Пташка

«…Зловещ, настойчив. Обликом — пришлец,

Ещё таился он, — но наконец скрестились взоры: был допрос в одном и удивленье гневное в другом…»

(с) Д. Байрон

***

Сквозь тучи пробился неровный, чистейший свет. Он падал в окно, заливая гостиную золотистым сфумато, и окружал мистическим сиянием пальцы Давида, порхающие по клавишам фортепиано. Его лицо было безмятежным. Давид казался не человеком, а ожившей гравюрой с потолка Сикстинской капеллы. Ни одна из присутствующих дам была не в силах отвести от него взгляд, и даже Рут Уинстон-Грей на мгновение забыла о предмете своего обожания. Дети миссис Хаммонд — два розовощёких мальчишки примерно семи и девяти лет — выбежали во двор, оставив двери распахнутыми, и влажная прохлада ворвалась в помещение, принося с собой запах вересковой пустоши и гнилой листвы. Давид играл Шопена — ноктюрн ми-бемоль мажор, тот самый, что когда-то сводил с ума парижские салоны. Пальцы его летали над клавишами с нечеловеческой лёгкостью, и музыка лилась такая чистая и печальная, что у Одри защипало бы в глазах, не будь она напряжена и сосредоточена, как пойнтер, учуявший дичь в лесу Гисборо. Рут подхватила за руки Мэри Хэмптон и закружилась в танце. Её движения были грациозными, хотя она и казалась уставшей. Малек Синнер в компании доктора Уэллса сидел на диване возле камина, в креслах по обе стороны устроились Ричард Хэмптон и Абрахам Фэрфакс. Одри рассмотрела их, слегка опустив ресницы. Хэмптон был сухой и подозрительный джентельмен, поглядывающий свысока что на супругу, вжавшуюся в диван на другом конце гостиной, что на дочерей; Абрахам Фэрфакс, приехавший из Лондона, был высок, худощав, аккуратно подстрижен и приятен в общении. Небольшая бородка обрамляла острый подбородок, а глаза были живыми и цепкими. Он что-то тихо говорил Хэмптону, но взгляд блуждал по гостиной, попеременно задерживаясь на лицах. — Одри, идите же к нам! Рут протянула ладонь. Одри кивнула и поднялась на ватных ногах, чувствуя, что вот-вот рухнет в обморок. Она поймала взгляд Давида, устремлённый к ней поверх клавиш, полный нежной, затаённой печали, и предпочла отвернуться. В свете открывшихся знаний она больше не могла смотреть на Давида как прежде. Во всяком случае, пока не убедится в догадках. Рут закружилась, шагая назад, и Одри приблизилась к ней, мягко сжимая ладонь. Рут смеялась, пытаясь затянуть в хоровод и Джейн, но та лишь качала головой, заливаясь краской. Одри воспользовалась моментом. Она аккуратно дёрнула шарфик с шеи подруги, стараясь, чтобы жест вышел естественным. Тот подчинился её манёвру, тут же сползая на плечи Рут. Она вскрикнула и зарделась, резким движением прилаживая ткань обратно. Но Одри уже успела увидеть то, что хотела. Чего боялась, но обречённо ждала. Две тонкие точки прямо под челюстью. Голова пошла кругом. Одри упала на диван, чувствуя на своем лице пробирающий взгляд. Она подняла глаза. Малек Синнер смотрел на неё через всю гостиную с выражением мрачного торжества. На его лице не было ни сожаления, ни печали. Словно он подтверждал её безумные догадки и насмехался, тыкая носом в собственную незначительность. Одри нахмурилась. — Что у вас на шее, Рут? — спросила она, когда последние аккорды стихли и они выскользнули в сад, наслаждаясь редким солнечным светом. — Надо руки оторвать прислуге, которая пыталась сделать мне причёску, — хихикнула Рут слишком нервно, чтобы Одри поверила. — Это сделал Синнер, я права? — Одри сощурилась. Она надеялась на откровенность и вместе с тем боялась её. — Конечно же нет. Что за вздор? У него много талантов, но причёски не один из них, — Рут быстро улыбнулась. Они недолго прошли в молчании, всё дальше удаляясь от поместья, и с каждым шагом сердце выравнивало бег. Сад Чёрного Монастыря был заброшен, но руками