Пташка

«Так, значит, добродетель и порок зависят от случайности?

Тогда мы все — рабы».

(с) Д. Байрон

***

Третьего октября Одри не могла найти себе места. С самого утра в поместье царило необычайное оживление. Казалось, мрачные стены очнулись от векового сна. Мисс Харрис завивала ей волосы щипцами, нагретыми на спиртовке, пока локоны не легли идеальными волнами. Потом помогла надеть корсет из китового уса — тугой, как того требовала мода, и Одри тут же перехватило дыхание. Затем она надела нижние юбки в три слоя, чтобы платье лежало пышно. И, наконец, само платье. Одри смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из тёмного стекла на неё глядела настоящая леди. Бархат облегал фигуру, подчёркивая талию и округлости, кружева прикрывали декольте ровно настолько, чтобы не выглядеть неприлично, но оставлять простор для воображения. Локоны падали на плечи. В них была вплетена атласная зелёная лента. — Вы прекрасны, мисс, — выдохнула мисс Харрис. — Истинная леди. — Я чувствую себя самозванкой, — призналась Одри. — Это пройдёт, — улыбнулась экономка. — Первый раз всегда страшно. Но вы справитесь. Внизу её ждали. Микаэль стоял у камина в идеально пошитом чёрном фраке, белоснежной рубашке и шёлковом галстуке. Волосы его были убраны в низкий хвост, и в этом наряде он выглядел именно тем, кем, несомненно, был — аристократом старой школы, привыкшим к светским приёмам. Давид рядом с ним казался беззаботным мальчишкой в тёмно-синем сюртуке, с небрежно повязанным шейным платком и озорной искрой в глазах. Впрочем, выправка и природная грация выдавали его благородное происхождение с головой. — Ого, — выдохнул Давид, увидев её. — Мисс Фелпс... вы... вы... — Язык проглотил? — усмехнулся Микаэль, но в его глазах тоже мелькнуло восхищение. — Вы прекрасны, — закончил Давид. — Спасибо, — прошептала Одри, краснея. Микаэль подошёл и протянул ей руку. — Экипаж ждёт, — сказал он. — Вы готовы? — Кажется, да, — ответила она, вкладывая руку в его ладонь. — Тогда едем. Имение Белые Скалы находилось в часе езды от Чёрного Монастыря — большое, светлое, сложенное из белого камня, с колоннами и широкими окнами, в которых горели сотни свечей. Подъездная аллея была расчищена, и вдоль неё стояли экипажи гостей. Лакеи в ливреях помогали дамам выходить. — Богато, — прокомментировал Давид, выглядывая в окно. — Леди Уинстон-Грей не скупится. — Она хочет выдать дочь замуж, — ответил Микаэль. — Поэтому и устраивает приёмы. — А Рут? — спросила Одри. — Какая она? — Рыжая, — коротко ответил Микаэль. — И своенравная. Говорят, отказала уже трём женихам. — Значит, у неё есть характер. — Или капризы, — пожал плечами Давид. — Посмотрим. Экипаж остановился. Лакей открыл дверцу, подал руку Одри. Она ступила на влажную землю в своих изумрудных туфельках, которые тут же начали промокать, и постаралась принять расслабленный вид. В холле было тепло и шумно. Гости толпились у входа, сдавали верхнюю одежду, здоровались, обменивались новостями. Одри заметила несколько знакомых лиц: доктора Уэллса, который кивнул ей издалека, аптекаря из Хорбери с супругой, а также местного священника, с которым успела познакомиться во время вчерашнего дежурства в госпитале. — Микаэль! — раздался громкий женский голос. — Как я рада! К ним приближалась дама в пурпурном платье с таким количеством кружев, что, казалось, она вот-вот в них утонет. Высокая, полная, с тёмными волосами, уложенными в сложную причёску, и острыми, цепкими глазами. — Леди Уинстон-Грей, — Микаэль слегка поклонился. — Позвольте представить мою подопечную, мисс Одри Фелпс. — Ах, Микаэль, вечно вы с официальностями! — леди Уинстон-Грей взмахнула веером. — Мисс Фелпс, дорогая, как же я рада