Пташка

«В конце концов, что такое ложь? Это всего лишь правда в маскараде».

(с) Д. Байрон

***

Снаружи зловеще завывал ветер. Казалось, он рождался в глубинах пустошей и нёсся над вереском, не встречая преград. В камине потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены комнаты, и в этом неверном свете обстановка казалась непригодной для чтения. Но выбора не было. Одри зажгла пару свечей и села в кресло, поджав ноги и укутавшись в шаль. На коленях лежала книга. «Вампир» Джона Полидори. Переплёт был кожаный, а страницы слегка пожелтели. Типографская краска местами стёрлась. Видимо, Фелония перечитывала её не один раз. Странный выбор для молодой женщины. Одри открыла книгу и погрузилась в чтение. «…Несмотря на мертвенную бледность его лица, черты которого были прекрасны, но которые никогда не разогревал ни румянец скромности, ни пламя сильных страстей, многие из красавиц старались привлечь его внимание и приобрести хотя бы нечто, похожее на привязанность…». Перед глазами тут же всплыл образ Малека. Одри сжала губы. Она оторвала взор от книги и посмотрела на дверь, за которой, где-то в глубине дома, бродили они. Микаэль с его изучающим взглядом, от которого хотелось укрыться, как от промозглого ветра. Давид с его вечной улыбкой, оттеняющей бездну глаз. Кассиэль, появляющийся бесшумно, как тень. И, наконец, Рафаил, которого она почти не видела, но чувствовала незримое присутствие телом. Одри вспоминала все завтраки, обеды и ужины, которые проходили в Чёрном Монастыре. Она сидела за огромным дубовым столом в компании, но как будто всегда одна. Иногда приходил Микаэль. Он справлялся о делах в госпитале, о самочувствии, садился напротив и не казался заинтересованным в изысках гастрономии, которые выставляла перед ним заботливая мисс Харрис. Давид неизменно пил чай или делал вид. — Слабый желудок, — повторила она вслух и усмехнулась. — У всех четверых? В камине громко треснуло полено, выбросив сноп искр. Одри не вздрогнула и перевернула страницу. «…В его присутствии становилось холодно. Даже в самую жаркую летнюю ночь, когда воздух стоял неподвижно и душно, рядом с лордом Рутвеном вы начинали зябнуть, словно от него исходил ледяной холод…». Холод. Если бы её попросили описать Чёрный Монастырь одним словом, это было бы оно. Вязкий, тягучий, могильный холод. Одри чувствовала его каждый раз, когда кто-то из обитателей приближался ближе обычного. Холодные пальцы Давида, когда он подавал ей руку, помогая выбраться из экипажа. Холодная ладонь Микаэля, коснувшаяся её плеча в жесте поддержки. Холод, исходящий от Кассиэля, когда они стояли рядом в библиотеке. Даже сейчас, вспоминая, она поёжилась и плотнее закуталась в шаль. — Но они всё же греются у камина, — возразила она книге, как будто та могла вступить с ней в полемику. — Я видела. «…Он мог стоять у огня часами, — словно отвечал ей голос с пожелтевшей страницы, — но никогда не согревался. Пламя отражалось в его глазах, но не давало тепла…». Одри закрыла книгу и уставилась на огонь. Она вспомнила, как Давид сидел в своей комнате у камина, погрузившись в задумчивость. Его лицо в свете пламени было прекрасным, словно мраморное изваяние. Он рассеянно смотрел на огонь, но не грел рук. Не тянулся к теплу, не пытался распалить тлеющий огонёк и подбросить дров. Просто сидел и смотрел, словно ему было всё равно. Как статуя. Как... — Как вампир, — прошептала она в тишину. Слово прозвучало громко, почти оглушающе. В нём было что-то запретное, что-то, в чём она до сих пор боялась признаться. Видел бы её сейчас доктор Уэллс. «….