Burning Threads

***

Утро субботы разбивается о стекло серым февральским светом — будто кто-то швырнул в окно горсть тусклых осколков, а они теперь медленно оседая на мой подоконник. Лёжа в кровати и уставившись в потолок, слушаю как за стенкой у соседей о чём-то спорит телевизор. Приглушённые голоса, обрывки фраз, смех из утренней передачи — всё это долбится в стену и застревает где-то в висках. Тело после вчерашнего слегка гудит, но устало-приятно, а не как бывает обычно. Ноги слегка ноют после моих дрыганей на танцполе, в икрах тянет стоит мне лишь только пошевелить пальцами. Перевернувшись на бок, упираюсь взглядом в будильник.

9:47

Для выходного утра, после вечера в клубе это неприлично рано. Для организма, который вчера в час ночи допивал ягодный шот под очередную историю Ами о том, как она чуть не подралась с какой-то девицей в туалете — вообще издевательство. До сих пор стоит перед глазами её лицо в тот момент: раскрасневшееся, глаза горят, руки летают в воздухе, рисуя картину боя. И собственный смех громкий, запрокинутый, от которого заболели еще вчера заболели скулы. — Божечки, — выдыхаю в подушку, и голос звучит хрипло, будто всю ночь орала, а не спала. Голос сестры вчерашней ночью всё ещё звучит в голове: «Каори, ты врёшь». Хикари всегда видела насквозь, с самого детства. Можно было улыбаться, кивать, говорить «всё нормально», но всегда она просто смотрела своими светлыми глазами как у мамы, и знала. Сев на кровати и вытянув руки к потолку, чувствую как позвонки хрустят с приятным щелчком — один, второй, третий, будто кто-то невидимый проходит по позвоночнику и нажимает на каждую косточку отдельно. Мышцы спины отзываются тупой, но сладкой болью. Оглянув как будто впервые свою маленькую но уютную квартирку, чуть потягиваюсь. Студия на четвёртом этаже старой пятиэтажки, где кухня совмещена с комнатой, и единственное окно выходит во двор. С Хикари живём в соседних домах, в одном дворе, как и со всеми девочками в целом. Сестра живёт в квартире в доме напротив, она же и помогает мне снимать мою. Натягивая спортивные штаны — старые и выцвевшие, с протёртыми коленями— замираю на секунду от ощущения домашнего уюта. Сверху накидываю растянутую толстовку с пятном от кофе на рукаве, не отстирывающимся уже больше полугода, но самую тёплую. Собрав волосы в небрежный пучок, из него тут же выбивается несколько рыжих прядок. Они падают на лицо, щекоча мне щёку, из-за чего сдуваю их с губ. Идя в сторону зоны кухни ощущаю под под босыми ступнями холодный пол, который кажется даже больше чем просто ледяным. Поставив чайник и достав сигарету из пачки лежащей на подоконнике, открываю окно. Уличный воздух ударяет в лицо — чистый и резкий, с лёгкой сыростью, которая всегда висит над Токио зимой. Пахнет мокрым асфальтом, выхлопными газами и чем-то далёким, неуловимым. Затянувшись глядя во двор, чувствую, как дым заполняет лёгкие — горячий и горький, расходится по груди, согревая изнутри. Улица в отдалённой части района утром выглядит почти безлюдной — редкость для такого места, как Роппонги. Серые пятиэтажки, облупленная краска на балконах, редкие машины, мокрый асфальт после ночного дождя. Где-то вдалеке слышен шум поездов, приглушённый, ритмичный, как сердцебиение города. Где-то лает собака. Где-то хлопает дверь подъезда. Выдыхаю дым, и он смешивается с паром от дыхания. Белое облако растворяется в сером небе. Смотрю на окна напротив — у Хикари шторы задёрнуты. Тёмно-синий плотный хлопок, который я сама помогала ей вешать прошлым летом. Помню, как стояли на стремянке: она держала карниз, я вкручивала шурупы, и обе смеялись над тем, что руки из задницы, потому что шурупы разлетались по всей квартире, после чего её кошечка Лола гоняла их по полу. Сейчас она наверное спит. Иногда кажется, что она чувствует себя обязанной присматривать до конца жизни, но только в субботу это «обязательство» спадает — день её личной силы. Обычно проводит его только для себя или ездит к своему парню. Всегда такая, моя любимая старшая сестра Хикари Сакурано, всегда заботливая и внимательная, та, кто присмотрит, даже когда уже выросла и сама могу о себе позаботиться. Затянувшись ещё раз, глубоко, до лёгкого головокружения, чувствую, как комната на секунду плывёт. Хватаюсь за подоконник — холодный пластик врезается в ладонь. И тут снизу доносятся голоса. Сначала не придаю значения — хоть двор всегда тихий, куда же без криков людей, это база даже для спальных районов. Но потом один голос прорывается чётче остальных — раздражённый, молодой, мужской: — Ран, сука, сколько можно ждать? Давай быстрее, я замёрз! Машинально гляжу вниз. От подъезда дома напротив — не того, где Хикари, а соседнего и чуть левее — отходят двое. Очень высокий и заметный парень — даже с четвёртого этажа видно, как он выделяется на фоне серых стен и голых веток. На нём одетая сверху чёрная кожаная длинная куртка, которая слегка развевается на ветру, открывая тёмные джинсы и тяжёлые ботинки. Взгляд приковывают его волосы, уложеные в две аккуратные косы, спадающие на грудь. За ним парнишка чуть ниже, но тоже заметный и тоже запоминающийся раз и навсегда: блонд с отчётливыми голубыми прядями, уложенными в небрежный, но продуманный хаос. Что-то между ними как мне кажется- есть общее, хоть внешне они кардинально разные. Смахивают на братьев, возраст которых не сильно отличается, — разница в год, полтора, Наверное… Как у меня и Хикари. Погодки, если говорить проще. — Иду, блять. Не гунди, Риндо, — отвечает тот, что с двухцветными косами. Голос низкий, спокойный, без тени спешки. Ран? Интересное имя, ему явно подходит. Парни идут через двор неторопливо, будто у них впереди вечность, вернее тот который Ран, он и идет быстрее, а тот что Риндо плетётся с явным раздражением в каждом шаге. Его плечи напряжены, руки в карманах сжаты в кулаки — видно даже отсюда. Смотря на них в голове сразу складывается картинка, как кусочки пазла. Клуб. Вчера. Те четверо парней, которые вырубили нападающих за секунду. Те двое чем то похожих парней. Но без того короткостриженного третьего, с одним, видимо, «слепым» глазом. И того загадочного в черной маске тоже нет. Почему вообще вспомнила о нём? Он ведь был вообще отдельно от той троицы, ну, почти отдельно. И