сердце бьется так сильно, что больно в груди. Я вспоминаю свой сон, и на глазах появляются слезы. В первый раз за все это время я чувствую такую сильную тоску по матери и отцу... Сердце разрывается от боли, и после сна мне страшно, как маленькой девочке... Я встаю с кровати и выхожу из комнаты в коридор. Полумрак и тишина, на часах — два пятнадцать ночи. В глазах все туманится от слез, но я смахиваю их и тихо иду по коридору. Подхожу к комнате Зеленского, толкаю дверь. Она открыта. В его большой комнате тепло и почти темно: светильник горит очень слабо. Я подхожу к его кровати, он спит, но слыша мои легкие шаги, резко садится в постели: — Тебе чего? — громким шепотом. Я вздрагиваю, тихо всхлипываю: — Пусти меня к себе, пожалуйста... — тихо и жалобно прошу я. Он удивлен, слегка недовольно, но встревоженно спрашивает: — Зачем? Ты плачешь... что случилось? — Мне страшно и холодно... — дрожащим голосом, тихо говорю я, не найдя больше слов. Он недовольно вздыхает, что-то шепча, потом смотрит на меня, плачущую девочнку в белой ночной сорочке. Любому бы сейчас стало жаль меня. — Нет, — ответил мне Зеленский, — иди к себе и спи. Я заплакала еще сильнее, подошла к его кровати ближе: — Нет, нет... я не могу спать, я не хочу засыпать одна снова! Мне снятся кошмары, и мне очень страшно! Пусти меня к себе, пожалуйста.. Зеленский понял, что я не уйду. И ночью разбираться со мной ему не хотелось, к тому же, присмотревшись, я поняла что он снова был под наркотой... — Иди сюда. — уже мягче сказал мне Зеленский, проведя пальцами по кровати. Я тут же залезла на постель, и легла рядом с ним. Мое тело дрожало от слез и страха. Я накрыла нас одеялом, и крепко обняла его, прижалась к нему. — Спасибо... извини меня. — Шепотом сказала я, пытаясь успокоиться. Он вздохнул и не ответил. Я обнимала его, согреваясь и тихо всхлипывая. Он наконец провел пальцами по моему плечу: — Успокойся... все хорошо. Никто тебя не тронет. Я тихо сказала, боясь его решений после всего этого: — Ты не думай что я всегда такая, нет! И я не хочу чтоб ты во мне сомневался. Я не от страха на Украину решила работать, а из-за тебя... и еще я поняла, моя страна не права. Вы имеете право на защиту. И я хочу помочь. Он кивнул: — Да, да... поговорим об этом завтра. Спи. Я нежно поцеловала его губы, потом прижалась к нему и легла так чтоб ему было удобно. Я постепенно успокоилась, согрелась и тихо уснула, обнимая его. Даже после услышанного я любила его. Я спала, но Зеленский нет. Он лежал, думая о том, как быть дальше. Вспоминал свой разговор с солдатами. Зеленский даже не знал, что я тогда все слышала... Но вдруг он приподнялся, посмотрел на меня. Я спала тихо, дыхание было ровным. Мои тёмные волосы красиво рассыпались по белой подушке. Он смотрел на меня где-то с минуту, и вдруг протянул руки к моей шее. У него мелькнула мысль взять и просто придушить меня. Это тихо, легко, и решит все проблемы. Еще и действие кокаина дало свой эффект, заставляя пойти на такой поступок. Зеленский держал руки в нескольких сантиметрах от моей шеи, но я от чего-то тихо, жалобно всхлипнула во сне. Он замер. Несколько секунд смотрел на меня, а потом почти нежно провел рукой по моей шее, и лег. Может всё-таки он передумал потому что я была нужна как агент, а может и пожалел меня. Он лег рядом и тоже вскоре заснул. А я инстинктивно во сне снова прижалась к нему, ища тепла и ласки...