Он не старился. Годы проходили, а он оставался всё тем же — молодым, прекрасным, пугающе неизменным. Люди, знавшие его в юности, встречали его через двадцать, тридцать, сорок лет — и не находили перемен…». Микаэль. Сколько ему лет? Тридцать? Тридцать пять? Но он знал её отца. Они вместе учились в семинарии. Её отец умер в пятьдесят, и, значит, Микаэлю должно быть как минимум… Она начала считать и сбилась. «…Он не отражался в зеркалах. Ни одно стекло, ни одна полированная поверхность не могли удержать его образа. Словно он был тенью, а не человеком…». Одри вскочила с кресла так резко, что книга упала на пол. Зеркала. В Чёрном Монастыре было много зеркал — в холле, в гостиной, в коридорах. Тяжёлые, в золочёных рамах, старинные, с тёмной амальгамой. Она видела в них себя сотни раз. Но ни разу никого из обитателей дома, за исключением мисс Харрис, когда та затягивала на ней корсет. Одри схватила подсвечник и бросилась к зеркалу, стоящему у двери. Вот она, Одри Фелпс, растрёпанная, в ночной сорочке и шали, с безумным взглядом. А рядом — никого. Только пустота. Но ведь она и была одна. — Надо проверить, — прошептала она. — Надо увидеть их рядом с зеркалом. Она металась по комнате, не зная, что делать. Разбудить кого-то? Ворваться к ним ночью? Но как объяснить? «Извините, можно я посмотрю, отражаетесь ли вы в зеркале?» Она чуть не рассмеялась от абсурдности этой мысли. Вернулась к постели, подняла книгу с пола. Открыла наугад, уже не выбирая. Строчки плясали перед глазами, дыхание сбивалось, но она дочитала, леденея от мрачного ужаса. «…Опекуны пытались спасти мисс Обрий, но было уже поздно. Лорд Ротвен исчез, но сестра Обрия уже утолила кровавую жажду вампира...». Одри вздрогнула. Подвал. Тёмно-красная жидкость в тусклом свете керосиновой лампы. Она закрыла глаза, и перед ней как наяву встала эта картина: стеллажи, уходящие в темноту, ряды стеклянных сосудов, запечатанных сургучом, и внутри густая, тяжёлая, страшная… — Кровь, — выдохнула она. — Это была кровь. Она знала это ещё тогда. Всегда знала, но гнала мысли прочь. Словно если будет честна даже перед собой — привычный мир рухнет. И она снова останется у обломков, несчастная, одинокая и потерянная, как тогда, в Шеффилде. Малек Синнер был прав. Смерть отца оставила на ней неизгладимый след и сделала её заложницей положения. Воспоминание о Малеке толкнуло мысли в другую стезю. Одри нахмурилась, подумав, откуда Полидори мог знать об этом? Он писал роман, выдумку, сказку. Откуда в сказке такие детали? Фелония сказала, он записывал за Байроном во время странствий. Он мне нравился, хотя мы и не успели стать друзьями. Одри замерла, прибитая к месту очередным ужасающим осознанием. Малек Синнер тоже был в этом замешан. Одри упала в кресло и подтянула колени к груди. Мысли путались и постепенно угасали, уступая место оглушительной тишине. Она просидела так до утра, иногда забываясь коротким тревожным сном, полным леденящих душу картин. Ей снилась кровь на белоснежных манжетах, ледяное лицо доктора Синнера с мистическим блеском в глазах. Снилась Рут, Микаэль, безмолвно застывший во тьме. Снились глаза Давида, руки Фелонии, измазанные красным. Знакомые лица смешивались, бледнели, пачкались кровью, искажались агонией и надсадным смехом. А посреди всего этого была она. Одри Фелпс, обычная сирота, не знающая, что делать с открывшимся знанием.

***

Утром в дверь постучали. — Мисс Фелпс, — голос Давида звучал встревоженно. — Вы не выходите к завтраку. Всё хорошо? Одри открыла глаза, и их тут же зажгло, словно под веки намело песка. Спина затекла от неудобного положения. В неверном свете солнца, пробивающимся сквозь рваные тучи, комната показалась менее угрожающей. Она словно очнулась от кошмара, но воспоминания тут же наполнили разум подобно реке, покинувшей русло. — Всё хорошо, — ответила Одри. — Я скоро спущусь. Она поднялась и размяла плечи. Убрала книгу в ящик стола. Надела платье. Причесалась. Каждое движение было механическим и неловким, словно она была заведённой игрушкой, на которую наступили подошвой ботинка. За столом сидели все четверо. Микаэль выглядел неважно. Как всегда бледный и собранный, он приковал встревоженный взгляд к лицу Одри, едва она показалась в дверях. Перед ним стояла нетронутая чашка с горячим кофе и расписная фарфоровая сахарница. Рафаил сидел подле него и казался ещё более бледным. Он бросил на Одри короткий взгляд и отвернулся к окну, словно впервые заметив разыгравшуюся за ним непогоду. Дождь, зарядивший ночью, до сих пор не закончился. Кассиэль гипнотизировал овсяную кашу в тарелке, Давид с чашкой чая устроился в кресле. Завидев Одри, он подскочил и галантно отодвинул для