Часть 5
18 марта 2026 г., 15:09
11 февраля 2006 года. Суббота. Улица Хигаси-Адзабу, Роппонги.
Я проснулась оттого, что за окном кто-то громко разговаривал.
Голоса были мужские, низкие, с хрипотцой, два строителя, судя по интонациям, обсуждали какой-то объект. Один доказывал, что надо начинать с фундамента, второй спорил, что сначала нужно вывезти мусор. Я лежала с закрытыми глазами и слушала этот белый шум, въедавшийся в утреннюю тишину. Хотелось зарыться лицом в подушку и провалиться обратно в сон, но тело уже не слушалось- слишком привыкло вставать рано даже в выходные.
Я посмотрела на часы, что стояли на тумбочке у кровати. Маленький чёрный циферблат, стрелки показывали 8:15.
Ужас какой. Даже в выходной выспаться не могу - собственный организм и мозг не дают. Каори, насколько же ты себя задрессировала?
Полежала ещё минуту, глядя в потолок. На нём была трещина, старая, ещё с прошлого года, когда соседи сверху залили ванную. Хикари говорила, что надо вызвать мастера, но я всё откладывала. Теперь смотрела на эту трещину каждое утро и думала: «Надо бы...» — и забывала до следующего раза.
Встала. Пол был холодным , февраль давал о себе знать даже в квартире. Я натянула тёплую худи, мягкую, выцветшую, с пятном от кофе на рукаве, которое никак не отстирывалось. Спортивные домашние штаны, те самые, которые пережили что только можно и жили уже больше лет, чем некоторые первоклассники. Растянутые на коленках, с выцветшей резинкой на поясе, но в них было удобно, как в родной коже.
Прихватив пачку сигарет, сунула ноги в обычные кроссовки, даже не зашнуровав, и вышла из подъезда.
Февральский воздух ударил в лицо такой холодный, колючий, но чистый. Я остановилась возле двери, прислонившись плечом к стене, и закурила. Первая затяжка — самая глубокая, самая вкусная. Дым смешался с паром от дыхания и медленно поплыл вверх, тая в сером небе.
Я осматривала двор.
Он просыпался медленно, нехотя. Из соседнего подъезда вышла женщина с маленьким ребёнком — тащила его за руку, малыш упирался, хныкал, его голосок звенел тонко и жалобно. У мусорных баков возился бомж в рваном пуховике — копался в пакетах, что-то бормотал себе под нос, периодически оглядываясь по сторонам. Где-то вдалеке урчал грузовик, слышались шаги — кто-то спешил на автобусную остановку.
Я перевела взгляд на левый дом. Третий этаж. Окна всё ещё были задёрнуты шторами — плотными, тёмными, не пропускающими свет. Я зачем-то задержалась на них взглядом, хотя сама не могла объяснить почему. Просто привыкла замечать детали. Просто глаза сами цеплялись за то, что выбивалось из обычного утреннего пейзажа.
Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. Я затушила её о край урны, бросила окурок внутрь и вернулась в подъезд.
Шиничиро. Имя, которое я выбрала, потому что оно безопасное. Потому что никто не знает, что настоящего Шиничиро Сано уже нет в живых. Потому что настоящее имя того, кого я люблю, нельзя произносить иначе придётся объяснять слишком много. Иначе они окажутся там же, где я.
Я знаю, кто ей пишет. Рюгудзи Кен. Дракен. Вице-президент Токийской Свастики. Один из тех, кто держит этот город.
Я видела их однажды случайно, когда возвращалась поздно. Они стояли у стены с граффити, того самого дракона, про которого она рассказывала. Он смотрел на неё так, как смотрит на что-то очень важное. Дорогое. Ценное.
Мне кажется что она не знает, кто он на самом деле. Думает, просто парень из района, с татуировкой, который любит мотоциклы. Не знает, что он — Дракен. Что рядом с ним всегда будет опасно.
А я знаю.
Я знаю, потому что мой парень тоже из этого мира. Из той его части, где всё решается не словами. И когда я вижу, как Ноа светится над телефоном — мне хочется крикнуть: «Не надо! Держись подальше!» Потому что я знаю, чем это может кончиться. Я знаю, как это больно. Как это страшно. Как это ломает.
Но я не могу. Потому что если я скажу — она спросит: «Откуда ты знаешь?» А на этот вопрос у меня нет ответа, который я могу дать.
Я вру им каждый день. И ненавижу себя за это. Но если я скажу правду — они окажутся там же, где я. В этом мире, где по ночам не спишь, потому что не знаешь, вернётся ли он. Где каждое сообщение может быть последним. Где ты молчишь, потому что если скажешь — потеряешь всех.
Я не хочу, чтобы они там оказывались. Ни Каори, ни Ноа, ни Ами, ни Риона. Пусть они остаются здесь, в своей обычной жизни. Пусть думают, что я просто Хикари.
Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран. Сообщение.
Я не открыла. Просто смотрела на имя. Пальцы сжались сильнее, ногти впились в ладонь, оставляя красные полумесяцы. Лола недовольно дёрнула ухом, почувствовав напряжение.
Не сейчас. Не могу.
Лола спрыгнула с колен, обиженная, что я перестала её гладить, и ушла на свою лежанку. Я осталась одна на подоконнике, глядя на пустой двор.
не люблю, когда всё так… непредсказуемо. Когда кто-то выбивает меня из привычного состояния.
Лифт остановился. Я вышла, открыла дверь своей квартиры, зашла внутрь.
В прихожей темно. Нащупала выключатель, зажгла свет. Скинула кроссовки, морщась от боли в лодыжке. Стянула лосины, футболку, бросила всё прямо на пол в прихожей до утра. На мне остались только трусы и майка. Посмотрела на себя в зеркало в ванной. На спине, чуть выше поясницы, уже начинал проступать синяк там, где я врезалась в этот чёртов мусорный бак. Лилово-синее пятно, которое будет болеть ещё несколько дней. Я осторожно тронула его пальцами , больно. Ещё бы, врезалась как следует. Лодыжка тоже распухла, не сильно, но заметно.
— Спасибо, Ран, — бормотала я, разглядывая синяк в зеркале. — Без тебя бы не справилась. И нога цела была бы, и спина.
И ЛИШНИЙ РАЗ МЕНЯ БЫ НЕ ТРОГАЛИ. До сих пор бесит, но странно как-то бесит.Ладно, наверное, не стоит даже думать об этом.
Включила душ. Горячая вода обжигала кожу, но я специально сделала погорячее, чтобы смыть с себя этот вечер, его запах, его прикосновения. Я стояла под струями, закрыв глаза, и пыталась не думать. Не думать о том, как он смотрел. Не думать о том, как он нёс меня на плече, а я в какой-то момент перестала вырываться и просто… повисла. Не думать о том, как его ладонь коснулась моей задницы, и вместо того чтобы разозлиться по-настоящему, я почувствовала… что?
Я не знаю. И это бесило больше всего.Какое-то странное ощущение. Я не привыкла, что что-то берёт ситуацию во власть, кроме меня. Я не привыкла быть ведомой, а не ведущей. Ведущей хотя бы в дуэте с кем-то так меня устраивает.
Вода стекала по лицу, по спине, затекала в глаза. Я стояла и тупо смотрела на белую плитку перед собой.Почему он так на меня действует? Почему я, которая всегда держит дистанцию, которая умеет послать кого угодно, вдруг превращаюсь в трясущуюся истеричку, которая не знает, куда руки деть? Почему, блять? Куда пропадает моя уверенность? Что за подстава? Как он делает это?
Я выключила душ, замоталась в полотенце, вышла в комнату. Села на кровать, глядя в одну точку.
Лодыжка ныла. Спина ныла. Всё тело, казалось, гудело от сегодняшнего дня. Посмотрела на часы, почти одиннадцать. А казалось, что прошла вечность.
— Что это было? — спросила я вслух.
Никто не ответил. Только часы на кухне тикали, отсчитывая секунды. Тик-так. Тик-так.Я легла на кровать, уставившись в потолок. Прокручивала в голове каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение.
