Пташка

«Каждая женщина — бунтарь».

(с) Оскар Уайльд

***

Одри вошла на кухню с твёрдым намерением наладить отношения с Микаэлем. Он был её опекуном, а значит — единственным человеком во всём Соединённом Королевстве, кого хоть немного заботила её судьба. Он дал Одри кров, работу, и, несмотря на холодность, волновался о ней, пусть и проявлял это неуместными нотациями. Одри не собиралась портить с ним отношения, и никакой Малек Синнер, конечно, того не стоил. Её щеки всё ещё горели после неловкого разговора в холле, и Одри надеялась, что мисс Харрис не подслушивала их перепалку. Кухня Чёрного Монастыря была просторной, но всегда тихой. Одри ни разу не видела, чтобы здесь царил хаос, только мисс Харрис безмятежно занималась хлопотами, которые, казалось, приносили ей своеобразное удовольствие. В высоте сводчатых потолков терялись тени. Вдоль стен тянулись дубовые шкафы с медными ручками, натёртыми до блеска поколениями прислуги. В углу стояла чугунная плита с блестящими конфорками и духовкой, способной вместить целого поросёнка. Рядом с плитой примостился медный бак для воды, всегда наполненный и готовый к использованию. — Я испеку пирог, — сказала Одри, привлекая к себе внимание. — С ревенем или, возможно, яблочный. Миссис Харрис, нарезающая поздние овощи для рагу, обернулась. — Хорошая мысль, мисс, — сказала она. — Думаю, это будет уместно. Одри сняла с крючка на двери холщовый передник и задумалась. — А что они вообще едят? — спросила она. — Складывается впечатление, что у меня аппетит лучше, чем у всех мужчин этого дома вместе взятых. Нож впился в разделочную доску с резким звуком. Одри вздрогнула, и мисс Харрис посмотрела на неё слегка виновато. — У них слабый желудок, — уклончиво ответила она. — Как правило, нужно особенное питание. — Какое? — Одри нахмурилась. Она никогда не замечала в столовой никакой необычной пищи. Овсянка, пудинг, свиные отбивные, картофель с тушёной капустой и грибами — никакое из блюд, казалось, не способно было разбудить аппетит Микаэля, Давида и Кассиэля. Рафаил в столовой даже не появлялся. — Мне не положено обсуждать хозяев, — мисс Харрис отвернулась, а затем отправила овощи в чугунный котёл. — Лучше скажите, что хотели бы на ужин. Могу приготовить рагу с томлёной говядиной и запечённый картофель. — Я ем всё, — отозвалась Одри. Она достала миской муку из деревянного ларя, окованного железом, и принялась просеивать её через сито с тонкой решёткой. Мука ложилась нежнейшим облаком и пахла теплом. Одри вспомнила дом. Когда-то она готовила такой пирог для отца. Викарий Фелпс был привередлив в еде, и она приноровилась угождать его вкусам. Прислугу они не держали — Одри была кухаркой, прачкой, экономкой и исполнительницей концертов для фортепиано в одном лице. — Хорошо выходит, мисс, — одобрительно кивнула мисс Харрис, оглядываясь через плечо. Сама она занялась мясом. Водрузила кусок говядины на чугунную сковороду и отправила в печь. Плита гудела, и жар стоял невыносимый. — Отец настаивал, чтобы я училась ведению быта, — улыбнулась Одри, разводя дрожжи в тёплой воде. — Говорил, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Он надеялся выдать меня замуж как можно более удачным образом. Пока был жив. Мисс Харрис истолковала печаль в её голосе по-своему. — Всё ещё впереди, — сказала она с сочувствием. — Вы молоды, вы прекрасны душой и телом. Микаэль подыщет вам подходящую партию. Одри вытерла пот со лба. Этого она боялась больше всего. Оставалось вопросом времени, когда Микаэль устанет от обязательств, навешанных на него старым знакомым из Шеффилда. Всё, что он мог сделать для неё из уважения к покойному викарию Фелпсу, он уже сделал. И теперь Одри ждала. С тоской и нездоровым, мазохистским любопытством она ждала, когда Микаэль заговорит о её замужестве. Этот пирог