почему это его образ врезался в память: маска, холодные глаза, неподвижность статуи, ощущение, что тень смотрит на тебя, а не человек. — Ни хрена себе, — выдыхаю себе под нос чуть не поперхнувшись дымом. Это были они. Точно. Только вчера они были в более клубной и статной одежде, а сегодня — в обычной, сказала бы даже как-то по домашнему. Выглядят по-другому, но всё равно запоминающиеся. Почему то я уверена что они родственники. Как будто эту их явную породу не спрячешь — она чувствуется в каждом движении, в том, как держат спину, как смотрят по сторонам. Подавшись вперёд и чуть не вываливаясь из окна, чувствую как ледяной подоконник врезается в живот, холод проникает сквозь толстовку, но всё внимание приковано там, внизу. Двоица все еще идёт через двор, Ран достаёт телефон — чёрную раскладушку, — что-то коротко говорит, убирает обратно. Риндо оглядывается по сторонам мельком, но успеваю заметить, как его фиолетовые глаза скользят по окнам нашего двора, на секунду цепляясь за мое окно. Черт… Увидел да? Резко пригнувшись понимаю как же максимально странно это выглядит со стороны, я уверена. Сердце колотится где-то в горле — глухо, быстро, как сумасшедшее. — Дура, — шепчу сама себе, и губы едва шевелятся. — Что я делаю? Выпрямившись я заметила как они уже сворачивают за угол, к главной улице. Смотрю им вслед, пока они не скрываются из виду, — серые стены дома будто смыкаются за ними, проглатывают. Ран. Имя всё ещё звучит в ушах — то, как второй выкрикнул его нетерпеливо, как этот самый с косами ответил ему с ленивой растяжкой…внутри что-то похожее на предчувствие- замирает. — Каори! — голос Хикари раздаётся снизу, а я вздрагиваю так что чуть не выравниваю сигарету. Выглянув вижу как сестра стоит во дворе, задрав голову к моему окну. Длинные рассыпаные по плечам волосы слегка вьются на ветру. — Ты чего там застыла? Высматриваешь кого? — А ты чего орёшь под окнами? — кричу в ответ. Голос почему-то дрожит. — Спускайся, в магазин пойдём! Я завтрак хочу нормальный, а у меня молока нет! Закатив глаза улыбаюсь — Хикари умеет превращать обычные походы в маленькое событие: даже поход за молоком с ней это всегда немного приключение. — Иду, иду! Тушу сигарету о край пепельницы — старой, керамической, которую стырила из караоке-бара год назад, — и закрываю окно. В комнате сразу становится тише, только чайник шумит, закипая. Выключив газ, натягиваю кроссовки. Волосы так и оставляю пучком — плевать. Явно домашний, растрёпанный внешний вид, но как всегда заметна, возможно даже привлекательна. Во дворе Хикари встречает меня своим фирменным взглядом — оглядывая с ног до головы, та улыбается краешком губ. — Растрёпанная красавица. — Ой, да отстань блин, мы просто за молоком…— бурчу, но тоже улыбаюсь. Она всегда так делает, находит во мне что-то, чего я сама не вижу и всегда подмечает. Мне даже нравится когда она так делает. Идём в сторону маленького магазинчика за углом. Район просыпается медленно и нехотя, как старый кот. Где-то открывают ставни — металлический скрежет разрывает утреннюю тишину. Где-то уже работает пекарня, и оттуда тянет тёплым хлебом и сладкой выпечкой, этот запах смешивается с сыростью улицы. Вдыхаю его полной грудью, и внутри становится чуть теплее. Под ногами хлюпает — после ночного дождя остались лужи, в них отражается серое небо. Наступив в одну, чувствую, как вода брызгает на кроссовки, но плевать. — Как ты? — спрашивает Хикари, заглядывая в лицо. Она всегда так смотрит — чуть склонив голову, будто пытается прочитать мысли. — Нормально. Голова не болит. — Я не про голову. — Молчит, обходя лужу. — Ты вчера странно смотрела на тех парней. Спотыкаюсь — буквально цепляюсь кроссовкой за трещину в асфальте и чуть не лечу вперёд. — Чего? Хикари подхватывает под локоть, но даже бровью не ведёт. Её пальцы тёплые, крепкие. — Того, с косами, и того жуткого с маской, который, как мне показалось, прятался в углу, — спокойно говорит она. — Я видела. Ты на них то и дело смотрела весь вечер. — Ничего подобного, — вру. Голос звучит слишком громко. — Каори. — Хикари. Смотрим друг на друга: она с мягкой улыбкой, которая говорит «я же твоя сестра, я всё знаю», я с насупленным видом, который говорит «отстань». — Ладно, — сдаюсь. — Смотрела. Ну и что? Они просто… знаешь… один странный. Слишком странный, что аж жутко, но очень интересно. Второй просто очень заметный. — Заметный… это да, — соглашается Хикари. — Но будь осторожна. Такие парни не просто так появляются, не заявляют о себе. — Ты о чём? Почему тебя это вообще так заинтересовало? Обычно ты не подкалываешь меня на тему парней. Она пожимает плечами — жест лёгкий, почти невесомый, но я-то знаю: Хикари никогда не говорит просто так. — Не знаю. Чувство такое. У меня оно редко врёт. Мне кажется, они связаны с теми бандами, о которых сейчас много шуму. Хочу спросить подробнее — что за резкое переживание, откуда она знает про какие-то банды, почему вообще об этом заговорила, как моя милая Хикари погрузилась в лор токийской гопоты? — но уже подошли к магазину. Сестра толкает дверь, и мы ныряем в тёплый свет и запах свежих продуктов. В магазине людно. Субботнее утро — время, когда все закупаются на выходные: старушки с тележками, молодые мамы с детьми, сонные парни в растянутых свитерах, которые явно только встали. Их лица плывут мимо, как в тумане, и ловлю обрывки разговоров: «…и почём нынче яйца…», «…мам, купи шоколадку…», «…не забудь хлеб…». Хикари берёт корзинку — пластиковую, с отломанной ручкой, потому что других нет, — и идёт вдоль полок, деловито перебирая упаковки. — Яичницу будем? — спрашивает она. — Давай. — С беконом? — Хикари, я только проснулась, не мучай меня выбором. Она смеётся — тихо и тепло. Этот смех помню с детства, он всегда звучал одинаково, даже когда мы были маленькими и она таскала меня на спине. Стоя у стеллажа с напитками и тупо разглядывая банки с кофе, чувствую, как в голове пусто и одновременно тесно от мыслей. Утренняя встреча во дворе никак не выходит из головы: две косы, чёрные корни, блонд, снова чёрные концы, фиолетовые глаза. И имя — Ран. Оно крутится в голове, как заезженная пластинка, и не могу её остановить. Краем глаза улавливаю движение у входа. Дверь открывается, и входят двое. Те самые. Замираю. Сердце