***
Поднявшись в квартиру, я первым делом включила чайник. Старый, со свистком, доставшийся от прежних жильцов. Пока вода грелась, заправила кровать -взбила подушку, расправила одеяло, накрыла покрывалом, разгладила складки. Привычка с детства, от которой никак не могла избавиться. Хикари говорила, что это у нас от мамы, та всегда твердила, что порядок в доме начинается с кровати. Из шкафчика достала зелёный чай самый обычный, в картонной коробке, который покупала в магазине за углом. Заварила в любимой кружке, белой, с маленьким сколом на ободке, о который вечно цеплялась губой. Села на подоконник, обхватив её ладонями, и снова уставилась во двор. За окном всё текла своя жизнь. Люди спешили по делам, машины проезжали мимо, голуби копошились в лужах, что-то выискивая в мокром асфальте. Я пила чай и думала о том, что надо бы сегодня сделать уборку, прочитать конспекты, сходить в магазин. Обычные выходные. Обычные дела. Такие же, как у всех. Телефон пискнул, лежа на столе. Я лениво потянулась за ним, глянула на экран. Ами: Девчонки, через час в «Дуо»? Кофе хочу, сил нет. Ноа: Буду. Риона: Ок. Хикари: Я на смене, но вы там за меня оторвитесь ❤️ Я чуть улыбнулась последнему сообщению и набрала ответ: Каори: Тоже буду. Ами, не опаздывай. Ами: Когда я вообще опаздывала? Каори: В прошлую пятницу. На полчаса. Ами: Это не считается. Я фыркнула и отложила телефон.***
«Дуо» встретило нас привычным запахом кофе и ванили — густым, сладковатым, уютным. Внутри было тепло, из колонок лилась тихая музыка, что-то джазовое, с ленивой трубой и покачивающим ритмом. Мы заняли наш обычный столик у окна — тот самый, с которого видно перекрёсток и вечно спешащих куда-то людей. Ами пришла первой. Она всегда влетала в кафе так, будто за ней гнались куртка распахнута, волосы растрёпаны, щёки горят румянцем. Плюхнулась на стул напротив меня, откинулась на спинку и выдохнула так шумно, что сидящие за соседним столиком обернулись. — Фух, успела, — выпалила она, расстёгивая молнию до конца. Глаза её при этом бегали по сторонам, ни на чём не задерживаясь дольше секунды. — На пять минут, — заметила я, глянув на часы. — Пять минут — не опоздание, — отмахнулась она и подозвала официантку жестом, одновременно ярким и нетерпеливым. — Латте с карамелью, большой, и кусок чизкейка. Пока ждала заказ, она достала телефон и уткнулась в него. Но я успела заметить, как её губы тронула лёгкая улыбка — не та, громкая и показная, которую она обычно выдавала на публику, а тихая, почти застенчивая. Пальцы быстро бегали по кнопкам, и каждые несколько секунд она поднимала взгляд, будто проверяя, не смотрю ли я. Встречалась со мной глазами — и тут же отводила, делая вид, что просто осматривает зал. Ноа пришла следом. Чёрная водолазка, чёрные джинсы, длинные чёрные волосы рассыпаны по плечам. Всё как всегда. Но что-то было не так. Она двигалась иначе, мягче, свободнее, будто с плеч свалился груз, о котором я даже не знала. И когда садилась, первым делом положила телефон на стол экраном вверх, а не спрятала в сумку, как делала всегда. — Привет, — сказала она, и в голосе тоже появилось что-то новое. Тепло. Уверенность. Она даже улыбнулась не привычной своей сдержанной полуулыбкой, а открыто, почти счастливо. Риона появилась последней, бесшумно материализовавшись за нашим столиком. Я даже не заметила, как открылась дверь, просто вдруг она оказалась рядом, сняла шарф, повесила куртку на крючок. Пирсинг в губе блеснул в свете ламп. Она оглядела зал быстро, цепко, как сканер, потом перевела взгляд на нас и только тогда села. Ещё до того, как сесть, она задержалась взглядом на Ами чуть дольше, потом на Ноа, потом на мне. Оценивающе. Изучающе. — Ну что, — сказала Ами, отрываясь от телефона и делая глоток латте. — Как жизнь? — Скучно, — ответила я, пожав плечами. — Нормально, — Ноа помешивала чай, не поднимая глаз. — Интересно, — усмехнулась Риона, и в её голосе послышалась та особенная интонация, которую я научилась распознавать — она что-то видела. Глаза её сощурились, уголки губ чуть приподнялись. Мы переглянулись. Ами приподняла бровь, Ноа наконец подняла глаза от чашки, я почувствовала, как сама чуть подалась вперёд. — Что значит «интересно»? — Ами прищурилась, в её голосе зазвенели настороженные нотки. Она даже чашку поставила, отодвинув её в сторону. — То и значит. — Риона взяла свой шоколад, сделала глоток, не торопясь. Поставила чашку, облизнула губы. — Вы все врёте. И ты, и ты, и ты, — она кивнула по очереди на Ноа, Ами и меня. Её голос звучал ровно, без эмоций, но в глазах плясали смешинки. — Но ты хотя бы не пытаешься быть весёлой, -она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Я всегда весёлая! — Ами всплеснула руками, чуть не опрокинув чашку. На её лице появилось возмущение, но слишком наигранное, слишком театральное. Уши при этом предательски покраснели. — Ты всегда громкая, — поправила Риона, и в её голосе не было злости только констатация факта. — Это разные вещи. Ами открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла и уставилась в стол. Её пальцы нервно теребили край салфетки, скручивая её в тонкую трубочку. Было видно, что она хочет что-то сказать, но не решается. — Ладно, — сказала я, чтобы разрядить обстановку. — Допустим. И что с того? — Ничего. — Риона отхлебнула шоколад, облизнула губы. — Я не лезу. Просто замечаю. Повисла пауза. Я переводила взгляд с одной на другую, отмечая про себя детали. Ами слишком часто хватается за телефон, и каждый раз, когда экран загорается, на её лице появляется это выражение , предвкушение, смешанное с лёгкой тревогой. Ноа улыбается экрану, но её улыбка совсем другая — тёплая, почти нежная. Риона слишком пристально за всеми наблюдает, но её взгляд не осуждающий, а скорее изучающий. Как будто она собирает пазл, в котором уже сложилась половина картинки. — Ами, — сказала я вдруг, поймав её взгляд. — Ты же нас собрала. Говори. Она дёрнулась, будто я выдернула её из глубокого сна. Салфетка в её руках порвалась с тихим треском. — Да просто... соскучилась. Нельзя? — Можно, — ответила Риона, не поднимая глаз от чашки. — Но ты всегда врёшь, когда так улыбаешься. — Как «так»? — Широко. — Риона наконец подняла взгляд и посмотрела на Ами в упор. — И глаза бегают. Сейчас они бегают. Ами закатила глаза, но я заметила — она напряглась. Чуть заметно, уголки губ дрогнули, плечи поднялись на пару сантиметров. Риона попала в точку, и это было видно невооружённым глазом. — А вот ты, Ноа-тян, — Ами резко перевела стрелки, подаваясь вперёд и упираясь локтями в стол, — молчишь и улыбаешься в телефон. Это кто там? Ноа покраснела до корней волос. Краска залила щёки, шею, даже уши стали розовыми. Она попыталась спрятать телефон в карман, но я успела заметить, как загорелся экран — новое сообщение. Она глянула на него мельком, и на лице снова появилась та самая тёплая улыбка. — Да так... знакомый. — Знакомый? — Ами прищурилась, в её голосе зазвенели игривые нотки. — Тот самый, с драконом? Кен? — Ну... да. — И что он пишет? — Да ничего особенного, — Ноа крутила кружку в руках, не поднимая глаз. — Просто... спрашивает, как дела. Говорит, что сегодня в гараже собираются, с пацанами. Там будет вся их компания. — В гараже? — я подняла бровь. — С какими пацанами? — С его друзьями. Ну, из... компании. — Ноа замялась, явно не зная, сколько можно говорить. Она покрутила кружку в руках, не поднимая глаз. — Он сказал, если мне не стрёмно, могу прийти. И подруг взять, чтобы не скучно было. Мы переглянулись. Ами приподняла брови, Риона осталась невозмутимой, но я заметила, как её взгляд чуть изменился, заинтересованность, смешанная с осторожностью. — Ты хочешь пойти? — спросила Риона. — Не знаю. — Ноа пожала плечами. — А вы? — Я пас, — сразу сказала Ами, откидываясь на спинку стула. — У меня танцы вечером, мастер-класс, никак нельзя. — Сказала она это слишком быстро, слишком уверенно, и я сразу поняла — дело не в танцах. Просто ей не хочется идти туда, где она никого не знает. Или она боится, что там будет кто-то, с кем она не хочет пересекаться. — А ты? — Ноа посмотрела на меня. Я задумалась. С одной стороны — какие-то незнакомые парни, гараж, компания. С другой , Ноа никогда не звала нас в сомнительные места. Если она говорит, что там нормально, значит, так и есть. — Посмотрим, — ответила я. — Время ещё есть. Напиши, если что. Ноа кивнула, и в её глазах мелькнуло облегчение.***
POV: Хикари Я сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела во двор. Лола дремала у меня на коленях, свернувшись пушистым клубком. Тёплая, уютная, абсолютно безмятежная. Она не знает, что такое ждать. Не знает, что такое бояться. Просто живёт себе и радуется мелочам. Иногда я ей завидую. Я провела рукой по её мягкой шерсти, и она довольно заурчала, не открывая глаз. За окном — пустой двор, серый асфальт с блестящими лужами, мокрые ветки деревьев. Хигаси-Адзабу утром выглядит именно так — сонно, лениво, будто сам район не хочет просыпаться. Где-то вдалеке слышен шум поездов — приглушённый, ритмичный, как дыхание огромного города. Окна Каори напротив. Шторы задёрнуты, но я знаю, что её нет дома. Она с девчонками, пьёт чай в «Дуо», смеётся, обсуждает какие-то глупости. Я знаю. Я всегда знаю, где она. Привычка с детства — следить за младшей сестрой. Или не следить, а просто чувствовать. Когда мамы не стало, эта привычка стала сильнее. Я должна была за ней присматривать. Лола перевернулась на спину, подставляя пушистый живот. Я почесала её, и она довольно зажмурилась, выпустила когти, впилась ими в мои джинсы, но не больно, а так, для порядку. — Хорошо тебе, — шепнула я. — Ни о чём не думаешь. А я думаю. Я всегда думаю. Странно, как всё меняется. Ещё месяц назад мы собирались все вместе — я, Каори, Ами, Ноа, Риона. Сидели в этом же «Дуо», пили кофе, ржали над тупыми историями, обсуждали парней, работу, планы на выходные. Простая жизнь. Обычная жизнь. Та, которую я всегда хотела для сестры. А теперь... теперь у каждой свои секреты. Даже у Каори. Я вижу. Она смотрит на левый дом чаще, чем раньше. На тот, где живут Хайтани. Думает, я не замечаю.Но я замечаю. Я всегда замечала. Она думает, что я просто Хикари. Которая смеётся, таскает Лолу, пьёт чай, строит из себя дурочку. Которая вечно что-то забывает, путает, несёт чушь. Которая «милая, и поверхностная». Так обо мне всегда думали. В школе, в колледже, даже родители. Мама часто говорила: «Хикари у нас простая, добрая и домашняя. Копия моя. А Каори лишь бы приключений на пятую точку, вся в отца». Я не обижалась. Это удобно. Когда тебя не воспринимают всерьёз, можно видеть всё, что происходит вокруг. Люди не прячутся, не фильтруют слова, не следят за взглядами. Они просто живут, а ты смотришь.Я смотрю уже много лет. Ноа тоже изменилась. Это видно невооружённым глазом. Она улыбается телефону. Не просто улыбается светится. Я видела её вчера, когда возвращалась домой. Она шла по улице и смотрела в экран, и на губах была такая улыбка... Я знаю эту улыбку. Я сама так улыбаюсь, когда приходит сообщение от... от него.Я знаю то, чего не должна знать. Я вижу то, чего не должна видеть. И это разрывает меня на части. Потому что я не могу сказать. Не могу защитить. Не могу предупредить. Я могу только смотреть. И ждать. Ждать, когда всё рухнет. Или когда я сама решу, на чьей я стороне. А я до сих пор не знаю. И это самое страшное.