был попыткой замедлить наступление неизбежного. Одри замесила тесто и оставила его подходить, накрыв чистым холщовым полотенцем. Затем она вычистила золу из печи совком и заложила берёзовые поленья. Дрова на кухне заканчивались. Одри поднялась, отряхивая руки. — Я принесу, — вызвалась она. — Где они лежат? — В подвале, — ответила мисс Харрис. — Но вам не стоит туда ходить. Там темно, сыро, да и крысы… — Я не боюсь темноты, — улыбнулась Одри. — И крыс тоже. Это всё твари божие. Она вышла в подсобку, взяла керосиновую лампу и потянула на себя крышку люка. Подвал Чёрного Монастыря оказался огромным. Это был лабиринт из каменных коридоров, уходящих в темноту. Пахло сыростью, старой землёй и ещё чем-то — сладковатым, металлическим, от чего у Одри немедленно защипало в носу. Дрова лежали у входа, аккуратно сложенные в поленницы. Одри набрала охапку и уже собиралась подниматься обратно, когда заметила в глубине подвала тусклый свет. Кто-то был там. Точно был. — Кассиэль? — позвала она. — Давид? Ответа не последовало. Одри поколебалась. Любопытство боролось с благоразумием. С одной стороны, ей ужасно хотелось узнать, что находится в глубине. И вместе с тем затылок похолодел от страха. Ночью она читала нашумевшее «Кентервильское приведение» , и в памяти всё ещё были живы воспоминания. Одри не стала испытывать судьбу. Она развернулась и пошла к лестнице, стараясь не думать о странном свете и металлическом запахе, который, казалось, становился сильнее по мере её продвижения вглубь. На полпути нога зацепилась за что-то твёрдое. Одри споткнулась, и, чтобы не упасть, выставила руку вперёд. Лампа качнулась, свет метнулся по стенам. Одри увидела, обо что запнулась. Это была ступенька. Вернее, каменный край ступени, чуть выступающий из стены. За ней в стене была ниша. Маленькая, почти незаметная, заставленная какими-то банками. Одри замерла. Банки были стеклянными, тёмного цвета, запечатанные сургучом. Каждую обхватывала этикетка с цифрами и непонятными надписями. В банках была тёмно-красная жидкость. Густая, тяжёлая, похожая на... На кровь? Страх сковал внутренности. На лбу проступил ледяной пот. Одри протянула руку, чтобы взять одну банку и рассмотреть поближе. В этот момент сверху раздался голос мисс Харрис: — Мисс Фелпс! Вы в порядке? Одри отдёрнула руку, как от огня. Сердце колотилось где-то под горлом. — Иду! — крикнула она, хватая охапку дров. Одри не помнила, как забралась вверх по лестнице и захлопнула крышку люка. Волосы выбились из высокой причёски и прилипли ко лбу. Одри поставила керосиновую лампу на стол и торопливо пригладила их, а после негнущимися ногами шагнула на кухню. В воздухе витал аромат корицы и яблок. Мисс Харрис нарезала начинку для пирога. — Тесто хорошо поднялось, — довольно сказала она. — А вы чего такая бледная, мисс? Замёрзли в подвале? — Там темно, — ответила Одри, ставя дрова в ящик. — И сыро. — Я же говорила, не ходите, — вздохнула экономка. — Садитесь лучше, выпейте чай. Скоро отправим пирог в духовку. Одри села и машинально взяла чашку. Пальцы дрожали. — Миссис Харрис, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А что ещё хранят в подвале? Помимо дров? Женщина замерла, промакивая руки полотенцем. — Всякое, мисс, — ответила она, растягивая слова. — Соленья, припасы, варенье. Кладовые здесь необъятные. — Мне показалось, я видела кровь, — произнесла Одри, едва размыкая губы. Мисс Харрис медленно повернулась. В её глазах мелькнуло что-то неразличимое. — Не ходите туда больше, мисс, — сказала она тихо. — У вас богатое воображение. Можете довести себя до расстройства. Одри вздрогнула. — Хорошо, — сказала она, недолго помолчав. — Видимо, я и правда чересчур впечатлительна. Извините за эти глупости. — Это свойственно юным леди, — мисс Харрис покачала головой. — Не извиняйтесь.