неё стул. — Надеюсь, вам уже лучше? — участливо спросил он. Одри рассеянно кивнула. Ей казалось, что мир стал пустым и бесцветным. Каждое движение давалось с трудом, как если бы она решила позавтракать на дне замёрзшего озера. Мисс Харрис поставила перед ней тарелку с кашей, Давид налил чашку чая. Они что-то говорили, но голоса доносились издалека. — Я бы хотела посетить мисс Уинстон-Грей в ближайшее время, — только и смогла вымолвить Одри умоляющим полушёпотом. Голоса в столовой затихли. Непривычно встревоженный Микаэль, казалось, взволновался ещё сильнее. Он бросил короткий взгляд на Давида и отставил чашку, которую едва тронул губами. — Думаю, это невозможно, — произнёс он. Одри вздохнула. Сердце, уставшее бешено биться за эту ночь, теперь толкалось в груди болезненно и устало. Она должна сбежать отсюда. К Рут, к Фелонии. К кому угодно. Сбежать, а после решить, что делать дальше. Вернуться в Шеффилд, может, сесть на поезд и убраться из Англии навсегда. Одри молчала, лихорадочно продумывая пути отхода. Пальцы выпустили ложку, и та упала в тарелку с резким звуком. Микаэль вздохнул и повёл головой. — Это может быть небезопасно для вас, — сказал он. — Поступили тревожные новости, и я бы хотел предложить вам альтернативу, если это возможно. — Тревожные новости? — повторила она. — Не стоит обсуждать это сейчас, — Давид, стоящий за её спиной, подался вперёд. Он сел на свободный стул и посмотрел на Микаэля на редкость серьёзно, предупреждающе. — Мисс Фелпс нездоровится. Микаэль кивнул. — Мы устроим званый вечер здесь, — сказал он. Рафаил, сидящий от него по правую руку, нахмурился, однако промолчал. — Пригласим ваших подруг и нескольких почтенных джентельменов с семействами. Вам нужно расслабиться и провести время в обществе. Я понимаю. Одри обречённо кивнула. Пусть так. Она всё равно увидит Рут, расскажет о своём положении, и та заберет её, или, по крайней мере, поможет придумать способ. План не был надежным, но слабый отблеск надежды озарил её мрачные мысли. — Вы плохо спали? — поинтересовался Микаэль, намекая на её нездоровый вид. — Читала допоздна, — ответила Одри всё тем же бесцветным голосом. — О чём? Она посмотрела на него долгим взглядом. Ветер за окном надрывался, швыряя мокрые листья. Дождь мелко барабанил в окно столовой, заполняя неловкую тишину. — О вампирах, — сказала она тихо. Микаэль замер. Его руки, лежащие на столе, едва заметно подёрнулись. — И что вы думаете на этот счёт? — спросил он осторожно, словно ступая по тонкому льду. — Я думаю, — Одри отпила чай, — что это всего лишь абсурдные выдумки.

***

Чёрный Монастырь не видел гостей сто лет. Так говорила мисс Харрис, когда носилась по дому с тряпками и щётками, сгоняя пыль с вековых карнизов. Говорили старые половицы, возмущённо скрипевшие под ногами. Говорили сотни свечей, расставленных по всему дому, горевших в канделябрах, в подсвечниках, в тяжёлых люстрах, которые не зажигали со времён королевы Анны. Одри стояла перед большим зеркалом в холле и не узнавала себя. Платье из жемчужного атласа из сундука Леонор привычно село, словно влитое. Глубокий вырез открывал шею и тонкие кости ключиц. Волосы, уложенные руками мисс Харрис в сложную причёску с жемчужными нитями, падали на плечи локонами, делая её похожей на одну из фей Фицжеральда. В ушах словно капли росы застыли маленькие серёжки, найденные в одной из шкатулок. — Вы как картина, мисс Фелпс, — выдохнула мисс Харрис, оглядывая её. Она показалась Одри нездорово бледной, словно минувшая ночь далась ей непросто. — Прямо как с портрета сошли. Одри знала, с какого портрета. Она сжала губы. — Спасибо, мисс Харрис, — ответила Одри прохладно. — Вы чудо. Постепенно поместье наполнилось голосами. Доктор Уэллс приехал заранее. Он был во фраке, с начищенными до блеска ботинками, с бакенбардами, которые явно особенно тщательно расчесал для этого вечера. Микаэль встретил его рукопожатием и расслабленной, почти человеческой улыбкой. В поместье не было курительной комнаты, насколько поняла Одри, и, приветливо улыбнувшись ей, доктор прошёл в кабинет Микаэля и закурил предложенную гаванскую сигару, обрезав