пропускает удар, а потом забивается где-то в горле — быстро, сильно, так что чувствую пульс в висках. Парень с двухцветными косами входит первым. Вблизи он выглядит ещё… ещё. Интереснее выглядит? Да. Не то слово. Высокий, даже выше, чем казалось с четвёртого этажа, с широкими плечами, которые скрывает пальто, и длинными ногами. Волосы, эти безумно красивые двухцветные косы, лежат на груди и в свете магазинных ламп переливаются: чёрный, блонд, чёрный. Глаза лениво скользят по магазину — равнодушно, будто сканируя пространство. Лицо спокойное, с лёгкой полуулыбкой, которая, кажется, вообще не сходит с его губ. Но в этой улыбке нет тепла, только знание чего-то, чего не знают другие. О боже, не человек, а загадка. Люблю за такими наблюдать. Блондин с голубыми прядями чуть позади. На его лице читается лёгкое раздражение, как будто его заставили идти в магазин против воли, тот смотрит на стеллажи с выражением «и где здесь нормальная еда?». Они проходят мимо меня, буквально в метре. Вдыхаю и улавливаю запах. От того самого Рана пахнет табаком — не дешёвым и не приторным, а горьковатым, дорогим и насыщенным, может даже чем-то слегка сладким. Сандал, ваниль, мускус… Вишня? Странное сочетание духов которое я так же улавливаю от него — но приятное. Он даже не взглянул. И слава богу — не очень-то и хотелось быть замеченной своим же новоиспечённым экспонатом. Он проходит к холодильникам, открывает дверцу, берёт две банки какого-то напитка. Движения ленивые, но точные — никакой суеты, никаких лишних жестов. Вертит банку в руках, будто изучая этикетку, и только потом кладёт в корзинку, которую несёт Риндо. Даже это то, что младший несёт корзинку, — сказано без слов, просто факт, привычка. Ещё раз убеждаюсь, что они явно братья, а Ран по всей видимости старший из них — это очень видно, особенно сейчас. Риндо встаёт рядом, сунув руки в карманы куртки, и оглядывает магазин. Его фиолетовые глаза скользят по людям, по полкам, по кассе. Выглядит напряжённым, даже когда просто стоит. — Ран, — говорит он тихо, но в тишине магазина слышно. — Давай быстрее. Че ты разглядываешь иам? Ран даже бровью не ведёт: не спеша закрывает холодильник, поправляет одну из кос, упавшую на плечо, и только потом направляется к кассе. Стоя как вкопанная, забываю зачем вообще пришла в магазин. Эта энергия от этих двоих словно вводит в оцепенение — не от страха или дискомфорта, нет, это дичайший интерес. В моём мире всегда было так: каждый, кто привлекает внимание своей атмосферой, становится объектом для изучения. От понимания, что эти довольно жуткие, но интересные по виду парни могут как-то ещё проявляться в моей жизни, ещё появляться на моих глазах, становится, конечно, не по себе. Но этот внутренний адреналин — сплошной, большой соблазн. Всегда тянуло на какую-то авантюру, от которой мурашки по коже так и бегают. В руке всё ещё зажата банка кофе, которую даже не заметила, когда взяла. — Каори! — Хикари окликает из другого конца магазина. — Ты чего там застыла? Иди сюда, йогурты выбирать будем! Дёргаюсь, банка кофе чуть не выпадает из рук. Парни у кассы одновременно оборачиваются на голос сестры. Ран смотрит в мою сторону — прямо на меня. Чувствую этот взгляд, всего на секунду. Его глаза встречаются с моими, немного ошарашенными. Мгновение, но его хватает, чтобы запомнить всё и отпечататься в памяти. Чувствую себя маньячкой какой-то, но что могу сделать, если запоминаю каждую деталь при виде интересных людей? В нём сейчас вижу просто взгляд — спокойный, сканирующий, как будто он меня оценивает, взвешивает на каких-то своих внутренних весах, решает, стою ли того, чтобы тратить на меня своё внимание. Не отвожу взгляд. Наоборот, прищуриваюсь, с каким-то вызовом. И это, кажется, что-то меняет в нём. Видимо, прошла какой-то негласный тест? Или что это такое? Странно. Уголок его губ чуть дёргается — не улыбка, нет, так, намёк на намёк, микроскопическое движение, которое могло ничего не значить. А могло значить всё. Он отворачивается и кладёт банки на ленту. — Каори, — снова зовёт Хикари, уже ближе. В её голосе появляются нотки беспокойства. Выдыхаю. Только сейчас понимаю, что всё это время не дышала: лёгкие горят, и делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет грудь. Иду к ней — ноги ватные, как после долгого бега. — Что это было? — тихо спрашивает Хикари, когда подхожу. Смотрит в упор, и в её глазах читается всё: и вопрос, и тревога, и уже готовый ответ. — Ничего, — говорю. — Просто… они те, из клуба. Я их узнала. — Оу… поняла. — Хикари берёт с полки йогурт, кладёт в корзину. — Пойдём. Идём к кассе. Парней уже нет — только дверь мягко качнулась, пропуская холодный воздух, и где-то на улице звякнул колокольчик, видимо, на двери соседнего магазина. — Ты чего такая красная? — спрашивает Хикари, вручая мне пакет с продуктами. — Ветром обдуло, — бурчу. — Ветром? В магазине? — Заткнись…. Я сильно смутилась и лицо буквально начало гореть. А сестра лишь посмеялась, тем самым своим милым и тёплым смехом. Не понимаю, почему я покраснела как помидор? Ну да симпатичный, да выглядит интересно — но и что с того? А с чего вдруг я решила что это с ним связано…? Дома долго стою у окна с чашкой чая, глядя во двор. Чай остывает, а я не чувствую. Пальцы сжимают керамику, но тепло не доходит до кожи. Смотрю на серые стены, на мокрые ветки деревьев, на редких прохожих. В голове крутится одно имя, одна картинка: Ран, его взгляд. И пришедшее осознание, что, возможно, куда-то влипла — во что-то опасное, но такое манящее своей туманностью. Всего секунда, но почему-то она застряла под кожей, греется где-то внутри, как маленький уголёк неизвестности. Хикари гремит на кухне, что-то напевает. Пахнет яичницей и беконом — этот запах заполняет квартиру, делает её уютной, живой. Слышно, как шипит масло на сковороде, как Хикари переставляет посуду, как включает воду. Все эти звуки — знакомые, родные, они должны успокаивать. Но внутри всё равно что-то дрожит. Уют. Тепло. Моя обычная суббота. — Каори, иди ешь! — кричит Хикари заставляя меня улыбнуться. Наконец то я поеи. — Иду!

Отойдя от окна, перед этим ещё раз глянув вниз. Двор пуст. Только серый асфальт, мокрые ветки и где-то далеко — шум города, который просыпается после ночи.

