Пташка

«Птицы слетаются к подобным себе, и истина обращается к тем, которые упражняются в ней».

(с) Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова

***

Библиотека в Белых Скалах была создана для того, чтобы в ней затеряться. Тысячи томов в кожаных переплётах теснились на дубовых стеллажах, уходящих под потолок, где терялись в сумраке, не достигаемом даже самыми длинными лестницами. Здесь пахло старой бумагой, воском и табаком. Тяжёлые портьеры из зелёного бархата были задёрнуты. Одри судорожно вдохнула. В этот момент она больше всего на свете хотела соскочить с дивана и скрыться от пристального насмешливого взгляда, который почти ощутимо скользнул по её лицу. Малек Синнер как обычно вошёл бесшумно. Он стоял на пороге, и свет от камина выхватывал его изящную фигуру, рисуя резкие тени. Он походил на ожившую статую в своём чёрном сюртуке и белоснежной рубашке. Лишь глаза, горящие странным огнём, добавляли образу жизни. Он смотрел на них несколько долгих секунд. На Одри, застывшую с сигарой в руке, с покрасневшими от кашля глазами и пунцовым лицом. На Давида, развалившегося в кресле с нарочитой расслабленностью. Улыбка начинала таять на его губах, но ещё не исчезла окончательно. — Я искал вас, мисс Фелпс, — сказал доктор Синнер. Голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь наполовину с весельем. — Мисс Уинстон-Грей беспокоится. Она хотела показать вам свои альбомы. Одри бесшумно выдохнула, и пепел с сигары осыпался на паркет. Она заливалась краской, чувствуя себя самой последней грешницей, уличённой в вопиющей порочности. — Давид показывал мне... — О, я вижу, что он показывал вам, мисс Фелпс, — игриво перебил Малек, и его взгляд метнулся к лицу Давида. Тот выпрямился, не теряя при этом непринуждённой свободы движений. Он выпустил к потолку кольцо дыма. — Доктор Синнер, — сказал Давид с лёгкой усмешкой. — Какая неожиданность. Рад встрече. — Взаимно, — ответил Малек, чуть склонив голову. Он двинулся ближе с медленной грацией хищника, и Одри казалось, что каждый шаг лишал её способности говорить. — Обучаете леди непристойностям? Микаэль будет раздосадован, я полагаю. — Непременно будет, — согласно кивнул Давид, а затем подмигнул. — Но мы ведь ему не скажем, доктор? Ничего вопиющего не случилось. Если не считать лёгкого удушья от первой в жизни сигары, но, думаю, для молодой леди это простительно. Малек перевёл взгляд на Одри. На мгновение его лицо словно смягчилось. — Вы курите? — спросил он тихо. — Пытаюсь, — призналась она. — Пока плохо получается. — Это пройдёт, — ответил он. — Если, конечно, вы захотите продолжить. В его голосе послышалась ирония, но через секунду он вновь стал невозмутимым. — Мисс Уинстон-Грей ждёт, — напомнил он. — Ваше отсутствие не осталось незамеченным для нас. Для нас. — Конечно, — Одри поднялась, одёргивая платье. — Давид, спасибо за этот… эксперимент. Полагаю, через полчаса мы можем возвращаться домой. — Всегда пожалуйста, — он подмигнул ей и снова затянулся сигарой. В глазах плясали шальные искры. Одри вышла в коридор и направилась в гостиную уже знакомой дорогой. Её стремительные шаги отдавались в вечерней тишине гулким эхо. Одри не