***
Я зашла к Хикари около пяти. Дверь открыла она — в своём огромном вязаном свитере, с Лолой на руках, и улыбнулась своей обычной улыбкой, от которой всегда становилось тепло. Но я уже научилась замечать. Улыбка была, а глаза - нет. Они смотрели сквозь меня, куда-то в коридор, будто ждали кого-то другого. — Заходи, — сказала она и чмокнула меня в щёку, но губы были холодными. Совсем холодными, будто она только что с улицы, хотя на улице она не была. Я зашла. В её квартире было уютно и всегда чисто, всегда пахло чем-то вкусным. Сегодня пахло яблоками и корицей. Мы сидели на кухне, пили зелёный чай из её любимых кружек с котиками, подарок от Ами на прошлый день рождения. Лола крутилась под ногами, тёрлась о мои ноги, оставляя на джинсах белую шерсть. Хикари рассказывала про Лолу, про то, как та вчера опять залезла в шкаф и просидела там три часа, пока она обыскалась. Смеялась, закатывала глаза, жестикулировала свободно и легко. Но я слушала вполуха, потому что краем глаза следила за ней. Она улыбалась, но улыбка не доходила до глаз. Они оставались холодными, настороженными, будто ждали чего-то. Она смеялась, но смех был чуть громче, чем нужно, чуть натянутее. Она говорила, но в паузах между фразами повисало что-то... тяжёлое. Воздух будто сгущался. — Хикари, — сказала я вдруг. Она замерла. Всего на секунду. Потом подняла глаза. — А? — Ты где? — Здесь. — Она улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Задумалась просто. — О чём? — О разном. — Она пожала плечами и отпила чай, глядя куда-то в сторону. — О работе, о всякой ерунде. Я смотрела, как она ставит кружку на стол — слишком осторожно, слишком контролируемо, будто боялась разбить. Хикари никогда так не делала. Она всегда жила легко, не думая о таких мелочах. — Ты врёшь, — сказала я. Она замерла. На этот раз дольше. Лола замерла тоже, почуяв напряжение. Потом Хикари улыбнулась — той же улыбкой, но теперь я точно видела: в ней что-то сломано. Как будто внутри неё трещина, которую она заклеивает скотчем, но скотч держится на честном слове. — Не вру, Каори. Правда, всё хорошо. — Тогда почему ты на меня не смотришь? Она перевела взгляд на меня. Посмотрела в глаза. И в этом взгляде было столько боли, что у меня сердце сжалось. Там была тоска, страх и ещё что-то, чему я не могла найти названия. Какая-то глубокая, давняя усталость. — Смотрю, — сказала она тихо. — Видишь? Я не знала, что ответить. — Это из-за Шина? — спросила я. — Из-за Шиничиро? ? — Нет. — Слишком быстро. Слишком резко. — Всё нормально, Каори. Правда. Я хотела спросить ещё, но она уже встала, налила себе ещё чаю, заговорила о чём-то другом. О том, что в магазине скидки, что Лоле нужно купить новый корм, что погода в этом году какая-то странная, слишком холодная для февраля. Я слушала и понимала: она не скажет. Хикари никогда не говорит, если не хочет. Она всегда была такой улыбается, шутит, а внутри носит своё. Носит так глубоко, что никто не достанет. Я ушла через час. В дверях она чмокнула меня в щёку, прижалась на секунду сильнее обычного и сказала: — Не переживай, Каори. Всё будет хорошо. Я кивнула. Но когда спускалась по лестнице, слыша эхо своих же шагов, думала: «А было ли вообще всё хорошо?»***
Вечером я решила побегать. Время около 10 вечера, людей быть не должно. Тем более в нашем-то спальном и отдалённом кусочке от шумного центра Роппонги. Надела чёрные лосины, облегающие, но главное удобные. В них я чувствовала себя почти голой, когда на улице светло, но в темноте это было неважно. Свободную футболку, которая уже успела выцвести после сотни стирок, но оставалась самой любимой. Старые кроссовки - те, что на улицу я уже не одевала, но для пробежек они подходили идеально. Стоптанные, разношенные, они будто сами знали мою походку. Достала из сумки белый iPod , прошлогодний подарок самой себе на день рождения, самый модный сейчас, с цветным экранчиком, который светился в темноте, как маленький телевизор. Воткнула проводные наушники, вечно путающиеся. Раздражало. Но есть в этом какой-то шарм, в том, как приходится останавливаться и распутывать их, чертыхаться в темноту. Я убавила громкость до минимума, чтобы музыка была просто фоном, не заглушала звук улиц и моего дыхания. Вышла на улицу. В нашей части Роппонги вечером было тихо. Я всегда бегала неподалёку от своего двора, потому что если уходить дальше, там начинались старые склады с ржавыми ставнями или, наоборот, шумный центр, где в спокойствии явно не побегаешь. Здесь же было идеально — фонари горели через один, но света хватало, чтобы видеть дорогу, и тьма не казалась угрожающей. Редкие машины проезжали мимо, поднимая брызги из луж. Фонари горели жёлтым, мягким светом, лужицы на асфальте отражали этот свет, создавая двойное дно реальности, будто под ногами ещё один город, перевёрнутый, но такой же пустой и тихий. Я любила это время. Когда город замирал и оставалась только я, холодный воздух и ритм шагов. Я бежала, слушая своё дыхание, тихую музыку, звук своих шагов по мокрому асфальту. Ритм успокаивал, мысли потихоньку отпускали. Сначала ушли тревоги о работе, об учёбе, потом о Хикари, о её странном взгляде сегодня днём. Осталось только движение. Только воздух в лёгких, только стук сердца, только мокрый асфальт под ногами. Я уже почти вошла в то самое состояние, когда остаёшься только ты и бег. Когда мысли исчезают и ты просто существуешь в этом моменте. — Каори. Этот голос низкий, с ленивой растяжкой прозвучал откуда-то сбоку. Атмосфера той самой медитации, которую я почти прочувствовала, пропала в одно мгновение. Я дёрнулась так, что чуть не споткнулась о собственную ногу. Наушники вылетели из ушей, повисли на груди, и из них тоненько, почти жалобно зазвучала музыка. Я замерла, успела сконцентрироваться, чтобы не упасть. Сердце колотилось где-то в горле, от неожиданности, от резкой остановки, от того, что этот голос выдернул меня из такого хрупкого состояния покоя. Повернула голову. Он стоял у стены. Не прятался. Просто стоял, лениво опираясь плечом на кирпич, и курил. Одна нога чуть согнута в колене, вес тела перенесён назад — поза человека, который никуда не торопится, которому вообще всё равно, сколько времени, где он и что происходит вокруг. Услышав, как я дёрнулась, он издал тихий смешок, смотря прямо на меня. Явно ждал этого. Позвал специально, потому что понимал - нет, он точно знал, что я остановлюсь. Свет фонаря упал на него, выхватывая из темноты длинные косы. Чёрные корни, светлая середина, вновь чёрный и снова светлые концы. Контраст резкий, почти нарочитый, приковывал взгляд, заставлял рассматривать детали. Я видела, как свет играет на каждом переходе цвета, как тени ложатся на его лицо, подчёркивая острые скулы. В левом ухе блеснула маленькая серьга, качнулась, когда он чуть повернул голову и на него попал свет. Фиолетовые глаза смотрели прямо на меня. А если точнее вглубь меня. Не комфортно. Тот самый взгляд, который, кажется, видит не то, что ты показываешь, а то, что прячешь глубоко внутри. Но глаза были чуть опущены, из-за чего он сначала показался мне слишком расслабленным, почти ленивым. Но потом я поняла, изучив его визуально: за этой «ленью» прячется внимание. Острое. Цепкое. Он смотрел так, будто видел не просто девушку, а что-то, что стоило изучить. Разобрать на части. Понять. Возможно, кому-то это показалось бы жутким, до самых мурашек. Но мне почему-то было плевать. Не знаю почему. Наоборот, даже как-то интересно. На губах та самая полуулыбка. Чуть насмешливая. Чуть наглая. Та, которая не сходит с его лица, даже когда он молчит. Я ловила себя на том, что в последнее время, когда вижу его, первым делом замечаю именно эту ухмылку. Хитрая, колкая, игривая… Такая, блять… харизматичная. Всегда заставляет задержаться взглядом на пару секунд дольше, чем стоило бы. Это, кстати, подбешивало, но что я могу с собой поделать? — Ты чё пугаешь? — выдохнула я, прижимая руку к груди. Сердце колотилось тяжёлыми, частыми ударами, отдавало в виски, в кончики пальцев. Грудь ходила ходуном, и это бесило, потому что он видел, что я запыхалась, и, судя по усмешке, его это забавляло. Он не двигался. Просто смотрел. Изучал. Медленно. Откровенно. Его взгляд скользнул по мне, от лица и