***

К обеду приходят Ами и Ноа. Ами влетает в квартиру как ураган — громкая, яркая, с пакетом каких-то сладостей и улыбкой на всё лицо. На ней ярко-розовая толстовка с каким-то американским принтом и джинсы с низкой талией — она всегда следит за модой. — Девочки, я соскучилась! — орёт она с порога, скидывая кроссовки. Те отлетают в угол: одна под батарею, другая под вешалку. — Хикари, чем так пахнет? Я ебануто голодная! — Яичница на всех, — кричит Хикари из кухни. — Но остыла уже. Сейчас разогрею. — Разогревай! — Ами топает в комнату и плюхается на диван, поджав под себя ноги. — У вас тут тепло. А на улице дубак просто. Ноа входит тихо, как всегда. Чёрные длинные волосы рассыпаны по плечам, серо-зелёные глаза оглядывают комнату с лёгкой усмешкой. На ней чёрная водолазка и тёмные джинсы — минимум яркости, максимум стиля. Всегда так одевается, будто не хочет привлекать внимание, но привлекает ещё больше. — У тебя тут бардак, — говорит она вместо приветствия. — Зато душевно, — парирую. Фыркнув, плюхается на диван рядом с Ами. Достаёт из рюкзака блокнот — тот самый, с чёрной обложкой, который всегда носит с собой, — и начинает что-то рисовать, даже не глядя на нас. — Ты опять за своё? — спрашивает Ами, заглядывая в блокнот. — Рисуешь этих… страшил? — Людей, — поправляет Ноа, не отрываясь. — Я рисую людей. Это эскиз для тату. — Людей? Кому в голову придет идея набивать тату левого типа? — Ами прищуривается. — А ну дай посмотрю! Ноа ловко закрывает блокнот и убирает в рюкзак. — Не дам. — Ну и пожалуйста. — Ами закатывает глаза, скрестив руки на груди. Улыбнувшись, иду на кухню помогать Хикари. Сидим вчетвером, едим яичницу с беконом, пьём чай и болтаем — обычный субботний обед. Хикари подкладывает добавку, даже когда говорю «не надо». Ами рассказывает о каком-то парне, который вчера клеился к ней в клубе: высокий брюнет, всё время танцевал рядом и делал вид, что случайно задевает. — А он симпатичный? — спрашиваю, жуя тост. — Ну… так себе. Не мой типаж. Но настойчивый. — Ами закатывает глаза. — Я ему сказала: «Иди отсюда, мальчик, я занята». А он всё равно стоял. Ноа молчит и наблюдает, но знаю — она впитывает каждую деталь. Потом запишет в блокнот, и через месяц увидим этого парня на рисунке. — Кстати, — говорит Ами, откусывая тост, и хруст разносится по кухне, — та троица. Вы видели, как они вырубили тех двоих? Замираю с чашкой у губ. — Видели, — кивает Хикари спокойно. Слишком спокойно, как мне кажется. — Это вообще законно? — Ами закатывает глаза. — Я даже моргнуть не успела, а они уже на полу. Как кегли в боулинге. — Они просто убрали препятствие, — тихо говорит Ноа. — Причём как бы показательно. Это похоже на какое-то заявление, но для узких кругов. — Жестко сказано, — усмехается Ами. — Но похоже на правду. Молчу, пытаюсь сделать вид, что меня это не касается. Но внутри всё сжимается в тугой узел. — Тот, что с голубыми прядями, — продолжает Ами, — он весь вечер смотрел на вход. Охранял, что ли? Чтобы никто лишний не пожаловал? — Может, они какие-то бандиты, участники группировки? — пожимает плечами Хикари. — Сейчас много таких. — Бандиты? — Ами усмехается и откидывается на спинку стула. — Красивые бандиты. Я бы за такими пошла. Если бы кто-то подобный посмотрел на меня так, как тот вчерашний с косичками смотрел в пустоту… — Ами, — осаживает её Хикари. Но в голосе нет строгости, скорее усталость. — А что? Правду говорю. Ты видела его? У него взгляд такой… ну вы поняли. Как будто он всё про тебя знает, а ты про него ничего. Пиздец как интересно. Но блин, тоже не мой типаж. Ноа смотрит на меня — в упор, так что хочется куда-то деться от такого настырного взгляда. — Ты чего молчишь? Допив чай, ставлю чашку на стол — фарфор звякает о дерево. — А что говорить? Прошли мимо — и прошли. — Ага, — Ноа прищуривается, и её серо-зелёные глаза становятся ещё холоднее. — А почему ты не пьёшь? — Чай горячий. — Чай был горячий пять минут назад. — Ноа. Отстань! — Дура. Смотрим друг на друга: она с лёгкой насмешкой, я с вызовом. В комнате повисает тишина, даже Ами перестаёт жевать. — Ладно, — сдаюсь. — Я видела их сегодня. Утром. Во дворе. Тишина становится ещё громче. — В смысле? — выдыхает Ами, и тост застывает в воздухе на полпути ко рту. — В прямом. Они выходили из соседнего дома. А потом в магазине… — запинаюсь. — В магазине я их тоже видела. — Охренеть, — выдыхает Ами. — Они тут живут? — Не знаю. Может. — А в магазине? — подаёт голос Хикари, и в этом взгляде есть что-то, от чего становится не по себе. — Они тебя видели? Киваю. — Старший посмотрел на меня. Всего секунду. И всё. — И что? — спрашивает Ноа, и её голос звучит ровно, но знаю — она уже анализирует, раскладывает по полочкам. — Ничего. Просто посмотрел. Ноа и Хикари переглядываются. Этот взгляд видела тысячу раз, и он означает: «потом поговорим». — Каори, — мягко говорит Хикари, и её голос становится тише, как всегда, когда она говорит что-то важное. — Только аккуратнее. Ладно? — С чего мне быть аккуратнее? Просто какие-то странные соседи. Понаблюдать интересно будет. Не больше. — С того, что такие парни просто так не обратили бы внимания. Хочу возразить, сказать, что она всё выдумывает, что это был просто случайный взгляд, что вообще не собираюсь с ними связываться — даже если начнёт сама судьба сводить с этим явным криминалом. Но слова застревают в горле, потому что где-то глубоко внутри знаю: она права. Ами, почувствовав напряжение, вдруг хлопает в ладоши — звонко, как выстрел. — Так, девчонки, хватит! Каори у нас взрослая девочка, сама разберётся. А давайте лучше вечером куда-нибудь сходим? В кафе? Ну их, эти клубы, после вчерашнего душа просит отдыха. У меня до сих пор в ушах звенит. — Я за, — кивает Ноа, уже достав блокнот, чтобы записать что-то, но останавливается. — Я тоже, — поддерживает Хикари, и её лицо снова становится спокойным, но знаю — она всё ещё настороже. Все смотрят на меня. Одобрительно киваю.