сбавляла шаг. Она не собиралась идти в сопровождении Малека, краснеть и слушать его остроты. Лучше было бы найти Рут, побеседовать с ней немного и распрощаться. Да, это будет наиболее уместно, решила Одри. — Вы летите, словно валькирия. Малек Синнер вырос из ниоткуда. Будто материализовался прямо в нише стены, укрытой полумраком колонн. Одри вздрогнула и инстинктивно шагнула назад, упираясь спиной в деревянную панель. — Как вы здесь оказались так быстро? — глухо спросила она. Малек усмехнулся. — Поместья похожи одно на другое, — скучающе заметил он. — Я был в сотнях, если не тысячах. Всегда есть короткий путь. — Вот как. Одри моргнула и направилась дальше. Малек двинулся следом, и его поступь снова была раздражающе неторопливой. — Вы — загадка, мисс Фелпс, — произнёс он нараспев. Одри опустила глаза, сделав вид, что рассматривает носки своих бархатных туфель. — Как в одном юном создании может сочетаться незамутнённая добродетель, трудолюбие, милосердие и… тяга к подобным экспериментам. Даже любопытно, что я ещё могу узнать о вас, если окажусь ближе? Он замер, всматриваясь Одри в лицо. Она тоже остановилась, чувствуя, как лоб покрывается влажной испариной. Ей стало страшно. Поместье погрузилось во мрак, Давид был уже далеко, как и гостиная, где их ожидала Рут. Одри была предательски беззащитна перед ним в пустом коридоре, и Малек Синнер мог сделать с ней что угодно. Никто не пришёл бы на помощь. Только знать рода Уинстон-Грей продолжила бы прохладно взирать на её страдания из позолоченных рам. Одри сглотнула. Её живот против воли налился тяжёлым теплом. Этот мужчина пробуждал в ней что-то… пугающее. Что-то очень, очень греховное. — Нас ждёт мисс Уинстон-Грей, — прошептала Одри, но Малек не отступил. Он подошёл ближе, вынуждая Одри прижаться к стене, и теперь их лица разделяло не более нескольких сантиметров. Сердце неистово билось в груди. Малек скользнул взглядом по её губам, а затем шумно вздохнул и мотнул головой, будто сбрасывая накатившее наваждение. Он позволил себе убрать локон с её щеки, и касание мужских рук обожгло, возвращая Одри рассудок. — Она подождёт, милая мисс Фелпс, — произнёс Малек с затаённой печалью. — А я, к сожалению, ждал слишком долго. Он коснулся её руки. Мягко, почти невесомо. От неожиданности Одри сдавленно вскрикнула, но отступать было некуда. Пальцы сомкнулись чуть выше кисти, и сквозь атласную ткань Одри ощутила, что кожа Малека стала почти горячей. Его губы были достаточно тёплыми, когда он коснулся ими тыла её запястья, пристально глядя в глаза. Поцелуй ощущался на коже колотой раной. — Что вы делаете? — прошептала она, когда Малек Синнер, наконец, отпустил её из железной хватки. Лицо полыхало. Мир покачнулся, и Одри коснулась стены, возвращая себе устойчивость. — Лишь то, что хочу, — Малек выпрямился и усмехнулся, хотя глаза оставались серьёзными. — Как и вы. Его тон был ироничным. Привычно бледные щёки тронул нездоровый румянец, и Одри замерла, удивлённая этой маленькой переменой. На запястье всё ещё горел поцелуй, о котором она не просила. Одри шумно вздохнула и двинулась в сторону гостиной, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