вниз. Задержался на моих глазах янтарных, которые, наверное, сейчас блестели в свете фонаря, выдавая всё, что я пыталась скрыть. Потом на рыжих волосах, растрёпанных после бега, выбившихся из хвоста. Одна прядь упала на лицо, и я чувствовала, как она щекочет щёку. На шее, где бился пульс, я знала наверняка, что он видит это, чувствует, как часто он бьётся. На футболке, немного влажной от пота, прилипшей к телу. На лосинах, обтягивающих ноги. На кроссовках, старых, но надёжных. Всю меня этот дурак рассмотрел медленно. Без спешки. Без капли смущения. Без ощущения, что у него нет на это права. Ему было плевать. Захотел и сделал. Несмотря на то, что это откровенная наглость. Я почувствовала, как щёки начали нагреваться. Сначала лёгкое тепло, потом жар, который, кажется, было видно даже в темноте. Чёрт. Сцепила руки в замок, чтобы не выдать дрожь. А я чувствовала, как начинаю немного дрожать от смущения , обычно мне не свойственно. Холод? Нет, не от холода. От чего-то другого, чему я не могла найти названия. Почему я так реагирую? Это вообще не моя тема, блин! — А я и не пугал, — он стряхнул пепел, даже не глядя на сигарету. Пальцы двигались сами собой, привычно, будто курил всю жизнь. — Просто позвал. Ты сама дёрнулась и чуть не шлёпнулась, пока останавливалась. Он усмехнулся краешком губ, стряхивая пепел коротким движением пальцев. Даже не глядя на сигарету. Взгляд оставался на мне — цепкий, изучающий, будто я была загадкой, которую он пытался разгадать. — А я думал, пробежишь мимо. — Хотела. — Почему не пробежала? — Сама не знаю. — Ну и умница, — он сделал паузу, медленно затянулся, выпустил дым в сторону, чуть склонив голову. Дым поднялся вверх, смешался с холодным воздухом и растаял в свете фонаря. — А то пришлось бы бежать за тобой. А я, если честно, не особо люблю догонялки по лужам. В его голосе сквозила лёгкая насмешка, но глаза оставались серьёзными. Или не серьёзными? Я не могла понять. Этот взгляд… он выбивал из колеи, заставлял забывать, о чём я вообще хотела спросить. Как же бесит. В тот раз, когда мы увиделись, когда обменялись впервые парой фраз, я была на равных. А сейчас? Боже, чувствую себя какой-то униженной, что ли. Почему моё сознание меня не слушается, не понимаю. — Ты специально тут встал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось плохо. Дыхание всё ещё не восстановилось, слова выходили с лёгкой хрипотцой. Он чуть приподнял бровь лениво, но в этом жесте читалось что-то кошачье. Удивление? Насмешка? С ним никогда не поймёшь. — Специально? — переспросил он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. Усмехнулся, стряхнул пепел. — Я вообще-то здесь живу, если ты не заметила. В его голосе появилась ирония, он кивнул в сторону своего дома — того самого, где по ночам горел свет на третьем этаже. Того, на который я ловила себя, что смотрю слишком часто. — Вышел подышать. А тут ты, марафон свой устроила. — Совпадение? — А ты как думаешь? — Он чуть наклонил голову, разглядывая меня. В этом жесте было что-то хищное, плавное, ленивое, но внимательное. Глаза сощурились, изучая мою реакцию. — Я тебя уже пару раз замечал. Ты всегда в это время бегаешь. В одних и тех же лосинах. С одним и тем же выражением лица. Я моргнула.Он запоминал. Каждый раз. Каждую деталь? Я тоже. Замечаю всё и отмечаю как бы на будущее. — Ты следишь за мной? — Нет, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего, кроме лёгкой издевки. — Замечаю. Я выхожу покурить и вижу, как мимо пробегает что-то… мелкое, с яркими волосами, и ничего такой задницей. Я замерла. Сначала не поняла. А потом до меня дошло. Щёки вспыхнули мгновенно, обжигающим жаром. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Он усмехнулся, глядя на мою реакцию. Довольно. Как кот, который только что стащил со стола рыбу. Вот гад. — Что? — спросил он невинно, но глаза его смеялись. — Я ж замечаю детали. Ты бегаешь, она двигается. Это грех не заметить. — Ты… — выдохнула я, чувствуя, как горят щёки. — Ты вообще о чём думаешь, когда такое говоришь? — О том же, о чём и ты сейчас, — он подмигнул. — Не красней, спортсменка. Я ж не трогаю. Просто смотрю. — Ты просто невероятный кретин. — Слышал уже. — Он затянулся, выпустил дым. — И ничего, живой пока. Я сдула прядь чёлки с лица, которая выбилась из хвоста и лезла в глаза. Он проследил за этим движением взглядом, чуть прищурившись. Я вдруг остро осознала, как глупо, наверное, выгляжу со стороны — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. И теперь ещё и красная, как помидор. Всё это сейчас выглядело для меня со стороны так: парень, довольно симпатичный, подобрал с улицы вонючую псинку. Иначе я не могла себя описать. Нет, ну, как бы я не выглядела как ходячий пиздец-ужас, но точно не была как с обложки «Плейбоя» или «VOGUE». — И часто ты тут «не специально, просто выходишь курить»? — спросила я, пытаясь вернуть контроль над разговором. — Не всегда. — Он пожал плечом — лениво, расслабленно. — Иногда. Когда скучно. — И часто тебе скучно? — Чаще, чем хотелось бы. Пауза. Тишина повисла между нами, густая, почти осязаемая. Где-то вдалеке шумел город, слышался приглушённый гул поездов. Ветер шевелил его косы, и свет фонаря играл на них, переливая от чёрного к блонду. Он стоял так, что я видела, как блестят его глаза. Фиолетовые. Как у кошки. И в этой тишине было что-то… напряжённое. Будто мы оба ждали, кто заговорит первым, кто сделает следующий шаг. — А ты, вообще знаешь, кто я? — спросил он вдруг. Небрежно. Лениво. Но взгляд стал чуть острее, цепче. Он проверял меня. Снова. Зачем? Не знаю, видимо, это его характер. — Сосед. Ран, — я сделала паузу, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — «Не специально», как я поняла, всегда стоящий и смотрящий за тем, как я бегаю. Я жестикулировала и показала кавычки там, где нужно.Он усмехнулся. Коротко, отрывисто. В этой усмешке было что-то… тёплое, что ли. — Хайтани, — сказал он просто, как факт. — Ран Хайтани. Я моргнула. И чё мне это даёт? Ну красивая фамилия. Мне позавидовать или что? Какой реакции ты ждёшь, Ран? Максимально непонятный и странный человек. Просто кретин. — И что? — спросила я. Он чуть приподнял бровь. В глазах мелькнуло что-то… удивление? Интерес? Или, может быть, лёгкое разочарование? Но нет, это скорее удовлетворение. — И ничего. — Он смотрел на меня в упор, изучая реакцию. — Просто интересно, знакомо или нет. — А должно быть знакомо? — В некоторых кругах. — Усмехнулся, коротко, отрывисто. — Но ты, я так понял, не из них. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. В его взгляде я сразу поняла всё. Походу, вот оно — тот самый «тёмный мир Токио». Он из какой-то банды? Или просто гопник? Может, просто какой-то авторитет среди этой токийской пацанской суеты? А вдруг вообще якудза? Да чтоб тебя чёрт побрал, Хайтани Ран. В его взгляде не было разочарования скорее удовлетворение. Как будто он получил подтверждение тому, что уже предполагал. Что я не из его мира. Что я чистая, не тронутая всей этой грязью, в которой он жил.Он кивнул. Довольно. Как будто получил ответ, который искал, и этот ответ его устроил. Как будто мой взгляд стал подтверждением его догадок. В этом кивке было что-то… почти тёплое. Почти. Он докурил, затушил сигарету о стену,короткое, точное движение, даже не глядя. Пальцы сами нашли, куда бросить окурок, конечно, в урну, с лёгким звоном. Сделал довольно резкий шаг ближе. Я почувствовала запах. Его запах. Табак, конечно, но не резкий, а горьковатый, насыщенный. И ещё что-то. Это был запах дорогого парфюма. Тёплый мускус, кожа и, как будто, я мельком учуяла нотки ванили. Тонкий, благородный, не из тех, что продаются в обычных магазинах. Он витал вокруг него, смешиваясь с холодным воздухом, оседал на коже. Я невольно вдохнула глубже. Он смотрел сверху вниз. Между нами было меньше метра. Я чувствовала тепло, исходящее от него, контраст с холодным февральским воздухом. Странный момент, на котором я залипла. Умеет же человек ставить в неловкое положение. — Редкость, — сказал он, чуть наклонив голову. Голос стал ниже, интимнее, что ли. — Что? — Ты. — Он сделал паузу, и его взгляд снова скользнул по моему лицу. Задержался на губах на секунду дольше, чем стоило бы. Я почувствовала, как они пересохли, и облизнула их непроизвольно, не думая. Он проследил за этим движением. — Не знаешь меня, не боишься. Просто стоишь. Разговариваешь. — А должна бояться? — Обычно да. — Он усмехнулся. — Но тебе не стоит. У тебя отличный сосед, держит Роппонги с братом. То есть, Я. Он сделал ещё шаг ближе. Теперь между нами было всего ничего — сантиметры. Я чувствовала тепло его тела, запах парфюма, табака и ещё что-то — его собственный запах, который нельзя было описать словами. Он наклонился чуть ниже, приблизившись к моему лицу. Слишком близко. Слишком нагло. Аж бесит. Его глаза смотрели прямо в мои. Фиолетовые, глубокие, с хитринкой. Он изучал мою реакцию, откровенно, не скрываясь. Я видела в его зрачках отражение фонаря, своё собственное лицо. — А сейчас? — спросил он тихо, почти шёпотом. Его дыхание коснулось моей щеки тёплое, с лёгким привкусом табака. Я сразу почувствовала это тепло на коже. — Ты боишься? Я не ответила. Горло пересохло так, что я не могла выдавить ни звука. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая всё остальное. Воздух между нами, казалось, загустел, стал почти осязаемым. Нет, страшно мне не было. Я вообще как будто выпала в астрал. Было только странное чувство- пустота, смешанная с адреналином и отторжением. Он улыбнулся той самой улыбкой , наглой, тёплой, опасной. Удовлетворённой. — Не боишься, — сказал он утвердительно. — Ты необычная, какая-то. Я сделала шаг назад. Инстинктивно. Слишком резко. Мне нужно было пространство, нужно было отдышаться, нужно было… что угодно, только не стоять так близко. Это странно на меня влияет. Нога подвернулась. Я пошатнулась, пытаясь удержать равновесие, но пятка скользнула по мокрому асфальту. Я качнулась назад, взмахнула руками, пытаясь за что-то ухватиться, и больно ударилась спиной о край мусорного бака, который стоял у стены. Молодец, Каори, десять из десяти, упала на ровном месте. Что с тобой происходит? Где твоя уверенность и сила? Металл противно звякнул. Воздух вышибло из лёгких. Я охнула, хватаясь за ушибленное место, и в следующую секунду уже сидела на мокром асфальте, пытаясь понять, что вообще произошло. Холод проник сквозь лосины, сырость начала впитываться в ткань. — Твою мать, — выдохнула я, зажмурившись от боли. В спине пульсировало, лодыжка ныла. — Осторожнее, спортсменка. Голос раздался прямо надо мной. Я открыла глаза. Он стоял надо мной, протягивая руку. В его глазах не было насмешки, только интерес. И что-то ещё… Беспокойство? Нет, с ним точно не могло быть беспокойства. Скорее любопытство — как далеко я зайду в своей гордости. — Руку давай, — сказал он. Голос спокойный, но в нём появилась какая-то новая нотка. Настойчивость? Нет уж, спасибо. Ты, чувак, слишком странно влияешь на меня сегодня. Ретроградный Меркурий, что ли? Надо будет свериться с гороскопом. Я, конечно, в такой бред не верю, но утешить себя — что не я дура, а звёзды, нужно обязательно. — Я сама. Я попыталась встать, опираясь на здоровую ногу. Лодыжка отозвалась острой болью. Я поморщилась, но удержалась, схватившись за стену. Сделала шаг. Больно. Очень. Просто ужасно. Ещё шаг. То же самое. Я чувствовала, как мышцы сводит, как боль простреливает от щиколотки до колена. Я старалась не хромать, но тело не слушалось ,каждое движение давалось с трудом, и я знала, что он видит это. Видит, как я сжимаю зубы, как напрягаюсь, пытаясь идти ровно. — Далеко собралась? — спросил он, наблюдая за моими мучениями со спокойствием удава. Он даже не двигался, просто смотрел, как я пытаюсь сохранить достоинство. — До дома. Тут рядом. — Я провожу. — Нет. — Я и не спрашивал. Ну конечно. Я так и поняла. Тебя никогда не спрашивают, а ты тут как тут. Заноза в заднице ты, а не криминальный авторитет. Вот кто. Он сделал шаг ко мне, и в следующую секунду я почувствовала, как мир переворачивается. Он просто подхватил меня, закинул на плечо, как мешок с картошкой. Мои руки беспомощно повисли у него за спиной, ноги дрыгали в воздухе, голова оказалась где-то на уровне его поясницы. Я почувствовала свою гордость униженной — слишком уж всегда я пеклась о своём образе «независимой и самостоятельной». — Ты ахуел?! — заорала я, дрыгая ногами изо всех сил. — Поставь меня на место, придурок! — Не ори, — лениво ответил он, поправляя меня на плече. Одной рукой он придерживал мои ноги, другой спину. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою талию, удерживая равновесие. — А то хуже будет. Соседи выглянут, подумают, что я тебя похитил. — Ты и так меня похитил, блять! — Я тебя спасаю, — поправил он с ленивой усмешкой в голосе. — Есть разница. — Ты псих! Я сама могу идти! — Можешь, но не хочешь. — Я хочу! — А я вижу, как ты морщишься при каждом шаге, значит не хочешь. — Он двинулся в сторону моего дома, не обращая внимания на мои попытки вырваться. Шаги его были твёрдыми, уверенными, будто он нёс не меня, а пушинку. — Так быстрее. И меньше драмы. — Поставь меня, дебила кусок! Я серьёзно! — Какая ты громкая, — усмехнулся он. — Ты когда тише симпатичнее, истеричка. Я замерла. От возмущения. Или от того, что он сказал? Кровь прилила к щекам с новой силой. И смущение, и раздражение всё смешалось в один комок. — Ты… — начала я, но не нашла слов. Возмущение душило меня, смешиваясь с чем-то ещё, чему я не могла найти названия. — Что, язык проглотила? — Он хлопнул меня по ноге, чуть выше колена. Легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы я вздрогнула. — Расслабься, я шучу. — Убери руки! — Уже убрал. — Он усмехнулся. — Успокойся. Я тебя не съем. Я буянила ещё минуты две. Пихала его в спину кулаками, дрыгала ногами, пыталась вывернуться. Но он держал крепко. Как будто ничего не чувствовал. Как будто я весила не больше пушинки, а мои удары были не страшнее комариных укусов. И тут я почувствовала это… Шлепок. По заднице.Звонкий, откровенный, наглый. Я замерла. Воздух застрял в лёгких. Какого хуя вообще он себе позволяет? Нет, я это так не оставлю. Я щас начну кричать, я клянусь, закричу, что меня похитили. — Что ты сейчас сделал?! — взвизгнула я, дрыгаясь с новой силой. — Ты ахуел в край?! — Расслабься, — лениво ответил он, и я прямо спиной чувствовала его усмешку. — Ты слишком напряжена. Я помогаю. — Ты… ты… — я задыхалась от возмущения, не в силах подобрать слова. — Ты ёбаный придурок! Обещал руки убрать! — Обещал убрать с ног. — Ещё один шлепок. Легче, но от этого не менее унизительный. Я чувствую, как начинаю ненавидеть его всё сильнее. — Всё честно, я убрал. — Ран! — Что? — В его голосе было столько невинности, что мне захотелось его убить. — Я ж забочусь. Чтобы кровообращение не нарушалось. — Ты придурок! Просто… мудак! Кретин! Я тебя уже ненавижу!! — Слышал уже. — Он снова двинулся вперёд, и я чувствовала, как трясутся его плечи от беззвучного смеха. — Подумай ещё, может, что-то интересное скажешь. Новое? Я бушевала ещё минуту, но он просто игнорировал мои попытки вырваться, периодически, когда я особо сильно дёргалась, отвешивая мне очередной шлепок. Не больно, но чертовски унизительно. В какой-то момент я просто выдохлась. Повисла на его плече, смирившись с неизбежным. Голова кружилась от резких движений, от того, что я висела вниз головой, от всего сразу. — Сдалась? — спросил он. — Иди ты. — Значит, сдалась. Я тебе когда-нибудь, клянусь, отомщу, сраный ты Хайтани. Такая же у тебя фамилия, верно? Кусок кретина. Начинаю проклинать день, когда впервые увидела тебя. И ненавижу сегодняшний день. Он шёл не спеша, но уверенно. Я чувствовала тепло его тела сквозь куртку, запах парфюма, табака. Видела, как покачиваются его косы в такт шагам, как свет фонарей играет на них, переливая от чёрного к блонду. Слышала его дыхание ровное, спокойное, будто он вообще не напрягался. И странное дело: когда буря во мне утихла, я вдруг заметила, как это… спокойно. Быть на плече у человека, который даже не запыхался. Несомненно, спокойно, но как же ты меня бесишь, Ран. Я видела его спину, широкие плечи, чёрную куртку, которая чуть топорщилась на локтях. Видела, как двигаются его мышцы под тканью, когда он переставлял ноги. Чувствовала ритм его шагов, и это убаюкивало, несмотря на абсурдность ситуации. — Ты всегда такой наглый? — спросила