***

Ближе к вечеру уже сидим в маленьком кафе недалеко от дома. «Кофе и сны» — так оно называется, дурацкое название, но внутри уютно. Тёплый свет от ламп с оранжевыми абажурами, запах кофе и ванили, тихая музыка — что-то джазовое, старое, с хрипотцой. За окном темнеет, фонари зажигаются один за другим, и их свет отражается в мокром асфальте. Сижу у окна, пью капучино и слушаю, как Ами рассказывает очередную историю — теперь про то, как она вчера потеряла серёжку в клубе и полчаса ползала по полу, пока какой-то парень не помог ей найти. — Представляете, он такой: «Девушка, вы чего ищете?» А я говорю: «Душу». — Ами смеётся своей же шутке. Ноа рисует что-то в блокноте — вижу, как её карандаш быстро двигается по бумаге. Хикари листает меню десертов, хотя уже давно сделали заказ. — Смотрите, — вдруг тихо говорит Ноа, кивая на окно. Она никогда не повышает голоса, но когда говорит «смотрите», это значит: случилось что-то важное. Повернув голову, вижу, как по улице идут трое. Те двое братьев, которых уже видела столько раз, что узнаю сразу, будто были очень давно знакомы, — Ран и Риндо. И с ними третий, тот самый короткостриженый, мускулистый, с резким взглядом, который вчера наблюдал за дракой, готовый вмешаться. Сегодня на нём длинная красная куртка-накидка с эмблемами и тёмные джинсы, и выглядит он ещё более угрожающе, чем в клубе. Они проходят мимо кафе, даже не взглянув в нашу сторону. Ран идёт посередине — всё так же неторопливо, всё так же уверенно, двухцветные косы покачиваются в такт шагам, уголки губ чуть приподняты в этой вечной полуулыбке, которая ничего не обещает, но заставляет смотреть. Риндо идёт слева, оглядывая улицу. Третий — справа, чуть позади. Они исчезают в темноте, за углом, где неоновая вывеска какого-то бара мигает синим. — Это они? — шепотом спрашивает Ами. Даже она, обычно громкая, притихла. — Они, — отвечаю. — Ничего себе соседи… Опасненько, но интересно. — Каори, — зовёт Хикари. — А? — Ты опять зависла. Моргаю. Только сейчас понимаю, что смотрела в одну точку на стекле, где только что мелькнула тёмная фигура. Да, зависла, потому что опять этот странный парень появился рядом. Не знаю, что такого со мной творит его аура, но прямо как в болото затягивает, хотя даже не знакомы. — Нет, всё нормально. Делаю глоток кофе — горьковато-сладкий, тёплый. За окном уже никого нет: только фонари, мокрый асфальт и февральская ночь, которая опускается на город, как тяжёлое одеяло. Выходя из «Кофе и сны» замечаю что время уже около одиннадцати. Воздух после тёплого помещения ударяет в лицо: ледяной, колючий, он врезается в лёгкие, заставляя вдыхать глубже, а руки прятать поглубже в карманы. Дверь кафе мягко хлопает за спиной, отрезая нас от запаха ванили, молотого кофе и старого джаза, который всё ещё звучит в голове, оставляя только сырость улицы, запах мокрого асфальта и далёкий, приглушённый гул города. Под ногами хлюпает — после дождя остались лужи, и в них отражаются огни вывесок, создавая разноцветные реки на асфальте: розовые, синие, зелёные, они переливаются и дрожат от каждого порыва ветра. Где-то вдалеке слышатся приглушённые басы из клубов — они вибрируют в воздухе, смешиваясь с тишиной нашей улицы, которая кажется непривычно тихой для такого района, как Роппонги. — Брр, — Ами передёргивает плечами и натягивает капюшон розовой толстовки почти на глаза. Её блондинистые волосы выбиваются из-под капюшона непослушными прядями, и она то и дело сдувает их с лица, чертыхаясь. — Как представлю, что завтра на работу… может, ну её нахуй? — Ты всегда так говоришь, а по итогу приходишь первой, даже в понедельник, — усмехается Ноа, застёгивая молнию на чёрной куртке до самого подбородка. Её длинные чёрные волосы рассыпаны по плечам, контрастируя с бледной кожей и серо-зелёными глазами, которые в свете фонарей кажутся почти прозрачными, холодными, как зимнее море. На запястье мелькает несколько тонких браслетов — всегда носит их, даже не снимает на ночь. Иду чуть позади, наблюдаю за ними: за тем, как Ами жестикулирует, рассказывая очередную историю про парня в кафе, который весь вечер пялился на неё, но так и не решился подойти — «фуфло, а не мужик, даже познакомиться ссыкнул»; за тем, как Ноа молча улыбается краешком губ, но ничего не комментирует, только качает головой; за Хикари, которая, кажется, вообще не мёрзнет — стоит чуть в стороне, задрав голову к небу, и рассматривает редкие звёзды, пробивающиеся сквозь городскую засветку. Розовые волосы сестры мягко блестят под фонарём, делая её похожей на что-то нереальное, почти сказочное, выпавшее из этого серого, холодного февраля. Но взгляд у неё странный — отстранённый, будто она смотрит не на звёзды, а сквозь них, куда-то дальше. Перевожу взгляд на Риону. Прислонившись плечом к фонарному столбу, она курит. Пепельно-белые волосы обрамляют её лицо, голубые глаза смотрят куда-то вдаль, на разноцветные огни. Пирсинг в губе блестит, когда она делает очередную затяжку, дым медленно поднимается вверх, смешиваясь с паром от дыхания, и тает в холодном воздухе. — Девчонки, — вдруг говорит Риона, — я хочу ночью поснимать. Все оборачиваемся. — В смысле? — Ами прищуривается, забыв про холод. — Фотосессию типа? — Да. Ночной Роппонги. Огни, мокрый асфальт, неон. — Риона ведёт плечом, будто это очевидно, и выдыхает дым. — Хочу пару кадров для портфолио. У меня скоро просмотр, а днём тут всё слишком обычное. Ночью — другое дело. — О, я с тобой! — тут же встрепенулась Ами. — Я давно хотела норм фоточки. Распечатаю, повешу на ленту, во красотища… Смеюсь. Ами умеет быть одновременно смешной и искренней, и это в ней подкупает — она никогда не строит из себя кого-то другого. За это её и люблю. — Я тоже пойду, — говорю, чувствуя, как внутри шевелится что-то похожее на предвкушение. Ночные прогулки по району, когда он почти пустой, всегда действовали как-то… правильно, что ли. Тишина, огни, холодный воздух, который обжигает лёгкие, — в этом есть свой ритм, своя музыка. — Я пас, — тихо говорит Ноа, поправляя лямку рюкзака. — Завтра с утра надо быть у мастера, эскиз обсуждать. Если я сейчас ещё начну шастать, то вообще не встану, а он меня убьет. Буквально. — А я с вами, — неожиданно добавляет Хикари, и я удивлённо на неё смотрю. — Ты? Ты же обычно в такое время уже спишь и видишь десятые сны. — Ну, — сестра пожимает плечами и улыбается своей мягкой улыбкой, от которой всегда теплеет внутри, — иногда можно и нарушить режим. Тем более с вами. Не оставлять же вас на растерзание ночному Роппонги. Ноа фыркает. — То есть ты идёшь, а я — нет? — Ты сама отказалась, — резонно замечает Риона, затягиваясь в последний раз и затаптывая бычок носком кеда. — Резонно. — Ноа закатывает глаза, но в этом жесте нет обиды, только лёгкая усталость и привычная нам всем ирония. — Идите. Завтра расскажете. Если не поубиваете друг друга, пока фоткаться будете. — Обижаешь, — Ами картинно прижимает руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Перебьём друг друга в мясо. Одновременно смотрим на неё. — …ладно, я