***

Дождь барабанил по окнам Чёрного Монастыря третьи сутки. Октябрьское небо низко нависало над пустошами, ветер гнул голые ветки деревьев, и даже в доме, с его толстыми каменными стенами, было сыро и зябко. Одри куталась в шаль, сидя в гостиной возле огня, и пила чай с чабрецом. Мисс Харрис вытирала пыль с полки над камином. — Вам нужна помощь? — спросила Одри. — Нет, что вы, — отозвалась мисс Харрис. — Ужин на плите, бельё накрахмалено. Отдыхайте. Или займетесь чем-нибудь. Одри вздохнула. Вчера она намывала полы до блеска и натирала воском перила, чтобы избавиться от непрошенных мыслей. Ручной труд помогал отвлечься. Однако сегодня Одри не могла придумать себе занятие и с самого утра слонялась без дела. Суббота в стенах Чёрного Монастыря была ленива, как кисейная барышня. Она бы с удовольствием посетила Белые Скалы, но в такую погоду это было бы опрометчиво. Неделя прошла в работе и домашних хлопотах. Одри не жалела себя, как и прежде. Перед сном она молилась, сжимая в ладони часы отца, и всякий раз в такие моменты перед глазами всплывало лицо Малека Синнера, тронутое румянцем. Она начинала ненавидеть себя за это. За то, что не дала отпор, не дала пощёчину. Что вернулась в гостиную к Рут и позволила ему бросать на себя долгие липкие взгляды. Через двадцать минут Одри простилась и отправилась к экипажу, где её ожидал Давид, стараясь держаться прямо, как и полагает леди с чувством собственного достоинства. У неё получилось обмануть Давида, но не себя. — Чем, например? — бездумно спросила Одри, отодвигая чашку. — Может, переберёте вещи на чердаке? — экономка пожала плечами. — Там давно пора навести порядок. Заберите с собой что приглянётся, сложите всё аккуратно, протрите пыль. — На чердаке? — оживилась Одри. — А можно? — Отчего нельзя? — мисс Харрис махнула тряпкой. — Хозяева не запрещали. Одри не нужно было уговаривать дважды. Чердак Чёрного Монастыря казался ей новым, загадочным миром, который манил забытой роскошью. Одри не решалась войти туда в одиночестве, а просить сопроводить её было неловко и некогда. Огромное пространство под самой крышей, залитое серым светом из слуховых окон, было по-прежнему заставлено сундуками, комодами, стульями с вылезшей обивкой, картинами в тяжёлых рамах, манекенами в роскошных платьях и тысячей других предметов, назначения которых она не могла даже угадать. В прошлый раз они с Давидом не перебрали и половину вещей. Одри шла между этих сокровищ, касаясь пальцами то резной ножки стола, то холодного мрамора бюста античной Венеры. Вещи хранили молчаливую память о тех, кто владел ими раньше. В углу, прислонённый к стене лицом, стоял портрет в тяжёлой позолоченной раме. Одри подошла ближе, взялась за край, с трудом развернула его к свету. И замерла. С портрета на неё смотрела женщина. Молодая, лет двадцати, с тёмными волосами, убранными в сложную причёску с жемчужными нитями, и глазами цвета талой воды. У незнакомки были тонкие черты, а губы трогала лёгкая, чуть печальная улыбка. На ней было старомодное платье из тёмно-зелёного бархата с кружевными манжетами, похожее на то, что Одри надела на день рождения Рут. Но главным удивлением было лицо. Это было её лицо. Одри отступила на шаг, потом ещё на один. Сердце колотилось под челюстью. Она подошла ближе, вглядываясь в каждую черту, словно надеясь обнаружить, что просто ошиблась. Но ошибки быть не могло. У незнакомки точно так же расходились вразлёт тёмные брови, она улыбалась точно такими губами. Отличались только незначительные детали вроде расположения родинок и веснушек, да и волосы у девушки на картине были чуть темнее и гуще. — Боже мой, — выдохнула Одри. Пальцы дрожали, когда она коснулась рамы. Дерево было холодным, гладким, отполированным временем. Она прочитала мелкую надпись, выведенную тонкой кистью в углу картины. Леди Леонор Фелпс, 1735 год. Это ведь не могло быть правдой? Одри перечитывала надпись снова и снова, пока мысли не смешались в неразделимый сплав. Она не находила этому объяснения, но искала. Леонор Фелпс. Могло ли это быть совпадением? Могла ли эта женщина с картины быть возлюбленной Микаэля? Вздор. Даже думать о подобном было смешно. Может, она была предком Одри? Но что, в таком случае, её портрет делает в этих стенах? Мир вокруг покачнулся, погружаясь в серую дымку. Одри потёрла виски и стремительно ринулась к лестнице, путаясь в полах платья. Перед глазами стояло печальное лицо Леонор, и в её серых глазах Одри чудилась язвительная насмешка.