кончик щелчком гильотины. Резкий звук в зловещей тишине дома послужил неким сигналом, и вскоре новые звуки наполнили стены, уже не боясь гнева предков. Затем появились несколько незнакомых джентельменов с жёнами и детьми, чей озорной смех разнёсся по коридорам, словно дыхание жизни. Семейство Хэмптонов прибыло чуть позднее. Сэр Ричард с супругой и дочерьми Мэри и Джейн, с которыми Одри уже имела честь познакомиться в Белых Скалах. Мистер Фэрфакс из Лондона, привезший с собой последние научные новости и слухи о новых романах, явился в сопровождении леди Уинстон-Грей. Одри выискивала глазами Рут, но та не приехала вместе с матерью, и Одри встревожилась. — Рут нездоровится, она приедет позже, если почувствует себя лучше, — сказала мисс Уинстон-Грей, мягко касаясь её плеча. Одри ждала, не теряя надежды. Без Рут это светское действо потеряло весь смысл. Одри прошлась по дому в поисках мисс Харрис, чтобы помочь с оставшимися приготовлениями. У кабинета Микаэля она замерла, прислушавшись. Дверь была приоткрыта. Микаэль стоял у камина в окружении почтенных джентельменов с бокалом бренди в руке. Фэрфакс и Уэллс сидели на голубых оттоманках справа и слева. — Скажите, Фэрфакс, — сэр Ричард поудобнее устроился в кресле, — что в Лондоне говорят о положении дел? Я слышал, биржу лихорадит. — Аргентинский кризис ударил по всем, кто вложился в южноамериканские облигации, — сказал Фэрфакс. — Мой знакомый из банка «Братья Бэринг» поседел за месяц. — Я помню времена, когда английские товары заполняли весь мир. Теперь американцы и немцы начинают дышать нам в спину, — заметил Микаэль, цокая языком, словно его и правда заботила экономическая ситуация. Одри сдержала саркастическую улыбку. Свет от камина падал на его лицо, но привычная бледность въелась в черты мёртвой печатью. — Увы, это так, — вздохнул Фэрфакс. — Старое оборудование, привычка к монополии. Мы стали заложниками собственного успеха. Пока немцы строят заводы с новейшими станками, мы пытаемся выжать последнее из машин, установленных двадцать лет назад. — Но наши банки, — возразил сэр Ричард, — по-прежнему сильнейшие в мире. Весь мир занимает у Лондона. — И в этом проблема, — парировал Фэрфакс. — Капиталу выгоднее давать в долг иностранцам под хорошие проценты, чем вкладываться в модернизацию собственных фабрик. Мы становимся рантье, а не производителями. Это опасный путь. Одри отвернулась. Она надеялась узнать больше, но, видимо, разговор и правда носил исключительно светский характер. Она собиралась отправиться дальше, но вдруг замерла. В кабинете повисла тишина, а потом Ричард Хэмптон закашлялся, прочищая горло. — Доктор Уэллс, я слышал, племянницу сэра Джеймса нашли мёртвой минувшей ночью. Уэллс шумно вздохнул. — Всё верно. Бедная девочка. — Упокой господь её душу, — отозвался Хэмптон равнодушно. — Что же с ней случилось? Говорят, в теле бедняжки не было ни одной капли крови? Послышался тяжелый выдох и шелест одежды. Видимо, кто-то встал. — Не будем говорить о плохом, — отрезал Микаэль. — Господа, отведайте скотч. Мистер Уиттокер привёз его из Шотландии. Послышался звон бокалов. Разговор перешел на другие темы, и Одри моргнула, касаясь стены, чтобы устоять на ногах. Уставшее сердце снова ускорило бег. Племянница сэра Джеймса. Брюнетка по имени Шарлотта, с которой они встречались в Белых Скалах, кажется, вечность назад. Ни единой капли крови. Одри набрала в лёгкие воздух и спустилась по лестнице, убеждая себя, что с каждым шагом ей становится легче. Самовнушение сработало. Она вернулась в гостиную ровной поступью, приветливо улыбнулась Мэри и Джейн, присела на диван рядом с ними, не вслушиваясь в беседу. В углу стояло пианино, которого раньше не было. Она перехватила взгляд Давида, что обменивался любезностями с леди Уинстон-Грей, и тот улыбнулся ей, а затем шагнул ближе. — Ваш инструмент? — спросила Одри. — По такому случаю решил поделиться прекрасным, — Давид расслабленно повёл плечами. — Боюсь представить, как вы спустили его в одиночку. — Мне помог Кассиэль. Сыграете? Одри кивнула. Она села за фортепиано и застыла, поймав на себе несколько заинтересованных