молчу. Ноа уходит быстро, почти растворяясь в темноте переулка. Она всегда так двигается: бесшумно, будто её и не было. Чёрная куртка, чёрные волосы — и вот её уже не видно, только шаги затихают где-то вдали, и эхо ещё несколько секунд отражается от стен. Провожаю её взглядом и ловлю себя на мысли, что даже не заметила, в какой момент она свернула за угол. — Ну что, — Риона достаёт из рюкзака фотоаппарат, старенькую зеркалку Canon, потёртую по углам, с потрескавшимся резиновым чехлом на объективе, но такую родную для неё, — вперёд за фотками? Идём в сторону, где неон становится ярче, а улицы уже. Роппонги ночью — это отдельный мир. Днём здесь просто район: офисы, магазины, рестораны, люди спешат по делам, никто ни на кого не смотрит. А ночью всё меняется. Огни вывесок отражаются в лужах, создавая разноцветные реки на асфальте — розовые, синие, зелёные, они текут, переливаются, дрожат от каждого порыва ветра. Люди становятся другими: быстрее, громче или наоборот — забиваются в тени и молчат, наблюдая. Воздух пахнет сыростью, выхлопными газами и чем-то сладковатым — то ли из круглосуточной пекарни на углу, то ли просто от вывесок, которые гудят и потрескивают, работая всю ночь. Идём не спеша. Риона то и дело останавливается, приседает, ищет ракурс, щурится, глядя в видоискатель. Щелчок затвора — и очередной кадр уходит в память фотоаппарата. Она фотографирует всё: отражения, лужи, мокрые стены, рекламные щиты, редких прохожих, которые спешат по своим делам, кутаясь в воротники. — Рион, сфоткай меня тут, — Ами встаёт у стены, покрытой разноцветными граффити — какие-то драконы, иероглифы, лица, всё смешалось в ярком хаосе, — и картинно откидывает волосы. Капюшон падает, открывая её блондинистые пряди, и она улыбается своей самой фотогеничной улыбкой. — Руку убери с лица, — командует Риона, не отрываясь от видоискателя. — И стой ровнее. Ты не в баре, а на фотосессии. И перестань улыбаться как на паспорт. — Ой, какие мы строгие. — Я серьёзно. Думай о чём-нибудь. О чём ты обычно думаешь? — О танцах, может быть о мальчиках, — хмыкает Ами. — Отлично. Вот и думай. Отхожу в сторону, наблюдаю за ними. Хикари стоит рядом, тоже смотрит, спрятав руки в карманы пальто. Её розовые волосы тихо шевелит ветер. И молчит — просто молчит, смотрит куда-то в темноту переулков, и в её фиолетовых глазах есть что-то… знающее, будто она уже видела то, что мы только начинаем замечать. — Хорошо они смотрятся вместе, — тихо говорю, пытаясь вытянуть её из этой задумчивости. — Ага, — кивает Хикари, но взгляд не отводит. — Риона её дисциплинирует. — Или наоборот, Ами её растормаживает. Заставляет быть чуть живее. — Может быть. Коротко. Сухо. Но в её стиле. Смотрю на сестру внимательнее: стоит, чуть склонив голову, и смотрит куда-то в конец улицы, где неон мигает синим и розовым. В её позе нет напряжения, скорее спокойное ожидание, как будто она знает, что что-то должно произойти, и просто ждёт. — Хикари? — зову. — М? — она оборачивается, и улыбка снова появляется на её лице — тёплая, родная. — Всё хорошо. Просто задумалась. Не верю, но спорить не стану. Двигаемся дальше. Риона фотографирует всё подряд, а мы просто идём, разговариваем, смеёмся. Ами рассказывает про своего кота, который обожает спать на её лице по ночам, и как она просыпается с пушистой задницей на пол-лица. Хикари молчит, но иногда улыбается — той же мягкой улыбкой, но в глазах всё ещё прячется какая-то тень. — Као-чан, встань-ка вон там, — командует Риона, кивая на угол здания, где свет фонаря падает особенно красиво, создавая длинные тени и золотистые блики на мокром асфальте. — Что, я теперь тоже модель? — Ты просто красиво выглядишь в этом свете. Волосы горят прям. Встань и смотри в сторону. Не в камеру. Просто вдаль. Слушаюсь. Прислонившись плечом к холодной стене, смотрю куда-то в конец улицы, где неон мигает синим и розовым. Стена ледяная даже сквозь куртку, но стараюсь не обращать внимания. — Не думай, ты слишком напряжена, — командует Риона. — Просто стой. — Я и стою. — Ты думаешь. Я вижу по глазам. Расслабься. Легко сказать. Пытаюсь отпустить мысли, но они всё равно лезут: утренняя «слежка» во дворе, две косы, странного цвета, но спокойные глаза, улыбка, эта харизма, эта аура, его взгляд в магазине — всего секунда, но она застряла где-то под кожей, греется там, как маленький уголёк. И имя — Ран. Короткое. Резкое. Как удар. Господи, я что, опять думаю об этом парне? Почему он так приелся в мой мозг? Конечно, не скрываю интереса… Но блять, уже даже подбешивать начинаю. Никогда объект моего изучения не приедался в мозг. — Каори, — голос Рионы выдёргивает из мыслей, — ты опять улетела. — Прости. — Ничего. Так даже лучше получилось. — Она показывает экран фотоаппарата. На снимке стою, опустив взгляд, с лёгкой полуулыбкой, и в этом есть что-то… настоящее. Не позирование, а просто я: задумчивая, немного отстранённая, с рыжими волосами, которые развевает ветер, выбивая пряди из небрежного пучка. — Красиво, — говорит Хикари, заглядывая через плечо. В её голосе звучит гордость — сестринская. Но глаза снова смотрят куда-то вдаль. Киваю. Действительно красиво. Сворачиваем в переулок. Здесь тише, чем на главной улице: неон сюда почти не достаёт, только одинокий фонарь в конце да пара тусклых ламп над закрытыми дверями каких-то складов. Асфальт блестит от влаги, стены тёмные, кое-где покрыты граффити, которые в темноте кажутся просто тёмными пятнами. Где-то капает вода с крыши — мерное кап-кап-кап разбивает тишину. Только вдалеке слышна музыка из клубов, глухие басы, от которых вибрирует воздух, и этот звук смешивается с тишиной переулка, создавая странный, тревожный фон. И ещё один звук — шаги. Но не наши. Вернее, не только наши. Настораживаюсь, но виду не подаю. Просто продолжаю идти, краем глаза наблюдая. Риона тоже останавливается, прислушиваясь. Ами, кажется, ничего не замечает — рассматривает очередную стену с граффити, выбирая фон, и что-то напевает себе под нос. — Там кто-то есть, — тихо говорит Риона, кивая в сторону конца переулка. Присматриваюсь, вглядываясь в темноту. В конце переулка, там, где свет уличного фонаря едва достаёт, выхватывая из темноты лишь небольшой пятачок мокрого асфальта, стоят двое. Высокий парень. Очень высокий, где-то под сто девяносто, наверное, — выше, чем тот… Так, хватит. Даже в полумраке видно, как он выделяется на фоне второго: длинные ноги, широкие плечи, чёрная куртка нараспашку. Короткие чёрные волосы аккуратно уложены, и в них чёткая светлая прядь, осветлённая ровно посередине, которая выделяется даже в темноте. Она не падает на лоб, а является частью причёски, уложенная вместе с остальными волосами, но именно она приковывает взгляд сразу, как только замечаешь её. В ухе поблёскивает серьга — изящная, красивая, свет фонаря выхватывает её, заставляя блеснуть. Тёмные глаза смотрят в нашу сторону с ленивым, равнодушным интересом. На губах странная кривенькая улыбка — хищная и опасная, будто даже удивлённая и заинтересованная. Руки в карманах, и когда он чуть