***

В приёмном покое царило непродолжительное затишье. Одри сидела на шатком трёхногом табурете, прижимая к груди кружку с остывшим чаем, и смотрела, как доктор Уэллс заполняет бумаги при свете керосиновой лампы. За окнами рано стемнело, но она не спешила домой. Домой. Чёрный Монастырь, полный тайн и мрачных секретов, с его подвалом, полным банок с отвратительным содержимым. Язык не поворачивался назвать это место домом. Ей не хотелось возвращаться туда, и Одри всерьёз задумалась о том, не стоит ли остаться в больнице на ночь. Минувшее воскресенье она провела в своей спальне, сказавшись больной. Её навещала мисс Харрис, приносила горячий бульон с гренками, интересовалась о самочувствии. Одри лгала о том, что болит голова, и не чувствовала ни капли вины. Только жгучее раздражение. Эта женщина наверняка знала больше, чем говорила. Она водила её за нос, как и Микаэль. Как и все. Вечером постучал Давид, но Одри притворилась спящей, и он не решился войти. Она лежала, уставившись в стену, иногда забывалась коротким сном, и тогда её раз за разом преследовало видение красной жидкости в мутном стекле. Казалось, мёртвые глаза Леонор Фелпс смотрели на неё сквозь время и потолок. — Вы сегодня сама не своя, мисс пташка, — сказал доктор Уэллс, не поднимая глаз от бумаг. — Что-то случилось? Одри помедлила. — Доктор Уэллс, — начала она осторожно. — Можно задать вам странный вопрос? — Странные вопросы — моя специальность, — усмехнулся он, откладывая перо. — Слушаю. — Что вы думаете о вампирах? Доктор Уэллс удивлённо поднял брови. Потом откинулся на спинку стула и огладил седые бакенбарды. — Вампиры, значит, — протянул он. — И откуда такой интерес к нечисти? — Читала книгу, — солгала Одри. — И мне стало любопытно, есть ли в этом хоть доля правды. — Ах, эти романы, — доктор Уэллс покачал головой и отмахнулся. — Мисс Фелпс, я человек науки. Я верю только в то, что можно увидеть, пощупать, измерить. И скажу вам прямо: всё это — вздор чистейшей воды. — Вздор? — Суеверия невежественных крестьян, — подтвердил он. — Посмотрите на факты. Говорят, вампиры не отражаются в зеркалах. Но это легко объяснить: если у человека нервное расстройство, он может казаться бледным, почти невидимым. А зеркала в старых домах часто мутные, с тёмной амальгамой. В них и здоровый человек виден плохо. — А кровь? — вырвалось у Одри. — Говорят, они пьют кровь. — О, это самое простое, — усмехнулся доктор. — В старину люди верили, что кровь лечит. Пили её при эпилепсии, при чахотке. Некоторые сумасшедшие до сих пор практикуют это. Но существо, питающееся только кровью, не может существовать. Это абсурд с точки зрения физиологии. — Почему? — Потому что человеку нужны не только железо и белки, которые есть в крови. Нужны углеводы, жиры, витамины. Без них любой организм погибнет. Если бы вампиры существовали, они бы вымерли от цинги и истощения за пару десятков лет. Одри молчала, переваривая услышанное. Доктор Уэллс прервал тишину. — Истории, мисс Фелпс, — сказал он, — это способ объяснить непонятное. Раньше люди не знали о болезнях, о трупном окоченении, о разложении. Видели, как тело не разлагается — значит, вампир. Слышали звуки из могилы — значит, ожил. А на самом деле это просто процессы, которые наука теперь объясняет. — Значит, вы не верите? — Я верю в то, что могу доказать, — твёрдо сказал доктор. — А вампиры — это сказки для тех, кто боится темноты. Вы ведь не из трусливых, мисс Фелпс? Одри улыбнулась, но на душе у неё было пусто. Если доктор прав, то что же кровь делала в подвале? Как объяснить дату на портрете Леонор Фелпс? И всё-таки его логичные доводы успокоили истощённый разум. Всё можно объяснить логикой. Так ведь? — Спасибо, доктор, — сказала она, поднимаясь. — Пойду, проведаю послеоперационных. Фелония, наверное, заждалась помощи. — Ступайте, ступайте, — махнул рукой Уэллс. — И не забивайте голову ерундой.