***

Пирог удался. Одри втянула ароматный запах корицы и яблок, прикрывая глаза. На мгновение показалось, будто банки в подвале ей просто приснились, и она вновь оказалась в Шеффилде, готовая встречать отца и внимать его проповедям, которые не прекращались даже по окончании службы. Но они не приснились. Они были там. Одри могла бы усомниться, но после дней, проведенных в Больнице Святой Астреи, сомнениям не было места. Она видела слишком много кровавых повязок и пульсирующих ран. — Мистер Микаэль задерживается, — сказала мисс Харрис, присаживаясь напротив Одри с чашкой горячего чая. — Это обычное дело. — А Давид? Кассиэль? — Давид у себя. Кассиэль, кажется, в библиотеке. Рафаил всегда там, где ему следует быть, — она неопределённо хмыкнула и потянулась к сахарнице. Одри отрезала кусок пирога и положила на тарелку. Затем посыпала сахарной присыпкой, и от аппетитной картины рот наполнился слюной. — Угощу Давида, — сказала Одри. — Пока пирог не остыл. Попробуйте тоже. Мисс Харрис кивнула. — Конечно, мисс. Благодарю. Комната Давида находилась на втором этаже, как и её собственная. Прежде Одри не приходилось бывать здесь, и она нерешительно замерла под дверью. Её одолевали сомнения. Будет ли уместно просто постучать и войти? Не лучше ли было попросить мисс Харрис пригласить его в столовую? Она шумно втянула воздух, затем всё-таки постучала. — Входите, — сказал Давид. И она вошла. Его комната была просторной. Последний закатный луч освещал фортепиано, стоящее в углу, и эта деталь сразу бросилась ей в глаза. Стены были обиты изумрудного цвета бархатом. С одной из них на Одри задумчиво смотрела Леди Лилит. Давид сидел у камина с книгой в руках, но огонь почти не горел. На нём была рубашка из тончайшего батиста, с рукавами, собранными возле запястий, и шерстяные брюки, заправленные в высокие чёрные сапоги из овечьей кожи. Повернув голову, он игриво улыбнулся и встал. — Мисс Фелпс. Какой приятный сюрприз. — Здравствуйте, — учтиво кивнула Одри. — Я испекла вам пирог. — Мне? Изумление на его лице было столь неподдельным, что Одри сочла нужным пояснить: — Для всех, разумеется. Но этот кусочек по праву ваш. Она подала Давиду тарелку, и тот принял её с таким видом, словно Одри протягивала ему Святой Грааль. — Мисс Фелпс… — он открыл рот, собираясь что-то сказать, но замолчал. Растерянно повел головой. Одри смутилась. — Не любите сладкое? — О, что вы, — Давид усмехнулся, хотя его глаза остались серьёзными. — Обожаю. — Но вас как будто молнией поразило. Давид тихо рассмеялся. — Просто для меня никто никогда не готовил, — сказал он неожиданно откровенно. — Я и не думал, что это настолько приятно. Вы открыли опасную дверь, мисс Фелпс. Я могу и влюбиться. Он игриво улыбнулся, и в полумраке его глаза сверкнули чем-то неуловимым. Одри покраснела и отвернулась. — А как же мисс Харрис? Вы в неё влюблены? — Она готовит для всех, — мягко рассмеялся Давид. — Как и я, — улыбнулась Одри и попятилась к выходу. — Приятного аппетита.