поворачивается, на запястьях мелькают татуировки — вроде какие-то иероглифы, опоясывающие обе тыльные части двух запястий, замечаю это даже издалека, они видны, выглядывая из-под рукава куртки. Второй парень явно ниже, с аккуратной стрижкой: светлые волосы уложены с идеальной точностью, ни одна прядь не выбивается. Очки в тонкой оправе поблёскивают в свете далёкого фонаря, отражая холодный свет, и за стёклами трудно разглядеть выражение глаз. Даже в этом переулке, в такой час, он выглядит так, будто только что вышел с деловой встречи, — собранный, аккуратный, чужой здесь. Руки держит скрещенными на груди, и в этой позе читается спокойная уверенность. Молча наблюдаю, ни слова не говорю, просто смотрю, запоминаю, анализирую. В голове уже раскладывается по полочкам: их позы, расстояние между ними, направление взглядов. Парень с татуировками смотрит на нас с явным любопытством. Тот, в очках, изучает, сканирует, и довольно жутко. — Пошли отсюда, — тихо говорит Риона. Ами оборачивается. — Чего? — Те двое. В конце. Ами присматривается и напрягается. — Охренеть… Красивые. — Спокойно, — говорю тихо. — Просто идём дальше. Забейте. Двигаемся аккуратно, стараясь не ускорять шаг, не привлекать лишнего внимания. Всё-таки тёмный переулок, жуткие два парня и молоденькие студентки. Но высокий, тот, со светлой прядью, уже шагнул вперёд. — Девушки. Голос раздаётся в тишине переулка — низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Останавливаемся. Не оборачиваюсь пару секунд, потом медленно поворачиваюсь. Риона рядом замирает, Ами вцепляется в мой рукав. Сестра стоит чуть позади — чувствую её присутствие, но не слышу ни вздоха. Высокий парень стоит в нескольких метрах: руки в карманах, голова чуть наклонена, тёмные глаза скользят по каждой из нас. Светлая прядь в его чёрных волосах чётко выделяется даже в полумраке, в ухе серьга блестит, усмешка становится чуть шире. Вблизи он выглядит не так жутко, но всё равно становится чуть не по себе от резкого появления какого-то парня в тёмном переулке. Острые скулы, тёмные глаза, которые сейчас смотрят с каким-то странным выражением — не опасным, нет, скорее любопытным. На запястьях, которые он всё ещё держит в карманах, разглядываю чуть больше те татуировки — иероглифы, чёткие, чёрные, они показываются из-под рукавов, когда он чуть шевелит руками. Второй, тот что в очках, остаётся стоять на месте. Наблюдает. Спокойно, холодно. Молчу. Смотрю, оцениваю. Взгляд прямой, без страха, но и без вызова. Просто смотрю. — Фоткаетесь? — спрашивает высокий, кивая на фотоаппарат в руках Рионы. Жест лёгкий, почти механический. Риона молчит. Её голубые глаза сканируют его так же холодно, как он нас. — Ночной Роппонги — хороший фон, — продолжает он, будто не замечая. — Я сам иногда снимаю. Не на зеркалку, на плёнку. Это, конечно, дороже, но и ощущения другие. Пауза. — Ты что, фотограф? — спрашивает Ами. В её голосе проскальзывает удивление. Всегда умеет находить общий язык с кем угодно, даже в такой ситуации. — Не, любитель, — усмехается он. Тишина. Чувствую, как она рядом переминается с ноги на ногу. Ами хочет что-то сказать, знаю это — в её стиле. И точно, права. — Слушай, — вдруг говорит она, делая шаг вперёд, — а у тебя есть с собой… ну, обычные сигареты? А то у Каори только электронка, а она мой вкус не переваривает. Чуть не смеюсь. Понравился ей. Нашла идеальную тему завести разговор, но всё, конечно же, лишь из «заботы» о других — в данный момент обо мне. Ведь прожужжала ей все уши, какой же у неё поганый вкус, а она лишь хихикала и говорила, что я не «ценитель». Высокий парень переводит взгляд на меня. Впервые за всё время смотрит прямо. Тёмные глаза скользят по моему лицу, задерживаются на секунду. — Не любишь сладкое? — спрашивает он. — Люблю, — отвечаю спокойно. — Но дыня не моё. Он усмехается — громче, чем раньше. Лезет в карман и достаёт пачку сигарет, чёрную, с каким-то иностранным названием серебряными буквами. Протягивает. Когда он это делает, рукав чуть задирается, и вижу татуировку на запястье, машинально и быстро изучаю и вторую руку с тату — иероглифы, чёткие, чёрные: «罪» на левой, «罰» на правой. Грех и наказание, если переводить. — Угощаю. Смотрю на него. Потом на пачку. Потом снова на него. Беру сигарету — наши пальцы не соприкасаются, специально беру так, чтобы не касаться. — Зажигалка есть? — спрашиваю, зажимая сигарету губами. Он протягивает зажигалку, обычную, дешёвую, прозрачную. Прикурив, глубоко затягиваюсь, выдыхаю дым в сторону. Табак явно хороший, не дешёвый — горьковатый, насыщенный. — Спасибо, — говорю, возвращая зажигалку. — Каори. — Шуджи, — отвечает он коротко. Имя падает в тишину переулка. Шуджи. Мысленно повторяю его, оцениваю, как делаю это по привычке: резкое, глубокое, с хитринкой. Ему явно подходит. — А это Ами и Риона, — машу рукой в сторону подруг, — и Хикари. Ами тут же шагает вперёд, оказываясь почти рядом. Ну точно, она себя ведёт так… Мило? Не знаю, умиляет всегда её это «невинное» и аккуратное поведение, когда ей кто-то приглянулся. — Ты здесь часто гуляешь? — спрашивает она, сверкая своими голубыми глазами. Вся её поза — руки на поясе, лёгкий наклон вперёд — говорит о том, что она уже в своей стихии. Шуджи смотрит на неё. Светлая прядь, серьга в ухе, татуировки на запястьях, грозный и явно «гопнический» вид — всё это часть одного единого образа, опасного и притягательного одновременно. Не для меня. Но вот говорить за Ами… Тут уже не уверена. — Бывает, — отвечает он. — А тот, в очках? — Ами кивает в сторону конца переулка, где всё ещё стоит второй. — Твой друг? — Тетта? Да… Знакомый, — коротко отвечает Шуджи. — Работаем вместе. — Работаете? Кем? — Да так… не забивайте свои маленькие девичьи головушки. Ами хочет спросить ещё что-то — вижу этот блеск в её глазах, — но Риона шагает вперёд. — Нам пора, — говорит она твёрдо. Голос холодный, как лёд. — Рион, да ладно тебе, — начинает Ами. — Я сказала, нам пора. Риона смотрит на Шуджи. В её голубых глазах нет страха — только оценка, холодная, точная, с нотой явного недоверия. — Спасибо за сигарету, — говорит она сухо. И добавляет, глядя на меня: — Но нам пора. Моргаю. — Риона… — Я вижу. Шуджи усмехается той же странной и нервной усмешкой. Переводит взгляд с Рионы на меня, потом на Ами, на Хикари, которая всё это время молчит. А она… она смотрит на него — спокойно, без страха, с каплей любопытства, — будто знает его, а он её. Но может, показалось, не уверена, что всё именно так, как кажется. — Удачи с фото, — говорит Шуджи. И добавляет, глядя на Ами: — Может, ещё увидимся. Ами улыбается — той своей открытой, яркой улыбкой. — Может быть. Уходим. Быстро, но не бегом. Не оглядываюсь, хотя спиной чувствую взгляд — не знаю, чей: Шуджи или того, в очках, может, даже обоих. Хикари идёт последней. Оборачиваюсь на неё — смотрит прямо перед собой, спокойная, отстранённая, и молчит. Что странно. Подозрительно молчала. Только когда переулок остаётся далеко позади и мы выходим на освещённую улицу, выдыхаю. — Дура! Ты с ума сошла? — набрасывается