я тихо, уже без злости. Просто устало. — Только когда скучно, — ответил он. — А сегодня, как назло, скучно. Мы подошли к моему подъезду. Он опустил меня на землю, аккуратно, но без лишней нежности. Поставил, как вещь, которую нужно было просто перенести с места на место. Но перед тем как отпустить, задержал руки на моей талии на секунду дольше, чем нужно. Проверил, стою ли я. Даже если было бы адски больно, я специально бы устояла до момента, пока он не ушёл. Хватит с меня. — Дальше сама? — спросил он, глядя сверху вниз. В его глазах снова появился тот самый интерес. И усмешка. Эта вечная, ленивая, наглая усмешка. — Сама. Я сделала шаг к двери. Лодыжка отозвалась болью, но я не подала виду. Сжала зубы и пошла, стараясь не хромать слишком заметно. Нельзя, не сейчас. — Каори, — сказал он. Я обернулась. Нет, нет. Только бы не начал свою шарманку. Прекрати делать из себя героя. Просто уйди уже. На сегодня мне хватит с тобой общения, на ближайшие дни тоже. А желательно года. Он стоял в свете фонаря, лениво опираясь плечом на стену подъезда. Руки снова в карманах. Фиолетовые глаза блестели в темноте, отражая жёлтый свет. На губах та самая улыбка. — Смотри под ноги. А то в следующий раз не поймаю. Хотя, — он сделал паузу, скользнув взглядом по моим ногам, — признаюсь, это интересный эксперимент. Я фыркнула. Эксперимент? Господи… У меня уже не хватает ни слов, ни чувств, чтобы описать моё отношение к тебе в данный момент времени. — А я и не просила ловить. — Знаю. — Он усмехнулся. — Поэтому и поймал. Он развернулся и пошёл обратно. Не спеша. Руки в карманах. Косы покачивались. Свет фонаря провожал его, пока он не скрылся за углом. Я стояла, глядя ему вслед. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. В ушах шумело. В спине пульсировало от ушиба, на лодыжку больно было наступать, и вдобавок ко всему я всё ещё чувствовала то место, по которому он пару раз шлёпнул. Горело. Но почему-то я улыбалась. Хотя меня явно наполняло раздражение. Не пойму только к чему именно- к его наглости, уверенности и дерзости? Или к самой себе?Нет, он меня, конечно, взбесил, но сейчас, когда я уже поутихла и смотрю более трезвым умом… Мне кажется, всё-таки моё раздражение связано не с ним, а точней - не завязано на нём. А на мне. «Поэтому и поймал». Его слова, застрявшие в моей голове. Такие обычные, но почему-то значимые для меня. Кажись, твой образ независимой, самостоятельной и боевой девушки начал рушиться, Каори. И всё потому, что ты перестала бегать от того, что избегала или не замечала всю жизнь. Глаза раскрылись, и ты поняла, что «искусственная спокойная жизнь» — это не твоё? Я зашла в подъезд, и только когда дверь с тяжёлым лязгом захлопнулась за моей спиной, позволила себе выдохнуть. Прислонилась спиной к холодной металлической двери, закрыла глаза. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, отдавало в виски, в кончики пальцев. Прижала руку к груди, пытаясь унять этот дурацкий ритм. — Дура, — шепнула я в пустоту подъезда. Лампочка на первом этаже мигала, как всегда. Тусклый жёлтый свет выхватывал облупившуюся краску на стенах, старые почтовые ящики, велосипед, прикованный к батарее. Всё как обычно. Всё на своих местах. Кроме меня. Я отлепилась от двери и, стараясь не хромать слишком заметно, поплелась к лифту. Лодыжка ныла, напоминала о себе при каждом шаге. Я специально переносила вес на здоровую ногу, но это помогало слабо. Боль простреливала от щиколотки до колена, и я чувствовала, как мышцы сводит.Красавица. Завтра буду хромать, как старая бабка.Нажала кнопку лифта. Лифт, как назло, был на верхних этажах и спускался с черепашьей скоростью. Я смотрела на горящие цифры и считала про себя. Пять... четыре... три... В голове прокручивалось всё, что только что произошло. Его голос низкий, с этой ленивой растяжкой. Его глаза фиолетовые, глубокие, которые смотрели так, будто видели меня насквозь. Его руки, когда он подхватил меня и закинул на плечо, будто я ничего не весила. Два. Один. Лифт приехал. Я зашла в кабину, нажала кнопку четвёртого этажа. В зеркале напротив увидела своё отражение — растрёпанные рыжие волосы, красные щёки, растерянный взгляд. — Идиотка, — сказала я своему отражению. — Ты вообще соображаешь, что делаешь? Лифт дёрнулся и поехал вверх. Я вспоминала, как он шлёпал меня по заднице. Два раза. Нагло, открыто, будто имеет на это полное право. И я, вместо того чтобы врезать ему или хотя бы заорать по-настоящему, просто… замерла. Возмущалась, да, но не так, как надо. Не так, как я отреагировала бы на любого другого. Почему? Я всегда была сама по себе. Сама принимала решения. Сама отвечала за последствия. Сама тащила всё, что на меня сваливалось. И меня это устраивало. Более чем. А он появился и всё пошло по пизде. Я«Я выхожу покурить и вижу, как мимо пробегает что-то… мелкое, с яркими волосами, и ничего такой задницей».
Щёки снова вспыхнули. Я натянула одеяло до подбородка.«Смотри под ноги, спортсменка. А то в следующий раз не поймаю».
«А я и не просила ловить».
«Знаю. Поэтому и поймал».
Я зажмурилась. Странно, но это не бесит меня так, как должно было бы. Почему вместо злости я чувствую… что-то другое? Что-то тёплое, липкое, непривычное?Перевернулась на бок. Лодыжка отозвалась болью. Я поморщилась. Завтра я точно буду хромать. Чудесно, блять. Хайтани, этот придурок, точно будет довольно ухмыляться, если увидит. И заснула.***
Утром я проснулась от того, что телефон разрывался в виброрежиме на тумбочке. Сначала я просто не понимала, что происходит. Звук врывался в сон, смешивался с какими-то обрывками мыслей, и я ещё несколько секунд лежала, пытаясь сообразить, где я и что за херня тут происходит. Тело ломило, лодыжка пульсировала тупой болью, и я с ужасом понимала, что сегодня мне снова придётся куда-то идти. — Алло? — хрипела я в трубку, не открывая глаз. Голос звучал так, будто я всю ночь курила и пила виски, хотя на самом деле просто спала с открытым ртом. В горле першило, во рту гадко. — Каори! — голос Ноа был таким взбудораженным, что я даже сквозь сон поняла: случилось что-то важное. Или она просто выпила слишком много кофе. — Ты как, выспалась? — Ноа, — простонала я, пытаясь сесть на кровати. Лодыжка сразу отозвалась болью, и я поморщилась, закусив губу. — Ты чего в такую рань? — Не рань, уже одиннадцать! — выпалила она. В её голосе было столько энергии, что мне стало почти физически больно. — Слушай, я тут это... Кен позвал сегодня к себе в гараж. Ну, Дракен. Я замерла. Села нормально, несмотря на боль. В голове пронеслось: банда, опасность, идиотская идея. Но следом Ноа не дура, она не стала бы ввязываться во что-то реально стрёмное. — В гараж? Зачем? — спросила я, хотя уже догадывалась. — У них там тусовка, — выпалила Ноа. — Вся Тосва собирается. Он сказал, чтобы я не стеснялась, брала подруг. Чтобы не скучно было в чисто мужской компании. Я молчала, переваривая информацию. Смотрела на свою ногу — лодыжка опухла, синяк на спине ныл. Красота. — Каори? Ты здесь? — Здесь. — Потёрла лицо свободной рукой, пытаясь проснуться. — Ноа... Ты вообще понимаешь, что говоришь? Тосва это же банда, Да? — Знаю. — Она выдохнула. Я прямо видела, как она мнётся на том конце провода, как теребит край футболки или накручивает волосы на палец — она всегда так делала, когда волновалась. — Я знаю, Каори. Кен сказал мне сразу. Не скрывал. — И ты молчала? — А что я должна была говорить? — в её голосе появилась лёгкая обида. — Вы бы не поверили. Ни ты, ни Риона, ни Ами. Вы бы решили, что я с катушек съехала. А я не съехала. Я просто... познакомилась с человеком. И он оказался не монстром. Я вздохнула. Посмотрела на свои руки, на синяк на запястье, который остался после вчерашнего. Потом на ногу. Потом в окно, где серое февральское небо не обещало ничего хорошего. — Ноа, ты не дура. Если ты говоришь, что там нормально, значит, так и есть. Она замолчала на секунду. Я слышала, как она выдохнула с облегчением, будто скинула груз с плеч. — Правда? — Правда. Я тебе доверяю. — Спасибо, — выдохнула она. И я слышала, как в её голосе проступило тепло. — И что, ты пойдёшь? — А кто ещё идёт? — Ами сказала, что не может , у неё танцы. Риона сказала, что подумает. Я смотрела на свою опухшую лодыжку. На синяк на спине. На всё, что произошло вчера.Идти? Не идти? С одной стороны, нога болит, сидеть дома и зализывать раны. С другой — Ноа зовёт, а я ей доверяю. И потом, этот Дракен... Интересно же, что за человек, из-за которого моя подруга так светится. А если не пойду - буду потом жалеть, что просидела дома, как старая бабка. — Я приду, — сказала я. — Если доковыляю. — Что с ногой? — Потом расскажу. Долгая история. Скинь адрес. Ноа радостно пискнула и скинула смс с координатами. Я отложила телефон, откинулась на подушку и уставилась в потолок. Тосва. Банда.Гараж. А вчера Ран Хайтани, который сказал, что они с братом «держат Роппонги», и отшлёпал меня по заднице. Унизительно. Моя жизнь определённо набирает обороты. Или катится в пропасть. Я пока не решила.***