***

Воскресенье выдалось на удивление тёплым. После ночного дождя дороги развезло, и экипаж то и дело буксовал. Давид ругался сквозь зубы, правил лошадьми и одновременно умудрялся рассказывать Одри очередную небылицу о привидениях в Белых Скалах. — Говорят, там живёт призрак прабабки Рут, — вещал он. — Она была колдуньей и превращала неугодных женихов в лягушек. — Давид, это жестоко даже по меркам призраков, — усмехнулась Одри, перехватывая полы осеннего пальто. — А что вы хотите? Эмансипация, женщины борются за права, в чём я их поддерживаю. Она боролась по-своему. — Рут не нужны такие методы. Она отлично справится и без них. — Не сомневаюсь, — согласился Давид. — Ваша новая подруга — та ещё штучка. Я слышал, она довела до сердечного приступа трёх потенциальных женихов. — Прямо-таки до сердечного приступа? — Ну, может, мои источники не вполне надёжны, — поправился Давид. — До нервного расстройства точно. Никто так и не завоевал её сердце. — Значит, не любили по-настоящему. — Вы так думаете? — спросил Давид с искренним любопытством. — Я не верю, что любовь может быть невзаимной, — Одри пожала плечами. — Можете считать меня сумасшедшей, но в одностороннем порядке это больше напоминает одержимость, а не любовь. Давид помрачнел. Одри видела, как напряглись его желваки, и привычная бледность словно усилилась. Она машинально сжала сиденье, опасаясь, что в очередной раз ляпнула глупость. Однако в следующий момент Давид усмехнулся. — Я вовсе не считаю вас сумасшедшей, — сказал он. — Напротив, вы мудры для своих лет. Экипаж подъехал к воротам поместья. На этот раз они были распахнуты настежь, а на крыльце уже ждала Рут в изумрудно-зелёном платье, которое придавало её глазам почти невозможный оттенок. Её волосы были распущены и спадали на плечи огненным водопадом. — Наконец-то! — закричала она, едва Одри вышла из экипажа. — Я уже думала, вы не приедете! А это кто? — она уставилась на Давида, который выбирался следом, разминая затёкшие ноги. — Мой... э... сопровождающий, — сказала Одри, мысленно проклиная Микаэля за его чрезмерную осторожность. — Давид. Давид поклонился с театральной грацией, отчего Рут беззлобно фыркнула. — Сопровождающий? — переспросила она. — Выглядит скорее как актёр из гастролирующего театра. — Я актёр и есть, — ничуть не смутился Давид. — Сегодня играю роль сопровождающего. Получается неплохо, правда? — Очень, — Рут окинула его оценивающим взглядом, и её губы тронула улыбка. — Ладно, проходите оба. Девушки уже в сборе, но они такие скучные, что я готова радоваться даже актёрам и сопровождающим. Гостиная в Белых Скалах оказалась огромной, залитой светом из высоких окон и увешанной портретами предков. Большинство, пусть и не все, имели рыжие волосы, а выражение надменного превосходства лежало печатью абсолютно на каждом. В креслах и на диванах сидели четыре девушки. Все они были примерно одного возраста с Рут, в нарядных платьях и с одинаково скучающими лицами. При появлении Одри они оживились ровно настолько, чтобы вежливо кивнуть, и снова уставились в свои чашки. — Это Эмили, — представила Рут, указывая на блондинку в голубом. — Это Шарлотта, — брюнетка в розовом. — Это Джейн и Мэри, — две сестры, похожие как две капли воды, в одинаковых лиловых платьях. — Они все ужасно скучные, но других девушек в округе нет, так что приходится дружить с тем, что есть. — Рут! — возмутилась Эмили. — Как ты можешь! — Могу и буду, — отрезала Рут. — Одри, садись рядом