Риона на Ами. — Лезть к нему с разговорами? — А что? — Ами пожимает плечами. — Он нормальный. Вроде… — Он опасный, по нему же видно, — отрезает Риона. — Я таких видела. Это явно кто-то из этих группировок. — Может, и опасный, может, он и «гангстер», — спокойно говорю, докуривая сигарету и затаптывая бычок. — Но сигареты у него пиздатые. Риона смотрит с лёгким раздражением. — Тебя только это волнует? Ухмылка тянется на губах, киваю и отворачиваю взгляд в сторону. Хикари молчит. Всё это время просто идёт рядом, слушает, но не вмешивается. Смотрю на неё — она ловит мой взгляд и улыбается, той самой мягкой улыбкой. Но в глазах… в глазах что-то другое, какое-то спокойное знание. — Хикари? — зову. — М? — Ты чего молчишь? — А что говорить? — она пожимает плечами. — Давайте сами там как-нибудь… И всё. Никаких предупреждений, никаких «будь осторожна». Просто… принятие. Это странно. Выходим на главную улицу, где снова становится светло от неона и людно от ночных гуляк. Кто-то смеётся, кто-то громко разговаривает, где-то играет музыка — словно и не было того тёмного переулка. — Девчонки, — вдруг говорит Ами, останавливаясь, — а давайте в кофейню зайдём? Я замёрзла. — В час… почти два ночи? — усмехается Риона. — В Роппонги полно круглосуточных. Тебе ли не знать. — Ладно, — соглашаюсь. — Только давайте быстро. Заходим в маленькую кофейню на углу. «Дуо» — совершенно дурацкое название, но внутри уютно: тёплый жёлтый свет, запах кофе и свежей выпечки, тихая музыка. Ами заказывает латте с карамелью, я просто чёрный чай, Хикари — зелёный чай, Риона — горячий шоколад. Садимся у окна, на высокие барные стулья, и какое-то время молчим. — Смотрите, — вдруг тихо говорит Риона, кивая на окно. Поворачиваю голову. По улице идут трое. Опять. Те же самые лица. В который раз за сегодня их вижу? Те двое братьев, которых уже видела столько раз за последние сутки, что начинает казаться — это не совпадение, а если и совпадение, то явно какой-то намёк от судьбы. Старший, который Ран, с двухцветными косами, и младший, что вроде как Риндо, с голубыми прядями в блонде. И с ними третий — короткостриженый, темненький, мускулистый, со шрамом на половину левой части головы, тот самый, который вчера в клубе стоял рядом с ними, но бездействовал. На нём длинная красная куртка-накидка с какими-то эмблемами, и в свете фонарей она горит, приковывая взгляд. Видимо… форма? Ран идёт посередине — всё так же неторопливо, всё так же уверенно. Чёрная длинная форма с белыми вставками и такими же эмблемами, как у того, что в красной форме, развивается по сторонам с каждым шагом, двухцветные косы покачиваются в такт шагам. Фиолетовые глаза смотрят куда-то вдаль, уголки губ чуть приподняты в этой вечной полуулыбке. Риндо идёт слева, в точно такой же чёрной версии формы, как у брата, оглядывая улицу своим напряжённым взглядом. Третий, имя которого не знаю, идёт справа, чуть отдельно, но всё равно вместе с теми двумя. Они проходят мимо кофейни, даже не взглянув в нашу сторону. И слава богу. Замираю с чашкой у губ. — Это они? — шепотом спрашивает Ами. — Они, — отвечаю. — Ничего себе соседи… — Каори, — зовёт Хикари. — А? — Ты опять зависла. Моргаю, опускаю чашку. — Нет, всё нормально. — Тот парень… с косами. Ты на него смотрела, — тихо говорит Хикари. Не вопрос — утверждение. Вздрагиваю. — И что? — Ничего. Просто… странно, что они тоже здесь. Опять. — Кто? — не понимает Ами. — Парни, — отвечает Хикари. — Ну те трое, которые в клубе были. Мы их сегодня утром в магазине видели. Они, видимо, в нашем дворе живут. Ами присвистывает. — Ничего себе. А этот, Шуджи… может, они все знакомы? Все в одной… банде? — Не знаю, — честно говорю. — Но если они все друг друга знают… если они в одних кругах… — То мы влипли, — заканчивает Риона. Киваю, отведя взгляд и задумавшись. Чувствую прилив странного дофамина от неизвестной бездны, на пути к которой уже явно близки. Смотрю на Хикари — она молчит, просто смотрит в окно, на пустую уже улицу, и в её фиолетовых глазах нет ни страха, ни тревоги, только спокойное, почти отстранённое наблюдение. — Хикари? — зову. — М? — Ты чего молчишь? Она поворачивается и улыбается. — А что говорить? Вроде уже всё сказали. — Но… — Каори, — она касается моей руки. — Просто будь осторожна. И всё. — Почему ты так говоришь? — Потому что я тебя знаю, — игриво улыбаясь, говорит сестра. И всё. Больше ни слова. Допиваем напитки и выходим на улицу. Стало ещё холоднее. Застёгиваю куртку до самого верха. — Я домой, — говорит Хикари, зевая. — Я с тобой, — кивает Риона. Они уходят вдвоём. Мы с Ами явно даём понять, что догоним их через буквально мгновение. Провожаю их взглядом и поворачиваюсь к Ами. — Ты как? — Нормально. — Ами смотрит куда-то в сторону. — Каори, как думаешь, он правда какой-то опасный гопник? — Кто? Шуджи? — Да. — Риона сказала, он опасный. А она редко ошибается. — А если не получится держаться подальше? Ну так. Случайно. — Почему это? — спрашиваю, хотя и так, возможно, понимаю, к чему она ведёт. Ами пожимает плечами и улыбается — странно, задумчиво. Теперь-то убеждаюсь в догадках. — Чувство такое. Что это не последняя встреча. Смотрю на неё. В свете неона её голубые глаза кажутся почти фиолетовыми. Понимаю, что скорее всего она права. И кровь буквально закипает от понимания, куда медленно затягивает. И стрёмно, и слишком притягательно. Немного приключений не помешают же, верно? — Пошли домой. Холодно. Догоняем девочек, все идём домой молча. Каждая думает о своём. Сворачивая во двор, машинально гляжу на окна соседнего дома. Горит свет. Всего одно окно, на третьем этаже. Тёплый, жёлтый, он пробивается сквозь тонкую штору, рисуя на ней чей-то силуэт. Замираю. — Ты чего? — спрашивает Ами. — Ничего. Иди, я сейчас. Она смотрит странно, но кивает и скрывается в подъезде. К слову, с ней живём в одном доме, но на разных этажах. Стою во дворе, задрав голову, и смотрю на это окно. Ветра здесь почти нет, только тишина и холод. Сквозь тонкую штору угадывается силуэт — высокий, широкие плечи. Он стоит у окна и смотрит на улицу. Или во двор. Или на меня. Не знаю. Силуэт двигается — чуть поворачивает голову, потом резко отдёргивает штору, и свет гаснет. Выдыхаю. Только сейчас понимаю, что всё это время не дышала. — Дура, Каори, ты дура, — шепчу самой себе и иду к подъезду. Дома долго не могу уснуть. Лёжа в темноте, смотрю в потолок и слушаю, как за стенкой тикают часы — тик-так, тик-так. В голове мешаются картинки: две косы, фиолетовые глаза, взгляд в магазине, переулок, двое парней, Шуджи со светлой прядью, серьга в ухе, татуировки на запястьях, его странная усмешка, сигарета, которую он дал, слова Рионы «он опасный», молчание Хикари. И окно. Свет, который погас, когда смотрела. Тот, с косами, — это точно он, уверена. Перевернувшись на бок, закрываю глаза. Завтра будет новый день. Обычная жизнь. Но почему-то кажется, что эта обычная и привычная жизнь уже начала меняться. Это связано с резким и бесцеремонным появлением каких-то новых личностей на фоне? Надеюсь, нет. Просто совпадение.