***

Фелония сидела в сестринской. В окружении шкафчиков с бинтами, жгутами и склянками она казалась совсем прозрачной, словно нимфа, сошедшая с полотна Дадда. Тёмная прядь выбивалась из-под чепца. На столе перед ней стояла чашка с отколотой ручкой, но Фелония, казалось, забыла о ней, погрузившись в раздумья. — Мисс пташка, — кивнула она, увидев Одри. — Присаживайтесь. Устали? — Немного, — призналась Одри, опускаясь на табурет. — Это пройдёт, — Фелония достала чистую чашку и плеснула ей чаю из закопчённого чайника. — Со временем ко всему привыкаешь. — Даже к смерти? — К смерти — в первую очередь, — Фелония вздохнула. — Иначе нельзя. Они пили чай в тишине, слушая, как за стеной стонет послеоперационный больной. Где-то вдалеке плакал ребёнок. Дождь бил в стекло мелкой дробью. — Вы сегодня потерянная, — заметила Фелония, чуть сощурившись. Её взгляд стал пристальным, изучающим. — Что-то случилось? Одри помедлила. Фелония была не из тех, кто болтает лишнего. За месяц работы в больнице она ни разу не слышала, чтобы та пересказывала чужие секреты, и сейчас она вдруг показалось Одри единственным человеком, который сможет понять её. Который не будет лгать. — Я нашла кое-что, — осторожно начала Одри. — Там, где живу. Это очень странные вещи, и теперь я не знаю, что думать. — Странные вещи бывают в любом старом доме, — безмятежно заметила Фелония, однако взгляд её сделался цепким. — Особенно в таком, как Чёрный Монастырь. — Вы знаете этот дом? — Кто же его не знает, — усмехнулась Фелония. — Местные часто о нём судачат, хотя я и не верю сплетням. — А если это правда? То, что о них говорят? — Одри смотрела в кружку, боясь поднять глаза. Она замолчала, не в силах произнести это вслух. Фелония отставила кружку и вновь посмотрела на неё долгим, пронзительным взглядом. Словно сомневалась и прикидывала, как себя повести. Потом она решительно поднялась, подошла к шкафу, порылась на верхней полке и достала небольшую книгу в потёртом кожаном переплёте. — Вот, — сказала она, протягивая книгу Одри. — Почитайте на досуге. Одри взяла книгу и прочитала название: «Вампир. Повесть, рассказанная лорду Байрону». Джон Полидори. — Говорят, Полидори записал эту повесть за Байроном и издал, — кивнула Фелония. — Занимательное чтиво. — Вы даёте мне книгу о вампирах? — удивилась Одри. — Я даю вам книгу о том, что люди видят, когда не понимают, — поправила Фелония. — Почитайте, подумайте. А потом сами решите, что из этого правда, а что выдумка. — Вы верите в вампиров? Фелония безрадостно усмехнулась. — Я долго работаю в больнице, мисс пташка. Я видела, как люди умирают от чахотки, от тифа, от родильной горячки. Видела, как гниют заживо, как сходят с ума от боли. После этого начинаешь верить, что есть вещи и пострашнее сказок о загадочных кровопийцах. Хотя последние всё равно не внушают доверия. — И всё-таки? — Я верю в то, что вижу, — твёрдо ответила Фелония. — И вам рекомендую поступить так же. Доверяйте себе. Она села обратно и взяла в руку кружку. — К слову, если бы вампиры существовали, — продолжила Фелония задумчиво. — Ваш опекун был бы первым, на кого я подумала. В её интонации проскользнула необъяснимая горечь. Одри напряглась, набирая в лёгкие воздух. — Почему вы так говорите? — Не берите в голову, мисс, — отозвалась Фелония, и её жёсткие губы смялись в подобии улыбки. — Просто фантазия. Возьмите книгу, прочтите, как будет время. Одри кивнула и сжала книгу в руках. Кожа переплёта была тёплой и старой. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — отмахнулась Фелония. — А теперь идите. Вам пора, экипаж ждать не будет. Одри оделась и вышла в ночь, прижимая книгу к груди.