наконец познакомиться! Столько слухов ходит о Чёрном Монастыре, столько тайн! А вы, оказывается, просто очаровательны. — Благодарю, леди, — Одри присела в реверансе. — Я тоже рада познакомиться. — Пройдёмте в зал, пройдёмте! — леди Уинстон-Грей взяла её под руку, увлекая за собой. — Моя Рут совсем заскучала среди этих стариков, ей нужна компания сверстниц. Вы ведь одного возраста, кажется? — Мне восемнадцать, — ответила Одри. — Прекрасно! Рут только что исполнилось девятнадцать. Вы подружитесь, я уверена. Они вошли в бальный зал. Огромный, с хрустальными люстрами, зеркалами в золочёных рамах и оркестром на балконе. Гости уже танцевали, кружась в вальсе, и Одри засмотрелась на это великолепие, забыв на мгновение о своей спутнице. — Рут! — позвала леди Уинстон-Грей. — Рут, подойди сюда! Из толпы гостей вынырнула девушка. Она была... потрясающей. Высокая, стройная, с копной рыжих волос, собранных в сложную причёску, из которой выбивались непослушные кудряшки. Платье на ней было золотисто-оранжевое, атласное, с глубоким вырезом и пышными рукавами, открывающими изящные запястья. В зелёных глазах таился шальной огонь. — Мама, ты опять меня с кем-то знакомишь? — спросила она, подходя. — Если это очередной жених, я... — Рут! — одёрнула её леди Уинстон-Грей. — Это мисс Одри Фелпс из Чёрного Монастыря. Будь любезна. Рут посмотрела на Одри с интересом. Окинула взглядом платье, причёску, сумочку. — Из Чёрного Монастыря? — переспросила она. — Того самого, где живут призраки? — Рут! — в голосе леди Уинстон-Грей послышались стальные нотки. — Прости, мама, — Рут закатила глаза. — Мисс Фелпс, прошу простить мою бестактность. Я просто умираю от скуки и готова хвататься за любую сплетню. — Там нет призраков, — дружелюбно улыбнулась Одри. — Только старый дом и его обитатели. — Обитатели, — Рут прищурилась. — Микаэль и его братья, кажется? Я слышала о них. Говорят, они красавцы. — Достаточно, — леди Уинстон-Грей решительно вмешалась. — Рут, развлекай гостью. Мне нужно заниматься другими приглашёнными. Она уплыла в толпу, оставив девушек вдвоём. — Наконец-то, — выдохнула Рут. — Я уже думала, она никогда не уйдёт. Вы не представляете, как тяжело быть единственной дочерью женщины, помешанной на моём замужестве. — Представляю, — ответила Одри. — Моя мать умерла, когда мне было семь, но отец тоже пытался меня пристроить. Говорил, что девушке нужна партия. — И как, пристроил? — усмехнулась Рут. — Нет. Он умер, не успев. Рут посмотрела на неё с внезапной серьёзностью. — Простите. Я не хотела... — Всё в порядке, — перебила Одри. — Я уже почти привыкла. — Почти, — Рут кивнула. — Понимаю. Мой отец умер, когда мне было десять. До сих пор не могу привыкнуть. Они помолчали, разглядывая друг друга. — Знаете, — сказала вдруг Рут, — а вы мне нравитесь. Вы не притворяетесь. Большинство девушек здесь только и делают, что изображают интерес, когда на самом деле им наплевать. А вы настоящая. — Вы тоже, — ответила Одри. — Ваша мать, наверное, сходит с ума от вашей прямоты. — Сходит, — Рут заразительно рассмеялась. — Уже три года. Но я не собираюсь меняться ради её амбиций. — А ради чего вы готовы меняться? Рут задумалась. — Ради любви, быть может, — ответила она. — Если встречу человека, который будет стоить того. А пока... пока я просто живу и наслаждаюсь. — Это много. — Это всё, что у нас есть, — Рут взяла её под руку. — Пойдёмте, я покажу вам зал. Здесь есть несколько занятных личностей. Например, вон тот господин в синем фраке коллекционирует бабочек и может говорить о них часами. А вон та дама в розовом убеждена, что у неё роман с лордом Байроном, хотя тот умер пятьдесят лет назад. — Байрон умер шестьдесят четыре года назад, — машинально