мисс Харрис доведён до приличного состояния. Вековые дубы бросали холодные тени, сплетаясь кронами в подобие арки. — Вы должны прекратить общение с ним, — сказала Одри. — Это не приведёт ни к чему хорошему, вы ведь понимаете? Она должна была попытаться. Рут вспыхнула, и в её глазах мелькнула злость. — Что это ещё значит? Вы, никак, ревнуете? Одри нахмурилась. — Я волнуюсь за вас. — Доктор Синнер никогда не причинит мне вреда. Рут выглядела серьёзной и напряженной. Она вытянулась подобно струне, и Одри не стала накалять обстановку. Небо прояснилось, но она чувствовала, что тучи сгущаются прямо над её головой. Зло плело свои ажурные сети, и теперь Рут тоже была причастна, что сокращало вариативность возможностей, но, к счастью, не стирало их до конца. — Вы слышали, что случилось с Шарлоттой? — спросила Одри, присаживаясь на лавочку. Дерево было влажным, прохладным, и она коснулась его ладонью, хватаясь за ощущение реальности. — Да, матушка сообщила мне утром, — печально отозвалась Рут, присаживаясь рядом. — Это трагедия. — Вы знаете что случилось? Рут пожала плечами. — Говорят, сердце, — ответила она пугающе равнодушно. — Шарлотта болела? — Отнюдь. Она была абсолютно здорова до того, как скончалась. Так бывает, — ответила Рут, и Одри не нашла в себе сил её переубедить. — Держитесь поближе к матушке, — попросила она, пытаясь перехватить взгляд Рут, но та упорно рассматривала носки своих белоснежных туфель. Частицы чёрной земли застыли на них, как кровь. — И обещайте, что будете осторожны.

***

Экипаж тянулся неспешно. К вечеру снова пошёл дождь, и он лил всю ночь, а теперь дороги превратились в мягкое месиво. Кучер заметно нервничал. Одри молилась доехать как можно скорее, не встряв ни в какую беду. Всю ночь она не смыкала глаз. Одри думала о Малеке и о Рут, думала об обитателях поместья, стараясь не смотреть на комод, в ящике которого была спрятана та самая книга. У неё оставалась одна надежда. Этой надеждой была Фелония Литт. Одри прокручивала в голове день их знакомства и все последующие, когда они невольно оказывались рука об руку в вихре рабочих проблем. Фелония производила впечатление уверенного, жёсткого человека… И это всё, что Одри, к своему стыду, о ней знала. Фелония не распространялась ни о семье, ни об иных делах, кроме тех, что касались Больницы Святой Астреи. Она служила этому месту, как языческая жрица храму своего божества. Казалось, ничего больше не занимало её острый ум, но выбор литературы говорил об обратном. Она что-то знала. Одри собиралась сегодня же выяснить, что. В приёмном покое царил хаос. Одри открыла дверь, и в нос тут же ударило спёртое марево, вынуждая её поморщиться. Плотный запах железа наталкивал на мрачные ассоциации. Каталки стучали шаткими колёсами, сестры передвигались короткими перебежками, путаясь в полах платьев. Крики смешивались с металлическим звоном инструментов и хлопаньем дверей. В коридоре мелькнул доктор Уэллс с закатанными до локтей рукавами. Его рубашка была залита кровью, бакенбарды растрепались, но внешний вид мало его заботил.    — Авария на фабрике, — донёсся до Одри голос одной из сестёр. — Много пострадавших.    — Мисс Фелпс, — рука Фелонии сжала её кисть до боли, и Одри очнулась от странного оцепенения. Фелония выглядела неважно. Кожа была бледна, как и губы, а глаза горели огнём, словно впитывая все краски с её лица, как простыни впитывали кровь раненых. — Рабочему с лесопилки отрезало руку циркулярной пилой. Нужна помощь.   Одри кивнула и последовала за Фелонией в операционную. Доктор Уэллс уже мыл руки, пациент не кричал — его голова запрокинулась, как у тряпичной куклы. Кажется, он потерял сознание от болевого шока. Кисть держалась на тонком лоскуте кожи и жировой клетчатки. Одри сморгнула наступившее наваждение. Рот наполнился слюной, и она шумно вдохнула, чтобы тошнота отступила. После бессонной ночи это оказалось даже проще обычного. Мир раскалывался на трескучую гряду огней и казался не более реальным, чем ускользающий сон.    