взглядов. Давид присел на софу совсем рядом и подпёр голову кулаком. Его лицо было задумчивым, без тени привычной насмешки, но Одри всё равно смутилась от пристального внимания. Она решила исполнить «Liebesträume» Листа. Вскоре музыка наполнила гостиную, и голоса стихли. Мелодия струилась из-под её пальцев, и Одри чувствовала себя свободной, словно душа покидала тело, растворяясь в бесконечной гармонии. Отступили тревоги и мрачные мысли. Она чувствовала себя чистой. Пожалуй, это было то самое слово. — Божественно, — прошептал Давид, когда последние ноты растаяли в воздухе. Он смотрел ей в глаза, и Одри ощущала его взгляд на своих губах даже острее, чем ощутила бы поцелуй. — Этот композитор... он венгр, кажется? — глухо спросил Давид, хотя, очевидно, ему было всё равно. — Немецкого происхождения, — поправил знакомый голос. — Но большую часть жизни провёл в Веймаре. Гений, бесспорно. Хотя некоторые находят его слишком страстным. Одри вздрогнула и порывисто обернулась. За её спиной стоял Малек Синнер. Его присутствие словно окончательно стёрло границы реального. Одри не думала, что Микаэль посчитает нужным его пригласить. Но Малеку, видимо, приглашение было не нужно. Он держал в руке курительную трубку и усмехнулся, поймав взгляд Одри. — Хотите? — спросил он с весельем. Одри мотнула головой, поднялась с места и отошла, надеясь затеряться в толпе гостей. Однако Малек уверенно шагнул к ней, явно намереваясь продолжить беседу. — Не уходите, мисс Фелпс, — попросил он, игриво сощурившись. — Я мечтал вас увидеть. Ради этого пришлось рискнуть расположением Микаэля. — Расположением? — Одри хмыкнула, припоминая их встречу в Белых Скалах. — Не думала, что Микаэль пригласит вас. — Не прислать приглашение было бы не учтиво, — скучающе заметил Малек. — Однако, не сомневаюсь, он надеялся, что я его не приму. Как и я. Одри промолчала, перебирая складки на платье. Её мысли занимали отнюдь не светские любезности. Она смотрела в лицо Малека, словно пытаясь до последней запомнить острые, насмешливые черты, прочесть тайны, которые скрывала усмешка и взгляд, в глубине которого ей чудились льды Гренландии. — Полагаю, вы ещё сыграете для нас сегодня, мисс Фелпс. — Непременно. — Жду с нетерпением. Кажется, я становлюсь вашим преданнейшим поклонником. Малек кивнул ей и шагнул в сторону лестницы, затем поднялся на второй этаж, по-видимому, направляясь в кабинет Микаэля. Одри отстранённо подумала, что хотела бы увидеть взгляд последнего в тот момент, когда Малек Синнер почтит их своим присутствием. Вскоре приехала Рут. Экипаж остановился у ворот, и она выпорхнула из него в облаке шёлка и духов. На ней было платье цвета морской волны и аккуратная шляпка, а вокруг статной шеи небрежно обвился шифоновый шарф. — Одри! — закричала она, бросаясь обниматься. — Боже мой, как вы прекрасны! И этот дом совершенно не такой мрачный, как я себе представляла. — Это всё свечи, — улыбнулась Одри. — Заходите, холодно. Рут вошла в холл, оглядела старинные гобелены, тяжёлую мебель и остановилась возле ряда портретов, украшающих стены. — Здесь как в музее! — восхищалась она. — Кто это на картинах? — Предки, — уклончиво ответила Одри. Она и сама не представляла, кто эти люди, и теперь старалась не смотреть в пугающе бледные лица, потому что, кажется, знала правдивый ответ. — Какие красивые, — Рут подошла ближе. — И все такие бледные. Прямо как... — она запнулась. — Как? — Как неживые, — закончила Рут шёпотом. — Странное у вас семейство, мисс Фелпс. — У меня нет семейства, — тихо ответила Одри и оглядела подругу, отыскивая причину перевести разговор на другую тему. — Красивый шарф и прелестная шляпка. Но скоро здесь станет душно, может, стоит оставить их в гардеробной? Рут нахмурилась. — Пожалуй, — она пожала плечами. — Шляпку и правда оставьте, — за их спинами раздался голос Малека Синнера, и девушки обернулись почти синхронно. Он стоял, прислонившись плечом к стене. Рут просияла, увидев его, и едва устояла на месте, соблюдая приличия. — А шарфик вам очень к лицу. Прошу, будьте в нём. — О, конечно, — кивнула Рут. — Шарфик обязательно стоит оставить.