со мной. А ваш сопровождающий... — она перевела хитрый взгляд на Давида, — может подождать в библиотеке. Там есть книги, бренди, курительные принадлежности дядюшки и камин. Всё, что нужно мужчине для счастья. — Вы меня балуете, — усмехнулся Давид. — Но я, пожалуй, воспользуюсь предложением. Он вышел, и Рут проводила его задумчивым взглядом. — Интересный, — сказала она, будто вынесла приговор. — Не похож на обычных лакеев. — Он не лакей, — ответила Одри. — Он мой друг. — Друг из Чёрного Монастыря? — Рут прищурилась. — Вы меня заинтриговали. Расскажете? — Не сейчас, — Одри взяла чашку чая, чтобы скрыть смущение. — Расскажите лучше о себе. Как вы поживаете без матери? — О, это рай! — Рут закатила глаза. — Я сплю до полудня, читаю романы и ем пирожные прямо в постели. Мама пришла бы в ужас. — А женихи? — спросила Шарлотта. — Кто-нибудь сватался? — Двое на этой неделе, — отмахнулась Рут. — Один толстый, один старый. Я отказала всем. — Когда-нибудь ты откажешь и тому, кого полюбишь, — заметила Джейн. Или Мэри? — Просто из вредности. — Вот и отлично, — Рут улыбнулась. — В любом случае, я хочу выбирать сама. А не быть выбранной. Разговор перешёл на местные сплетни: кто на ком женился, кто кому изменил, кто разорился, кто разбогател. Одри слушала вполуха, наслаждаясь теплом, чаем и ощущением нормальности. Здесь, среди этих девушек, она могла на время забыть о мыслях, терзающих душу. Забыть о пугающей находке в подвале, о работе и, конечно, о Малека Синнере с его дурацкими предсказаниями. Быть просто восемнадцатилетней девушкой на чаепитии у подруги. — Матушка пригласила в наше поместье мистера Фэрфакса, — щебетала Рут, поправляя рыжий локон, выбившийся из затейливой причёски. — Он только что из Лондона и обещал рассказать все последние новости. Говорят, он знаком с самим Уистлером! — С художником? — оживилась Эмили, поправляя кружевной воротничок. — С тем самым, который пишет эти странные картины, где ничего не понятно, — фыркнула Шарлотта. — Моя матушка говорит, что это возмутительно. И я с ней согласна. — Ваша матушка, — заметила Рут, сверкнув глазами, — полагает, что любое искусство после Тёрнера — декаданс. Но мы, собравшиеся в этой комнате, ценим свежий взгляд. Одри сидела в углу, делая вид, что рассматривает ноты, разложенные на маленьком столике. Это не ускользнуло от вездесущего внимания Рут. — Может, сыграете нам, мисс Фелпс? — спросила она, вышагивая по гостиной, и обитый кружевом подол платья заструится вокруг её ног, словно морская пена. — Конечно, — кивнула Одри. Она мечтала об этом с тех пор, как вошла в дверь. Одри села за фортепиано. Это был массивный инструмент из красного дерева с пожелтевшими от времени клавишами из слоновой кости. Свет из окна падал на нотный лист, но Одри не смотрела в ноты. Она играла по памяти, закрыв глаза, позволяя пальцам самим находить нужные клавиши. Это был ноктюрн Фильда. Мелодия, которую при жизни играла мать, когда за окнами сгущались сумерки, а в камине потрескивали дрова. Музыка лилась медленно, тягуче, как патока. Минорные аккорды сменялись неожиданно светлыми проходами, словно луч солнца пробивался сквозь тучи. Одри чувствовала, как вибрируют клавиши под подушечками пальцев, как резонирует дека, передавая дрожь всему инструменту, и как эта дрожь отзывается где-то в её груди — там, где жива была ещё память о матери и отце, о доме и обо всём, что потеряно безвозвратно. Внезапно дверь в гостиную распахнулась. Вошёл