Гараж Дракена находился в промзоне, в пятнадцати минутах ходьбы от нашего района. Старое здание из рифлёного железа, с промасленным бетонным полом и запахом бензина, который смешивался с чем-то ещё, жареным мясом, кажется. Пока мы шли, я пыталась не хромать слишком заметно. Лодыжка ныла при каждом шаге, но я сжимала зубы и делала вид, что всё в порядке. Риона косилась на меня, но молчала. Она вообще молчала большую часть дороги, только иногда бросала короткие фразы вроде «это плохая идея» и «ты точно уверена?». Её голос звучал ровно, но я знала её достаточно, чтобы слышать напряжение. — Нет, — честно отвечала я. — Но идти надо. — Почему? — Потому что Ноа позвала. Риона вздыхала, но не спорила. Она поправляла лямку рюкзака, в котором вечно таскала свой фотоаппарат, и ускоряла шаг. Когда мы подошли к гаражу, изнутри уже доносились голоса, смех и запах дыма. Я чувствовала, как внутри всё сжималось не от страха, скорее от неизвестности. Что там? Кто там? Как они себя поведут? — Ну, — сказала Риона, останавливаясь перед дверью. Она смотрела на меня, и в её глазах были вопрос и лёгкое беспокойство. — Зайдём? — Зайдём. Дверь открылась со скрипом. Внутри было человек десять. Но больше мне как-то запомнились только несколько. Парни в чёрных куртках, с татуировками, но при этом они смеялись, толкали друг друга, спорили о чём-то. Обычная компания, если бы не эти куртки и не этот антураж. Я оглядывалась, пытаясь оценить обстановку, и ловила себя на мысли, что здесь пахнет не только бензином и дымом, но ещё и чем-то домашним, уютным. Странно. Ноа, кстати, уже была там. Она сидела на каком-то ящике рядом с высоким парнем со светлыми волосами, заплетёнными в косу. Дракен. Он что-то рассказывал ей, жестикулируя, и она улыбалась той самой тёплой улыбкой, от которой у меня внутри что-то оттаивало. Она была счастлива. Правда счастлива. Я видела это по тому, как она наклоняла голову, как смотрела на него, как её плечи были расслаблены.Ну и хорошо. Она не дура, если что, за себя спокойно постоять сможет. — О, девчонки пришли! — крикнул кто-то. Кен поднялся, подошёл к нам. Он был высокий — очень, даже выше, чем я думала. Широкие плечи, спокойное лицо, взгляд... нормальный. Не тот, от которого хочется спрятаться, а просто человеческий. Он смотрел на нас с Рионой, и в его глазах я не видела ни оценки, ни похоти, ни превосходства. Только простое человеческое любопытство. — Заходите, не стесняйтесь, — сказал он. — Шашлык будете? — Шашлык? — переспросила Риона, приподняв бровь. В её голосе слышался скепсис, но она уже расслаблялась. Я видела, как её плечи опустились на полсантиметра. — Ага. — Рюгудзи усмехнулся. — А ты думала, будем байки угонять? — Была такая мысль. Он хрипло рассмеялся. Смех у него был простой, без подтекста. Так смеются люди, которым нечего доказывать. Нас усадили на перевёрнутые деревянные ящики. В руки сунули пластиковые стаканчики с чем-то газированным. Я осторожно села, стараясь не потревожить ногу, и огляделась. Парни представлялись. Кроме Кена Рюгудзи — ну, тот, который, как я понимала, Дракен, — там ещё были Мицуя, спокойный, с сиреневыми волосами, который сидел у костра и переворачивал шампуры. Он делал это так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. Чифую, блондин с тёмными висками, живой и весёлый, постоянно шутил и рассказывал про котов. Такемичи, нелепый, постоянно чесал затылок и говорил что-то невпопад, но все к нему относились тепло. И Майки — главарь, низкий, дурашливый, с улыбкой, от которой моментами становилось не по себе. Я слушала их, смотрела, и внутри потихоньку отпускало. Они реально были нормальными. Матерились, спорили, но без агрессии. Просто пацаны, которые жили своей жизнью. Я почти забыла про свою ногу боль притупилась, или просто адреналин от нового места. Но когда встала, чтобы взять ещё газировки, лодыжка прострелила так, что я едва не упала обратно на ящик. Воздух со свистом вышел из лёгких, я схватилась за край ящика, чтобы удержаться. Мир на секунду поплыл перед глазами. — Аккуратнее, — сказала Риона, но в её голосе была скорее насмешка, чем беспокойство. Она видела, что я в порядке, значит, и волноваться не о чем. — Нормально, — процедила я сквозь зубы. Старалась улыбнуться, но выходило, наверное, криво. Никто не заметил.Кроме одного человека- Риона кто еще. В какой-то момент дверь гаража открылась, и вошёл ещё один. Я узнала его сразу. Светлые волосы — пепельный блонд, рассыпанные по плечам. Маска чуть спущена, открывая шрамы в уголках губ. Спокойная, почти ленивая походка. Он двигался так, будто всему миру было плевать, и ему было плевать на всех в ответ. Санзу. Он остановился у входа, окинул взглядом компанию. Его глаза.. зелено-голубые, прозрачные, почти стеклянные - нашли меня сразу. Безошибочно. Как будто он знал, что я буду здесь. Как будто он вообще всё знал заранее. Я чувствовала этот взгляд. Не тяжёлый, не давящий. Просто... изучающий. Как будто меня рассматривали под микроскопом, но без желания препарировать. Просто интерес. Трудно было не заметить и не почувствовать. Интересно, он на всех так смотрит? Или только на тех, кто кажется ему... странным? Потом он перевёл взгляд на Майки и чуть наклонил голову. Жест ленивый, расслабленный. — Санзу, — Майки махнул рукой. — Дуй сюда. Санзу подошёл, сел в стороне на перевёрнутый ящик. Достал сигарету, закурил. Не вмешивался в разговор, просто слушал. И смотрел. В основном на меня. Это было странное ощущение, кстати. Я чувствовала его присутствие, даже когда отворачивалась. Он не сверлил взглядом, не гипнотизировал. Он просто... был. Тихий, спокойный, с этой своей полуопущенной маской и шрамами, которые были видны даже в полумраке. Почему он вообще на меня смотрит? Что ему нужно? — Ты чё притихший? — спросил Мицуя. Он повернулся к Санзу, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Слушаю, — ответил Санзу. Голос низкий, ровный. Он даже не смотрел в сторону Мицуи , всё ещё пялил на меня. — Интересно. Санзу не улыбался. Вообще. Даже когда все смеялись, он оставался серьёзным. Только шрамы в уголках губ придавали его лицу это вечное выражение - будто он знал что-то, чего не знаешь ты, и никогда не расскажет. Что ему интересно? Что он здесь слушает? Или кого?***