поправила Одри. Рут посмотрела на неё с новым интересом. — Вы читаете Байрона? — Люблю, — призналась Одри. — Хотя мой отец и не одобрял подобных увлечений. — О, мы подружимся! — воскликнула Рут. — Я обожаю поэзию. Мама считает это неприличным для девушки, но я тайком читаю по ночам. Они заговорщически переглянулись и рассмеялись. Вечер пролетал незаметно. Они танцевали. Рут оказалась прекрасной партнёршей и научила Одри нескольким новым па. Разговаривали о книгах, о музыке, о жизни и о мужчинах. Рут поведала о своих неудачных романах — трёх женихах, которых она отвергла, и одном тайном поклоннике, который писал ей стихи, но боялся представиться. — Я думаю, это сын аптекаря, — шепнула она. — Он такой застенчивый, что краснеет при виде меня. Но стихи у него прекрасные. — Почему же вы не ответите ему? — Потому что мама никогда не позволит, — вздохнула Рут. — Аптекарь — это не партия. Ей нужен титул. — А вам? — Мне нужен человек, с которым не скучно, — ответила Рут. — С титулом можно свыкнуться, но не со скукой. О Боже, Одри, он здесь… Рут неожиданно изменилась в лице. Густой румянец залил ей щёки, и Одри моментально отследила взгляд подруги. Бледный мужчина в чёрном камзоле стоял, прислонившись к стене. Он вёл беседу с незнакомыми джентельменами, но его взгляд оставался холодным и равнодушным, хотя на тонких губах играла улыбка вежливости. Одри невольно засмотрелась. Что-то в этом мужчине показалось неправильно привлекательным. Была ли это ленивая кошачья грация, прошивающая движение и неподвижность? Или глаза, прозрачные, как ледяная вода реки Колдер? Она не успела понять. Рут дёрнула её за руку, увлекая в толпу. — Кто это был? — спросила Одри, когда они оказались в противоположном конце зала. Рут выглядела счастливой и испуганной одновременно. — Это доктор Малек Синнер, — сообщила она таким тоном, словно посвящала Одри в великую тайну. — Он хирург. Путешествовал по всему миру, а ещё он пишет стихи, от которых женщины напрочь теряют голову. — Пишет стихи? — бездумно переспросила Одри. — И какие! — Рут мечтательно вздохнула, но уже через мгновение стала непривычно серьёзной. — Знаете, я думаю, может, стоит подойти к нему и представиться? Не могу решиться. Это так глупо. — Думаю, необходимости в этом нет, — усмехнулась Одри. — Посмотрите, он идёт сюда. Малек Синнер и правда пробирался к ним через толпу. Он вежливо улыбался дамам, которые явно норовили завлечь его в свои сети, но не сбивался с курса. Одри показалось, что воздух вокруг него замерцал, окутывая фигуру серебристым гало. Краем глаза она заметила, как Рут подтянулась, и её щёки из пунцовых сделались мертвенно бледными. — Мисс Уинстон-Грей, — произнёс Малек Синнер, слегка кланяясь. — Прошу простить за моё вторжение. Не мог не засвидетельствовать почтение хозяйке дома. Голос у него был низкий и бархатистый, с едва уловимой хрипотцой, а тон оставался официальным и сдержанным. Рут медленно протянула руку для поцелуя. — Доктор Синнер, — сказала она, и в её голосе звенело что-то такое, от чего у Одри заныло в груди. — Я так много слышала о вас. Это большая честь. Малек взял её руку и поднёс к губам — легко, едва прикасаясь. Рут вздрогнула, словно от электрического разряда. — Честь для меня, — ответил он. — Ваша репутация летит впереди вас. Говорят, вы отказали двум женихам за месяц? — Трём, — поправила Рут с улыбкой. — Вы отстали от жизни. — Простите великодушно, — в его голосе послышалась усмешка. — Я исправлюсь. — О, непременно, — Рут хихикнула, а затем коснулась предплечья Одри, словно только сейчас вспоминая о её присутствии. — А это моя новая подруга. Мисс Одри Фелпс из Чёрного Монастыря. Вы, должно быть, слышали об этом месте? Малек