В операционную ворвалась сестра Агнесс и что-то пылко зашептала Уэллсу на ухо.    Тот вздрогнул.    — Я не могу разорваться на всех, — почти рявкнул он, но тут же взял себя в руки. Фелония завязывала на нём хирургический фартук. — Нужен ещё врач, и немедленно. Я послал за доктором Томпсоном из Хейворта, остаётся надеяться, что он успеет…    — Сестра Джин послала за доктором Синнером из Аутвуда, — перебила Агнесс, и в её глазах даже в этот момент нашлось место благоговейному трепету.    — Аутвуд? Помилуйте, ехать час! — фыркнул Уэллс, нависая над операционным столом. Одри подала ему жгут, не зная, куда смотреть — на остаток руки, омытый пульсирующей кровью, или в мертвенно бледное лицо несчастного, покрытое холодной испариной.    Скрип двери избавил её от необходимости делать выбор, и она повернулась на звук.   На пороге стоял Малек Синнер.    Одри замерла с разведёнными руками. Горло сжала незримая ладонь паники.    Малек выглядел иначе, чем обычно. На нём была простая хлопковая рубашка с закатанными рукавами, как и на Уэллсе. Лицо выглядело уставшим. Он скользнул взглядом по фигуре Одри, застывшей в изумлённом оцепенении, и едва заметно кивнул.    — Доктор Уэллс, — сказал он спокойно. — Надеюсь, я прибыл вовремя.   Доктор уставился на него с недоумением, но лишь на секунду. Сосредоточенный взгляд тут же метнулся к пострадавшему. Больше ничего не имело значения. Одри чувствовала ледяное дыхание смерти на собственной шее, и, надо полагать, Уэллс тоже его ощущал. Пациент не выживет. Возможно, он уже мёртв, ходя дрогнувшие ресницы доказывали обратное. Но близость кончины была очевидна любому из присутствующих, и вместе с тем горящий взгляд доктора говорил о том, что он будет бороться до последнего вздоха.    — Зажим, — коротко бросил Уэллс. Одри немедленно отвлеклась от мыслей, подавая инструмент недрогнувшей рукой. — Рад, что вы быстро, доктор Синнер.    — Проезжал мимо, — ответил Малек.    В его движениях не было и тени жеманной медлительности, прежде прошивающей его нутро до самого основания. Он выглядел собранным. За его спиной бесшумно возникла Фелония. Она накинула на плечи Малека хирургический фартук и принялась за шнуровку, сжимая губы. Её лицо было мрачным, между бровей залегла складка. В глазах полыхала неразличимая эмоция, и Одри вдруг показалось, что это… ненависть?   Малек прошёл к умывальнику и тщательно омыл руки.    — Где вы учились? — спросил Уэллс. — Зажим.    — В Париже у Листерса. Затем в Эдинбурге.    — Хорошо.    Малек встал ровно напротив Одри. Их разделял хирургический стол, как рокочущее течение разделяет два берега. Жизнь и смерть сцепились в последней схватке. Одри осторожно подняла голову, и Малек бросил на неё быстрый выразительный взгляд. Желваки на его лице дёрнулись, но кроме того ни одна деталь не выдавала эмоций.    Кровь пропитала простыни.    — Доктор Уэллс, — в дверях вновь появилась Агнесс. — Прошу вас!   — Чёрт побери, — пробормотал Уэллс. — Дорогуша, ну не могу же я и впрямь…    — Идите, — оборвал его Малек. — Вы нужны там. Я справлюсь.    Уэллс мотнул головой, но подчинился и вышел.    Они остались вдвоём. Пациент дёрнулся в предсмертной агонии — Одри не сомневалась, что минуты его сочтены. Но Малек, казалось, не обращал внимания на очевидное. Он работал как музыкант, и пальцы его двигались с отточенной безупречностью, находя сосуды, пережимая, сшивая и останавливая кровотечение. Одри коснулась его лба ветошью, собирая пот, которого не было. От её касания Малек едва заметно вздрогнул, но не повернул головы.    — Зажим, — говорил он. — Иглу. Кетгут. Ещё зажим.    Одри безропотно подчинялась. Она не чувствовала ни волнения, ни усталости. Их движения были одинаково точными, словно они вальсировали на краю пропасти, где были только вдвоём.    Через три часа операция завершилась. Рука рабочего, перевязанная и обложенная полотенцами, лежала на подушке, и кровь остановилась. Фелония вошла стремительно. Она ничего не сказала, лишь тёмные брови, взлетевшие вверх, выдали её изумление. Безошибочно отыскав спавшуюся вену на руке пациента, Фелония вонзила иглу, чтобы восстановить кровопотерю.    Уэллс вошёл следом.    — Неплохо, неплохо, — пробормотал он. — Этому учат в Эдинбурге?   — Не только, — Малек устало мотнул головой, а затем повернулся к Одри с абсолютно деловым выражением. — Мисс Фелпс, позволите вас на пару слов?    — Она нужна здесь, — возразила Фелония с неожиданной строгостью. — У нас много работы.   Уэллс вздрогнул и посмотрел на неё удивлённо.   — Мисс Литт, право слово. Она простояла без движения три часа!    — Я скоро вернусь, — пообещала Одри севшим голосом, и Фелония смерила её выразительным взглядом.    Они вышли в коридор.    Стояла тревожная тишина, нарушаемая стонами выживших и усталыми шагами сестёр. Малек вёл её в кабинет Уэллса. Здесь было светло и прохладно. Ветер с улицы пробирался сквозь узкую форточку и колыхал документы на столе, придавленные механической точилкой. Малек сел за стол, Одри осталась стоять. Она знала, что стоит расслабить ноги хоть на секунду, до поместья уже не доберётся. Тело даст слабину.    — Присядьте, — попросил Малек.   — Я постою. О чём вы хотели поговорить?   Одри бросила взгляд в мутное зеркало на стене. В нём отразилось её лицо, бледное и худое, словно за эти три часа она пережила войну напополам с катаклизмом. Малек откинулся на спинку кресла и неспешно достал сигару, обрезал кончик серебряной гильотиной, найденной на столе, и закурил.    — Я настаиваю, чтобы вы сели, мисс Фелпс, — скучающе произнёс он. — Вы вот-вот упадёте.   — Я... — Одри запнулась. — Если я сяду, то уже не смогу встать, доктор Синнер.   — О, я донесу вас до экипажа. Если потребуется, — с усмешкой заметил Малек.   Одри запретила себе даже вообразить это.    Она рухнула на табурет, ощущая, как по ногам потекло спасительное расслабление.    — О чём вы хотели поговорить? — повторила она.    — Вы ведь хотели, — заметил он, подаваясь вперёд. — Давайте не будем играть в эти игры. Мы оба слишком утомлены. Вы хотели спросить о мисс Уинстон-Грей, не так ли?   Одри сглотнула. Сердце болезненно всколыхнулось.     — Что вы с ней сделали?    — Ничего, на что она не была бы согласна, — его глаза сверкнули. Одри выпрямилась, лихорадочно перебирая в мыслях пути отхода.    Что она может сделать? Бежать? Позвать на помощь?    Интуиция подсказывала, что ни то, ни другое не имело бы смысла. Она и правда чувствовала себя пташкой, угодившей в расставленные для неё сети. Отступать было некуда. Одри вздёрнула подбородок и сжала подол платья так сильно, что побелели руки.   — Вы пили её кровь? — выдохнула она.    Произнесённые вслух, простые слова обрели новый смысл. Сознание помутнело от простой, очевидной истины, словно только сейчас это стало больше, чем её нездоровой фантазией. Стало реальностью.    Малек посмотрел на неё долгим, нечитаемым взглядом. На его лице не дрогнуло ничего.    — Да, — сказал он так просто, что из лёгких Одри как будто выбили воздух. — Каюсь. Но не судите меня столь строго, мисс Фелпс. Во всяком случае, пока перед вами не откроется полная картина.    — И она дала на это согласие?    — Разумеется, я же не монстр, — Малек рассмеялся, а затем встал. Одри проследила за его манёвром и дёрнулась, готовая немедленно вскочить с места, но прохладная ладонь тут же опустилась на её плечо, вынуждая остаться на месте. — Прошу, мисс пташка, не улетайте. Я и правда не хотел бы, чтобы у вас сложилось неверное впечатление обо мне.   — Вы вампир? — спросила Одри, едва размыкая губы. Голос не слушался, но в возникшей тишине слова всё равно звучали отчётливо. Простые, и в этой же простоте ужасающие. Вампир. Казалось, одно слово запачкало её навсегда, словно грех. — Или просто извращенец?    Малек искренне рассмеялся.    Его смех отражался от стен. Солнце предательски метнулось за чугунную массу облака, и кабинет накрыла тень, плотная, как погребальный саван. Часы отбивали мерную дробь. В коридоре хлопнула дверь, кого-то повезли на каталке.    — Наверное, и в том и в другом есть доля истины, — Малек кивнул и убрал руку. Усмешка всё ещё блуждала по его бледным губам, хотя глаза вновь стали серьёзными. — Впрочем, я не вполне понимаю, что для вас означает слово «вампир». Как и слово «извращенец».    Он подмигнул ей. Неуместная игривость отозвалась жжением под рёбрами, и Одри собрала все моральные силы, чтобы сказать:   — Вы пьёте кровь. Появляетесь где хотите с невероятной скоростью. И, судя по всему, знали Байрона.    Усмешка покинула его лицо, словно её там и не было. Малек нахмурился.    — Вы и правда очень догадливая пташка, — он хмыкнул. — Уэллс был прав насчёт вас. Ваша подруга не могла догадаться, пока я не показал клыки.    — Значит, Рут знала? Вы заставили её молчать?   — Не будьте строги к ней, — Малек шутливо пригрозил ей пальцем. — Рут и сама не до конца понимает, что она знает. Слюна вампира туманит разум не хуже опия.    — Зачем вы говорите об этом?   — Чтобы вы были в безопасности, — он поморщился, словно фраза далась ему не без труда. — Вы ведь уже догадались, что я не единственный представитель вида в Уэкфилде.   Одри напряжённо застыла. Отпираться было бессмысленно.    — Кто ещё?   — О, вам стоило прихватить записную книжку, чтобы записать имена, — беззаботно отозвался Малек. Происходящее забавляло его, и немыслимым образом это вселяло в Одри веру, что она выйдет из кабинета живой. — И истории.   — Микаэль? Давид? Кассиэль?    — Рафаил, — подсказал Малек.    — Есть и другие?   — Разумеется, есть. Я не уверен, кто это, но почерк слишком… размашистый, — Малек сцепил руки в замок за спиной и лениво прошёлся по кабинету. Затем замер, опёрся бедром о край стола. Они вновь оказались слишком близко к друг к другу, хотя напряжённая тишина казалась более прочной преградой, чем хирургический стол.    — Кто убил Шарлотту? — Одри сощурилась.    — Не перестаёте восхищать. Снова верный вопрос, злободневный. Я не знаю. И, как я понял из нашей короткой беседы в Чёрном Монастыре, Микаэль тоже не знает, хотя я бы поставил на кого-то из ваших новых друзей.    — Я вам не верю.    — Ваше право.    Малек пожал плечами и бросил короткий взгляд на часы.    — Прошу извинить, мисс Фелпс. С вами время ускользает сквозь пальцы. Меня заждались в Аутвуде, не могу оставить больных без помощи, — он бросил остаток сигары в пепельницу и снял элегантное пальто, висящее на гвозде. — Вам нужно переварить информацию, но мы ещё встретимся, чтобы вы смогли задать новые вопросы.    — И вы просто так расскажете всё, что я пожелаю? Малек сделал вид, что задумался. — За небольшую услугу. — Какую?   — Мне и правда пора, мисс Фелпс. Знаю, я обещал донести вас до экипажа, — Малек покачал головой. — Сожалею, мне придётся нарушить слово, если вы не готовы прождать меня до полуночи.    Малек коротко поклонился и вышел.   Одри спрятала лицо в руках, с силой потёрла глаза и зажмурилась в нелепой надежде, что произошедшее окажется очередным кошмарным сном. Но кабинет был предательски реален, как и тлеющий огонёк индийской сигары в керамической пепельнице доктора Уэллса.