В какой-то момент Ноа ушла за добавкой, Риона о чём-то спорила с Чифую, и я осталась одна у своего ящика. Я сидела, делала вид, что рассматриваю что-то в телефоне, хотя экран давно погас. Краем глаза заметила, как Санзу поднялся. Медленно. Спокойно. Остановился в паре шагов, не сел, просто смотрел сверху вниз. Свет от костра падал на него сбоку, выхватывая шрамы, делая их ещё более заметными. — Хромаешь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Я внутренне сжалась. Вот чёрт, заметил. — С чего ты взял? — Видел, как ты вставала. — Он кивнул на мою ногу. — Лодыжка. Вчера ещё было нормально. Я смотрела на него. Он смотрел в ответ. В его глазах не пустота, как показалось сначала. Там было что-то другое. Какое-то... спокойное тепло? Или мне казалось? Откуда он знает, что вчера было нормально? Он что, правда следил? — Ты следил за мной? — Проходил мимо. — Он пожал плечами. Движение ленивое, расслабленное. — Ты шла с Хайтани. Он тебя нёс. Я замерла. Сердце пропустило удар. Ни черта он не проходил мимо. Это намеренная слежка. Но зачем? — И долго ты «проходил мимо»? — Достаточно. Он затянулся сигаретой, выпустил дым в сторону. Не смотрел на меня, в пространство. И в этом жесте было что-то... бережное, что ли? Не хотел дымом в лицо? Или просто привычка? — Упала? — спросил он. — Поскользнулась. — Угу. Он не спрашивал, как я, не предлагал помочь. Просто стоял и курил. И от этого его спокойствия мне становилось... не по себе. Не страшно, нет. Просто липко. Как будто он видел слишком много. — Больно? — спросил он вдруг. — Нормально, — сказала я. — Врёшь. Я усмехнулась. Откуда он... Ладно, допустим, видит. Но зачем ему это? — Откуда ты знаешь? — Ты морщишься, когда на неё опираешься. И вес переносишь на другую. — Он затушил сигарету о подошву. Сделал это медленно, аккуратно. — Я вижу. — Ты всегда такой наблюдательный? — Только когда интересно. — И я тебе интересна? — Ты не боишься. — Он сказал это просто, как факт. — Обычно люди боятся. Суетятся. Отводят глаза. А ты просто сидишь. И врёшь, что всё нормально. Я молчала. Потому что не знала, что сказать. Потому что он был прав. Он прав. Я действительно сидела и врала, что всё нормально. Но как он это понял? И главное, зачем ему это говорить? — Ты странный, — сказала я. — Знаю. — И жуткий немного. — Тоже знаю. Он усмехнулся. Коротко, одними уголками губ. И в этой усмешке не было ничего пугающего. Только... усталость. Или что-то похожее. Он не злился. Вообще. Я говорила ему, что он жуткий, а он просто соглашался. Тебе вообще пофиг, да? Бесит, когда не дают реакций на мои замечания. Я же не зря говорю о них. — Зачем ты подошёл? — спросила я. — Проверить. — Что? — Что ты не сломалась. — Он смотрел на меня. — После вчерашнего. После Хайтани. Ты идёшь сюда, хромаешь, но делаешь вид, что всё в порядке. Это... странно. — Странно? — Обычно после него по-другому реагируют. — Он сделал паузу. — Ты другая. — Ты о чём? — Ты сильная. — Он сказал это спокойно, без намёка на лесть. — Это редкость. Я не знала, что ответить. В горле пересохло. Он что, правда так думает? Или это просто слова? И зачем ему мне это говорить? В чем соль? — Ты за меня переживаешь? — спросила я прямо. Он смотрел на меня. Долго. Не мигая. — Может быть, — ответил он наконец. — А может, просто интересно. С тобой... хочется говорить. А я не особо люблю. Он развернулся и пошёл обратно в свой угол. Я смотрела ему вслед.«С тобой хочется говорить».
Странный. Жуткий. Но почему-то от его слов становилось тепло. Не от того, что он сказал, а от того, как он это сказал. Спокойно. Без намёков. Без давления. Может, он правда не такой, как кажется? Может, за всей этой жутью есть кто-то нормальный? Он сел на ящик, закинул ногу на ногу. И вдруг повернулся ко мне на секунду, мельком. — Если больно сядь, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Сейчас никто не заметит. А если заметят — хер кто поможет. Я моргнула. — Откуда ты знаешь? — Я тоже так делаю. И отвернулся. Я сидела и смотрела на него. На его светлые волосы, на маску, на шрамы, которые были видны даже в полумраке. В голове была каша. «Я тоже так делаю». Что это значит? Он тоже делает вид, что всё нормально, когда внутри больно? Тоже не показывает слабость? Тоже привык всё тащить сам? Или это просто слова? Способ показаться ближе? Зачем ему это?Если это правда... если он реально такой... тогда он не просто жуткий тип. Тогда он... такой же, как я? Чё-то я вообще запуталась. Тотально. Я смотрела на него и не могла понять. Он говорил странные вещи — то пугающие, то тёплые. Он следил за мной, но при этом как будто... заботился?Или мне только казалось? Может, я просто хотела видеть в нём что-то, чего нет?Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.Но одно я знала точно: этот разговор я не забуду. И его слова.***
Мы вышли из гаража около десяти. Ночь была холодной, прозрачной. Звёзды едко пробивались сквозь городскую засветку, и воздух пах зимой и свободой. — Ну как вам? — спросила Ноа. Она вся светилась, как новогодняя гирлянда, и я понимала, что для неё этот вечер был чем-то важным. — Нормальные, — сказала Риона. — Странно, но нормальные. — Ага, — кивнула я. — Не ожидала. Думала, будет хуже. — А тот, в маске? — Ноа посмотрела на меня. — Вы о чём-то говорили. Он странный. — Странный, — согласилась я. И замолчала. Потому что не знала, что сказать. Он странный — это правда. Но почему-то этот странный цеплял. Заставлял думать о нём, прокручивать в голове его слова, пытаться понять, что за ними стоит.«Я тоже так делаю».
Что, если это правда? Что, если он реально такой? Что, если за всей его жутью и странностью прячется кто-то, кто тоже устал, тоже всё тащит сам, тоже не показывает боли? Или это про пофигизм на окружающих?Или это просто ловушка? Способ втереться в доверие? Я не знала. И это бесило. Мы шли молча. Каждая думала о своём. Ноа о Дракене, это было видно по её улыбке. Риона о чём-то своём, она всегда о чём-то своём. А я... Я думала о нём. О Санзу. О его словах. О его взгляде. О том, как он сказал «я тоже так делаю» тихо, спокойно, будто это самая обычная вещь в мире.Или необычная?Мы дошли до нашего двора. Остановились. — Спокойной ночи, — сказала Ноа. — Спокойной, — ответили мы. Я поднялась к себе. В лифте смотрела на своё отражение - уставшая, с кругами под глазами, но почему-то улыбалась.Зашла в квартиру. Заварила чай. Села на подоконник, поджав под себя здоровую ногу. Вторая была вытянута, лодыжка всё ещё ныла. В левом доме горел свет. Третий этаж.Смотрела на это окно и думала о Ране. О том, как он смотрел. Как говорил. Как нёс меня на плече, пока я дрыгалась и орала.«Поэтому и поймал».
С ним всё понятно. Он наглый, дерзкий, он шлёпает по заднице и ухмыляется. Он бесит, но он понятный. Я знала, чего от него ждать.А потом вспоминала Санзу. Его тихий голос. Его странные слова. Этот взгляд, от которого мурашки по коже, но не страшно, а... липко.«Я тоже так делаю».
Делала глоток чая. Он был горьким. Я забыла положить сахар. Вот блин.Что, если он правда такой? Что, если он действительно понимает, каково это делать вид, что всё нормально, когда внутри всё горит?Или это просто игра? Способ заставить меня думать о нём?Если игра то она работала. Потому что я думала.Слишком много думала. Два человека. Два совершенно разных. Хайтани понятный. Даже когда бесит понятный. Он говорит то, что думает, делает то, что хочет. С ним не надо гадать. Он прямолинеен, но не предсказуем на все сто процентов. Санзу сплошная загадка. Каждое его слово можно толковать по-разному. Каждый жест непонятно, что значит. И почему-то именно эта загадка не отпускала. Может, потому что в нём есть что-то... настоящее? Или мне только казалось?Я смотрела на свет в окне левого дома. Потом перевела взгляд на пустую улицу. — Спокойной ночи, Ран, — шепнула я. Пауза. — И ты... тоже. Харучиё. Задёрнула штору и легла спать.В голове крутилось одно и то же: «Я тоже так делаю»- Что это было? Честность? Игра? Попытка сблизиться? Предупреждение? Или он реально такой же, как я? Я не знала.Но, кажется, это было только начало. И почему-то мне не терпелось узнать, что будет дальше. Я не знаю, кто они. Не знаю, во что мы вляпались. Но когда я смотрю на них, на этих странных парней с их драками, их кодексами, их взглядами -я понимаю одно: мир не чёрно-белый. Ран как огонь, от которого то тепло, то обжигает. Харучиё как тихая вода, в которой непонятно, что на дне.И почему-то мне кажется, что вода безопаснее. Хотя, блять, может, я просто хочу так думать. Может, потому что вода не обжигает. Может, потому что в ней можно утонуть -и никто не заметит.А огонь он всегда на виду. И когда огонь жжет, это больно, но хотя бы понятно.А вода... вода просто затягивает. Медленно. Тихо. И ты даже не замечаешь, как уже по горло.Если бы я знала тогда, что значат твои слова — «я тоже так делаю», — я бы закричала. Я бы вытрясла из тебя всё, что ты прячешь за этой маской и этими шрамами. Я бы заставила тебя объяснить, почему ты смотришь так, будто видишь меня насквозь, но при этом сам остаёшься за семью печатями.
Если бы я знала тогда, что значит твой взгляд Ран, когда ты сказал «поэтому и поймал», — я бы не улыбалась, засыпая. Я бы бежала. Бежала так быстро, как не бегала никогда.
Но я не знала.Я стояла на пороге чего-то огромного, тёмного, неизбежного — и думала, что это просто новая глава моей скучной жизни.Глупая.Какая же я была глупая.