перевёл взгляд на Одри. В его глазах мелькнула быстрая искра. Он медленно поклонился, не сводя с неё внимательных глаз. — Чёрный Монастырь? Да, наслышан. Говорят, там водятся привидения. — Совсем безобидные, — ответила Одри, глядя ему прямо в глаза. Он чуть заметно улыбнулся — только уголками губ. — Рад познакомиться, мисс Фелпс, — сказал он официально и отвернулся к Рут. — Доктор Синнер, — щебетала Рут, уже усаживая его рядом с собой на диван. — Расскажите о ваших путешествиях. Говорят, вы были в Египте? Видели пирамиды? Вокруг них незаметно образовалась небольшая стайка девушек. Одри почувствовала себя неуютно. Она попыталась отыскать глазами Микаэля в толпе гостей, но не нашла. — Был, — кивнул Малек. — И видел. Там красиво, но пусто. И пекло чрезвычайное. — А в Италии? — Жил несколько лет во Флоренции. Там хорошо пишется. — Ах, стихи! — Рут всплеснула руками. — О, прочтите что-нибудь! Пожалуйста! Остальные девушки подхватили просьбу хором. Малек сделал вид, что колеблется, но потом согласился. Он читал о любви. О вечной, невозможной, сгорающей в полночь. О той, что приходит раз в тысячу лет и уходит навсегда. О глазах, в которых тонут корабли, и о волосах, в которых запутываются звёзды. Рут слушала, затаив дыхание. В её зелёных глазах горел такой огонь, что Одри на миг стало страшно. Она влюбилась — это было понятно. С первого взгляда, с первого слова влюбилась без памяти. Малек читал эти стихи и смотрел на Рут. Ни разу его взгляд не скользнул ни на кого из девушек или в сторону Одри, и странное чувство сковало ей грудь. Неужели ей бы хотелось его внимания? — Боже мой, — выдохнула Рут, когда он закончил. — Это самое прекрасное, что я слышала в жизни. — Вы слишком добры, — скромно ответил Малек. — Нисколько! — Рут придвинулась ближе. — Доктор Синнер, вы должны обещать, что приедете ещё. Умоляю! Моя мать уедет через неделю. — Я подумаю, — улыбнулся Малек. — Возможно, заеду. — Обещайте! — Обещаю, — сказал он, и в его голосе послышалась тёплая нотка, словно он говорил с неразумным ребёнком. В образовавшейся суматохе Одри осторожно скользнула к выходу. В горле пересохло, и она прошла на пустой балкон, наслаждаясь вечерней прохладой. Вдалеке мелькнуло улыбающееся лицо Давида. Одри хотела подойти к нему, когда… — Вам нездоровится? Малек Синнер бесшумно возник позади. Одри вздрогнула, отступая. — Всё хорошо, доктор Синнер, — выдохнула Одри. Она замерла, хотя внутренний голос отчаянно надрывался: беги. Дурное предчувствие сжало внутренности. — Благодарю за заботу. — Как же иначе? — он коротко усмехнулся и обошёл её полукругом, открывая путь к отступлению. И вместе с тем он походил на волка, загоняющего жертву в угол. В Англии не водятся волки, напомнила себе Одри. От нервного напряжения захотелось рассмеяться. — Мы ведь с вами почти соседи, — протянул Малек, задумчиво глядя с балкона на сад, погружённый в сумерки. — Вот как? Не знала, что рядом есть другие поместья. — Их нет. Я живу аскетично. Вам это будет сложно понять. — Не думаю, — хмыкнула Одри. — Я из простой семьи. Мой отец был священником. — Был, — повторил Малек, снова глядя в её лицо. — Соболезную вашей утрате. Он недолго помолчал, Одри молчала тоже. — Вы совсем замёрзли, — заметил Малек. Одри вздрогнула, словно только сейчас замечая, что кожа покрылась мурашками. Октябрьский ветер играл с её прядями, обжигая открытую кожу ледяным дыханием. — Пора возвращаться. — Постойте, — Малек шагнул к ней, словно хотел схватить за руку, но лишь замер. — Мне приятно ваше общество, как и эта приватность. Позвольте согреть вас. Одри моргнула. — Каким образом? — Поэзией, — он улыбнулся и подмигнул. Одри обратила внимание, что в руках он держал небольшую