лакей, красный и явно взволнованный. — Мисс Уинстон-Грей, — сказал он, запинаясь. — Там... там гость. — Гость? — Рут удивлённо подняла брови. — Я никого больше не приглашала. Как его имя? — Малек Синнер, мисс, — произнёс лакей, и Одри показалось, что в комнате разом сделалось холоднее. Она замерла с руками на клавишах. Сердце застучало бесперебойно, надрывно, пуская по рёбрам болезненную вибрацию. Рут тоже замерла. Всего на мгновение, а потом на её лице появилось выражение любопытства и нетерпения. — Пригласи его, — велела Рут, поправляя причёску. — Немедленно. — Но, мисс, ваша матушка... — Моей матушки нет, — отрезала Рут. — Пригласи. Лакей вышел. Девушки зашептались, словно опасаясь, что загадочный Малек Синнер подслушает их секреты. Эмили нервно теребила веер, Шарлотта прижала руку к груди. Рут замерла посреди гостиной, как Артемида, сошедшая с полотна. Малек появился в дверях, и гостиная погрузилась в тишину. На нём был тёмно-синий сюртук с серебряными пуговицами, белоснежная рубашка с высоким воротничком и чёрный шёлковый галстук, завязанный небрежным узлом. Волосы были убраны назад, открывая высокий лоб и резные скулы. Он обвёл взглядом комнату, скользнул по Одри и остановился на Рут. — Мисс Уинстон-Грей, — сказал он, подходя к ней и целуя руку. — Вы сегодня ослепительны. Я проезжал мимо и не мог не воспользоваться шансом засвидетельствовать своё почтение. — Доктор Синнер, — Рут зарделась, как маков цвет. — Вы как раз вовремя. И вы как всегда галантны. — Я правдив, — поправил он. — А правда заключается в том, что это платье создано для вас. Одри сжала руки и положила их на колени. Малек сел рядом с Рут и завёл непринуждённую светскую беседу. Он говорил о погоде, о последних лондонских новостях, рассказывал истории, которые привёз из Парижа. Девушки слушали, раскрыв рты, и каждая из них — Одри была уверена, — мечтала оказаться на месте Рут. Может, она тоже мечтала? — А теперь, — сказала Рут, когда чай был выпит, а сплетни исчерпаны, — вы обещали почитать стихи. — Обещал, — согласился Малек. — Но не здесь. — А где? — Я слышал, в Белых Скалах превосходная оранжерея, — ответил он. — Там сейчас закат, и свет падает особенно красиво. Если позволите, мисс Уинстон-Грей. Рут просияла. — Конечно! — она вскочила, подала ему руку. — Идёмте! — Возможно, мисс Фелпс захочет присоединиться? — Малек перевёл взгляд на Одри. — Вы ведь любите поэзию? Рут на мгновение нахмурилась, но тут же взяла себя в руки. — Да, конечно! — воскликнула она. — Одри, пойдёмте с нами. Вы же не откажете? — Я... — начала Одри. — Не откажете, — закончил за неё Малек, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Я настаиваю. Они пошли втроём. Оранжерея была огромной и представляла стеклянный купол, под которым росли пальмы, апельсиновые деревья и диковинные цветы, привезённые со всего света. Закатное солнце лилось сквозь стёкла, окрашивая всё вокруг в золотисто-розовые тона. — Красиво, — выдохнула Рут. — Очень, — согласился Малек. — Садитесь здесь, — он указал на скамью у маленького фонтанчика. — Я буду читать. Рут села, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Одри осталась стоять в стороне, у большого фикуса, делая вид, что рассматривает листья. Малек начал читать. Он снова читал о любви. О той, что сжигает дотла и оставляет пепел. О глазах, в которых тонут корабли. О руках, которые хочется держать вечность. О поцелуях, которые стоят дороже жизни. Рут слушала, замерев. В её глазах