книгу. Это оказался томик стихов Байрона. Старое издание с золотым обрезом и тиснением на корешке. — Вы странный, — с усмешкой заметила Одри. — Я знаю. Итак? Она помедлила, потом кивнула. Малек открыл книгу и начал читать. Голос у него был низкий, глубокий, с едва уловимой вибрацией, от которой слова ложились на душу, как тёплые камни. Он читал «Паломничество Чайльд-Гарольда» — те строфы, где речь шла об одиночестве, скитаниях, невозможности обрести покой. Одри слушала, закрыв глаза, и забывала о холоде. О пронизывающем ветре, дёргающим ткань платья. О том, что рядом с ней был мужчина, который явно слыл дамским угодником и мог бросить тень на её репутацию одним лишь присутствием. Был только голос и слова, ложащиеся в такт биению сердца. — ...средь бурь мы шли, и прядали года, И не узнать нам мирного жилища, Где б мог сказать я: здесь я навсегда, Здесь мой очаг, и дальше не искать... Он замолчал. — Красиво, — прошептала Одри. — Байрон знал, о чём писал, — сказал Малек. — Он тоже был изгнанником. Тоже искал и не находил. Он мне нравился, хотя мы и не успели стать друзьями. — Конечно, он ведь умер шестьдесят четыре года назад, — заметила Одри с иронией. Малек посмотрел на неё долгим взглядом и промолчал. Затем протянул ей книгу, которую держал в руках. — Примите от меня этот скромный дар в знак нашей дружбы. Одри машинально взяла книгу, но тут же одёрнула себя. — Я не могу принять... — Можете, — перебил Малек. — И примете. Потому что вам это нужно. Стихи лечат душу, а ваша душа, мисс Фелпс, кровоточит. Я вижу это. — Вы не можете видеть мою душу. — Могу, — он наклонился ближе, и она почувствовала холод, исходящий от него: точно такой, как от Микаэля. От этого встали дыбом тонкие волоски у основания шеи. — Я вижу больше, чем вы можете представить. Например, я вижу, что вы до сих пор не приняли смерть отца. Что носите её в себе, как могильный камень. Что работа в больнице — ваше искупление за то, что вы не сумели его спасти. Одри отшатнулась, прижимая книгу к груди. — Откуда вы... — Я читаю людей, — просто сказал Малек. — Это единственное, что я умею по-настоящему хорошо. И поверьте, мисс Фелпс, вы — открытая книга, поэзия. Самая тонкая поэзия из всей, что я встречал за последние... долгое время. Он развернулся, чтобы уйти, но замер в дверном проёме. Словно из ниоткуда у него на пути вырос Микаэль, и в глазах его мелькнуло что-то хищное, грозное. Что-то, чего Одри раньше не видела. Он медленно кивнул Малеку в знак приветствия. Очевидно, они были знакомы. — Старый друг, — Малек кивнул в ответ. — Чудный вечер, не правда ли? — Наслаждайтесь. — Ваша воспитанница просто очаровательна, — учтиво произнёс Малек. Микаэль вежливо склонил голову, но взгляд оставался ледяным. — Кажется, сейчас гости будут плясать мазурку, — заметил он. — Тогда мне, к сожалению, пора, — Малек улыбнулся, обнажая ряд идеально ровных зубов. Он задержал взгляд на Одри. — Ещё увидимся, мисс Фелпс. А затем вальяжной походкой двинулся в зал. — Что он вам сказал? — спросил Микаэль бесцветно, подходя ближе. Одри напряжённо застыла, спиной вжимаясь в холодный камень. — Он дал мне книгу, — сказала она тихо. — Байрона. Микаэль закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в них была усталость. Бесконечная, вековая. — Значит, вы ему интересны, мисс Фелпс, — сказал он почти обречённо. — Но, прошу, не обманывайтесь на этот счёт. Его внимание может польстить вам, но это чувство обманчиво. Пока вы ему интересны, он не причинит вам вреда. Однако его интерес никогда не длится достаточно долго. А когда он заканчивается... — Что тогда? Микаэль скривил губы вместо ответа. — Попрощайтесь с мисс Уинстон-Грей. Мы отправляемся в поместье немедленно.