блестели слёзы. — Это снова самое прекрасное, что я слышала, — прошептала она, когда он закончил. — О ком это? — О вас, — ответил Малек, не глядя на неё. — И не только. — А о ком ещё? Он перевёл взгляд на Одри. — Обо всех, кто слушает эти строки, — сказал он тихо. — И чувствует отклик в душе. Вы ведь чувствуете, мисс Фелпс? Что это о вас? Рут обернулась. — Нет, — ответила Одри, краснея. — Я просто... просто слушаю. — Она скромничает, — Малек поднялся и подошёл к Одри. — На самом деле мисс Фелпс понимает поэзию лучше нас с вами, мисс Уинстон-Грей. Потому что она сама — поэзия. Рут смотрела на них с недоумением. Одри вдохнула, но воздуха всё равно предательски не хватало. Малек стоял слишком близко, от него едва уловимо пахло шафраном, и этот запах застыл в её горле костью. — Я пойду, — сказала она. — Оставлю вас. — Нет, — попросила Рут нерешительно. Она явно была не прочь остаться с Малеком наедине, однако тот уже шагнул к выходу, учтиво приоткрывая для Одри дверь. — Прошу, мисс Фелпс. Нам как раз пора возвращаться. Вечер тянулся бесконечно. Рут не отпускала Малека ни на шаг. Она висела на его руке, заглядывала в глаза, требовала внимания. Малек играл свою роль безупречно. Он улыбался, говорил комплименты, даже позволил себе поцеловать её руку дважды, словно наслаждаясь изумлёнными лицами присутствующих леди. Одри смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Она знала, что это игра. Притворство опытного охотника. Что он на самом деле хотел от Рут? Титул и деньги? Её тело? К девяти вечера Одри не выдержала. Она выскользнула из гостиной в коридор и двинулась наугад. Прислуга подсказала ей, как отыскать библиотеку. Одри направилась туда. Давид сидел, закинув ноги на журнальный столик, и курил сигару. Ворот его рубашки был небрежно расстёгнут, и блики от камина плели на алебастровой коже загадочные узоры. Завидев Одри, он убрал ноги и чуть подвинулся, словно приглашая присесть, но курить не перестал. — Утомлены? — спросил он с усмешкой. Одри кивнула. — Кажется, доктор Синнер перетянул на себя одеяло, — сказала она, наблюдая, как блики искрятся в бокале с бренди. — Вы играли великолепно, — Давид повёл плечом, словно разминая затёкшую спину. — Я едва не пустил слезу. — Вы слышали? — Конечно, — ответил он серьёзно. Одри присела рядом, невольно вдыхая табачный дым. Давид потянулся к пепельнице, но Одри остановила его. — Нет, пожалуйста, — сказала она, вскидывая руку в воздух. — Курите, если угодно. — Молодой леди не стоит дышать табаком. Прошу простить, мисс Фелпс, я болван и невежа. — Мне нравится этот запах, — возразила Одри, и Давид удивлённо хмыкнул. — Он напоминает об отце. О доме, который я больше никогда не увижу. — Хотите? — Давид протянул ей сигару. Одри шарахнулась, и он тепло рассмеялся, обнажив белоснежные зубы. — Простите, мисс Фелпс, это неуместная шутка. — Хочу, — Одри выпрямилась. Она знала, что в этот момент у неё в глазах мелькнул вызов. Давид посмотрел на неё с восхищением. Его пальцы едва заметно дрогнули, и Одри осторожно вынула из них сигару, стараясь не прикоснуться к коже. Она заметила, что его грудь под расстёгнутым воротом не вздымалась. Кажется, Давид не дышал. Одри сделала затяжку и ожидаемо закашлялась. Дым ударил в горло, как раскалённый спирт. Давид дёрнулся к ней, положил руки на плечи и испуганно всмотрелся в лицо. Одри сморгнула слёзы и помотала головой, но сигару не выпустила. Дверь библиотеки тихо открылась. Вошёл доктор Синнер.